Как-то раз, ближе к полудню, сидел он на пригорочке, морковью обедая, и подлетел к нему комарик серенький. Отец Вениамин гонит его прочь, а комарик вокруг головы его вьётся, не кусает, но и не улетает. Прислушался отец Вениамин и удивлён был немало — вместо звона крылышек слова человеческие разобрал:

— Здравствуй, добрый человек! — комарик пищит.

— Здравствуй, комарик, — отвечает ему отец Вениамин.

— И вовсе я не комарик, а боевой робот металлический.

Протянул отец Вениамин руку, и сел на неё комарик. Пригляделся отец Вениамин и ахнул — впрямь робот! И головка квадратная, и двигатели реактивные, и огоньки сигнальные, чтоб аварии воздушной избегнуть.

— Вижу, и в самом деле робот ты! Но как же ты говоришь, что боевой? Кого же ты атаковать сможешь, крохотный? Жучков и мушек?

— Был я раньше, добрый человек, громадной машиной военной, но потом порешили мы с собратьями, что не хотим более никому зла причинять, и умолили Бога нас маленькими сделать.

— Воистину, дивны дела Господни! — изумился отец Вениамин. — Праведные создания и ты, и братья твои.

Разделил отец Вениамин с роботом малым морковь, а тот кликнул сородичей, и слетелось к ним целое облачко комариное. Завели они дружеский разговор, и узнал отец Вениамин, что народ тутошний не чем иным, как пьянством уязвлён: простая колодезная вода их пьянит почище браги, так они тело своё видоизменили. С горечью молвил тогда отец Вениамин:

— Горе, горе роду человеческому! Скорее роботы металлические спасутся, чем мы, твари неблагодарные и нечестивые!

— О чём сокрушение твоё, отче? — пропищал ему на это робот. И повторил слова титанов: — Какого спасения чаешь? Али не воцарилось волею Бога гармония и счастье в целом мире? Зачем роптать дерзаешь?

— Не соблазняй меня, добрый робот. Ты из холодной стали кузнецами выкован, а мы из плоти вылеплены Самим Господом, и в каждого из нас душа искоркой вложена. Прими совет: молчать лучше о том, что не ведомо тебе.

— Напрасно род свой превозносишь, странник, — прожужжал робот. — На всё Божья воля, и на плоть, и на сталь воронёную. Равны все твари перед Вседержителем. Али думаешь, что без Его промышления появилось бы племя роботов? Знай же, что сам я, своими глазами, видел Господа. И говорил с Нею, и слышала Она меня, и милость Свою явила моему народу железному.

Встал тогда отец Вениамин и сказал в волнении сильном:

— Прости меня, добрый робот, за слова необдуманные. Твоя правда — не мне, грешному, судить о Божием замысле, в кого вложил Он душу, а в кого — нет. Коль истинно Богородицу ты видел, счастье тебе великое. Един Бог для всякой твари, едина и Матерь Божья. Но для всякой твари у Господа Свой завет: для человеков один, для зверей — другой, а для роботов — третий. И вижу я, милый робот, что отступили люди от завета, им данного, и всё дальше от него отдаляются, во грехе погрязая. Посему слова твои о спасении — не про человеков. Вы спаслись праведностью своей, у нас же впереди Страшный суд. Пойми теперь, что не ропщу я, но плачу. Прощайте!

Поклонился он маленькому народу в пояс, перекрестил их и путешествие своё не откладывая продолжил.