Буль-буль. Свет погас, и осталась багровая темнота. Что это? Обморок? Раньше Всеволод Владиславович никогда не падал в обмороки, и сравнить ему было не с чем. Он подвигал руками, ногами и встретил мягкое сопротивление. Тепло и покойно, хотя несколько тесно.

— Нравится? — спросил его голос девочки.

— Нравится, — ответил он, но не голосом, а мысленно.

— Вы в животе у мамы.

— Правда?

— Правда.

— О боже…

— Зовите меня Вероникой.

Они помолчали. Всеволод Владиславович буднично подумал, что опоздает на урок. Что ж, детишки только порадуются. А директору солгу о договорённости с сантехником и проблемах с прокладками. Она ещё здесь, эта девочка?

— Сколько мне месяцев?

— Двадцать четыре недели.

Всеволод Владиславович посчитал, сколько осталось до рождения, получилось три месяца. Интересно, она слышит, как я думаю?

— Слышу.

— Но как в таком случае мне думать?

— Думайте, не стесняйтесь! Зато я узнаю, чего вы хотите.

— Но это грубое нарушение приватности, не так ли?

— Вы сами захотели!

— Приватности лишаться я вовсе не хотел, это твои собственные домыслы.

Она не ответила.

— Что ж, значит, я буду вынужден думать вслух, — как ни странно, Всеволод Владиславович чувствовал, что беспокойство действительно оставило его, и он способен здраво и последовательно мыслить. — Скажи, Вероника, если ты Бог, то можешь читать мысли людей и без помещения их в эээ… пренатальный период?

— Я не читаю мысли.

— Но можешь?

— Могу, но не читаю.

— Почему?

— Это некрасиво.

— Тебя пугает некрасивость? Но что, если и мои желания покажутся тебе некрасивыми?

— Давайте вы сначала их скажете.

— Хорошо. Для начала… — он с кряхтением перевернулся на другой бок, и где-то высоко приглушённо застонала мать. — Для начала хочу заметить, что о «рождении обратно» я говорил скорее образно; и хотя здесь, в материнской утробе, необычайно уютно, я предвижу скорую скуку и утомление.

— Ок. Возвращаемся назад? — терпеливо предложила Вероника.

— Да, я бы не прочь выпить ещё кофе. Но прежде… — Всеволод Владиславович чувствовал, что привычные страхи покидают его, и внутри разрастается радость и надежда на скорое счастье. Он пнул ногой в мягкое. Стон. — Скажи, Вероника, могу ли я, эксперимента ради, обрести иное тело, нежели моё обычное?

— Без проблем. А чем оно вам не нравится?

— Не вполне так. Не не нравится. Оно меня устраивает, но я хотел бы ещё раз пережить свежие и трепетные восторги детства.