Спустя сорок дней приблизился отец Вениамин к неприступной горной гряде, хребтом в облака уходящей и приют дающей многим белым орлам. Смекнул он, что это и есть та самая гора, на которой мужи учёные подвизаются. И обратился отец Вениамин к орлам с просьбой смиренной, чтобы указали ему дорогу сквозь угрюмые утёсы. По-человечьи гордые птицы не говорили, однако же уразумели отца Вениамина и провели его тропкой незримой меж двух отвесных ущелий. Поблагодарил отец Вениамин орлов и благословил их иконою святой, а они подарили ему на прощанье красивый камень-хрусталь, с застывшим внутри золотым жуком мезозойским.

Оказался отец Вениамин на бескрайнем каменном плато, высоко над материком вздымавшемся и усыпанном приятным глазу жёлтым песком. Он пошёл вперёд, вперёд и скоро увидал большие белые дома в виде шаров, кругом же были рассажены ровными рядами колючие кактусы. Странны были отцу Вениамину столь необычные вкусы устроителей, но не испугался он, ибо всякое в жизни повидать успел. Не устрашился и железного забора, антеннами и камерами украшенного — открыл калитку и во двор ступил. Во дворе том стояла скамья, а на скамье сидел человек с огромной головой, облачённый в белый ватный халат и синий со звёздами колпак.

— Здравствуй, добрый государь! — приветствовал его отец Вениамин.

— Здравствуй, отче, — отвечал ему человек рассеянно.

— Верно ли сказывают, что обсерватория здесь расположена?

— Верно.

— Ты и есть ли один из премудрых мужей, за светилами наблюдающих?

— Так.

— И правду ли говорят, что парит меж планетами человек, Господа видевший?

— Да кто ты каков есть, что вопрошаешь? — свёл брови учёный муж.

— Звать меня Вениамин, странник я. Иду в Иерусалим, Бога молить, чтоб милость явил роду людскому, ибо непосильно последнее искушение, и никто не спасётся. Богатыри же, брега Беландии обрывистые охраняющие, соблазняли меня о Втором пришествии…

Учёный тем временем в сторону отвратился и отца Вениамина не слушал. Тонким пёрышком писал в книжице математические знаки и разные числа. Тронул отец Вениамин его за колено, и вздрогнул он, встрепенулся. Обратился вновь к отцу Вениамину и вдруг хрусталь его горный заприметил; отец Вениамин же держал его в ладони. Что сие у тебя, отче? Сие есть горный камень, а внутри заключён мезозойский жук драгоценный. Возьми и владей им, коли по нраву пришёлся. Принял учёный муж из рук отца Вениамина хрусталь и возрадовался как дитя, и много благодарил его. Огорчился отец Вениамин:

— Как же, милый человек, так происходит, что жук окаменевший тебя занимает более Отца нашего небесного? Али не про тебя заповедь возлюбить Господа превыше живота?

— Несправедлив упрёк твой, странник. Жук — Божия тварь, и нет в том греха, чтобы к творению интерес обнаруживать, — разъяснил премудрый муж терпеливо. — Мы, смиренные Академии наук обитатели, не дерзаем помыслами до Бога подниматься, ибо непомерно велик Он для нашего разумения. Творение же, напротив, дано нам в радость и пользование. Видишь главу мою? Неспроста она столь велика, а с целью мир поднебесный изучать к вящей славе Создателя. Как дитя забавляется зверушками, любящим отцом из сучка выструганными. Разумеешь ли меня?

Подивился отец Вениамин словам учёного и не стал спор продолжать, про себя веруя крепко, что истинно только Писание; умствования же самочинные — от лукавого. Учёный же, не дождавшись возражений, удовлетворился и повёл отца Вениамина в круглое здание, именуемое обсерваторией, чтобы человека космического зреть.