Много лет уже вставал дедушка Вилен не позднее шести, но на следующее утро заспался, как младенчик. Раскрыл он глаза свои, а солнышко на сервант весело светит, и даже пыльный графин блестит ярко, с укоризной. Неужто одиннадцать? Все грибы проспал! Он почесал живот и обнаружил его упруго вздувшимся — с чего бы? Вроде и не ел вчера более чем обыкновенно. Отвернул одеяло и сел осторожно, привычной боли в спине опасаясь. Боли не было. Ноги тоже странно растолстели за ночь, плотно заполнили кальсоны, а в правом колене почему-то не скрипнуло. Опершись руками на матрас, он поднатужился, чтобы встать, и какая-то волшебная сила подбросила его вверх. Он зажмурился — что за напасть? — ожидая падения и болезненных травм, но не упал, а остался стоять, твёрдо и уверенно. Грудь сильно дышала, хотелось двигаться, громко говорить, и было страшно, что тело совсем разладилось и сейчас резанёт сердце. Но не резало. Он протёр… нет, только поднял руку, чтобы протереть глаза, и увидел, что рука чужая — ни коричневых пятен, ни вялых синих вен, а вместо них — толстая розовая кожа и кучерявые чёрные волоски. Чёрные? Чудеса!

— Привет! — Вероника свесилась с печки и рассматривала его.

— Здравствуй, внученька.

— Нет, теперь я тебе никакая не внученька, а младшая сестрёнка!

Неужто правда?? Он шагнул к умывальнику и вгляделся мутное зеркало: правда. Сквозь разводы зубного порошка проглядывало упитанное молодое лицо, гладкощёкое, полногубое. Оскалился: белозубое.

— Неужто правда, внученька? Неужто ты меня молодым сделала? — он хлопнул себя по бокам, по ляжкам, взъерошил густые волосы. — Ай да удивление, ай да волшебство!

— Ты давай бросай этот былинный выговор! Говори нормально! — сказала она строго. — Как тебя в молодости звали? Виля?

— Виля… И что мне теперь делать, внученька?

— Вероника, а не внученька, запомни! Делай, что хочешь. Живи!

— А людям я что скажу?

— А кому какое дело?

Дедушка Вилен не нашёлся, что ответить. И вообще ничего не мог сообразить, шутка ли… Потоптавшись и повздыхав, он вышел в соседнюю комнату, одеться. Штаны не налезали на ноги, он достал из шкафа другие, но и они были малы. Придётся снять кальсоны… Мама дорогая! Что же это? Крепнет, поднимается! Сто лет уже такого не было! Да как быстро! Я уж и забыл, какой он здоровенный! Дедушка Вилен поспешно натянул штаны, треснув швом, с усилием застегнул ширинку, влез в свой самый большой пиджак в английскую полоску и вернулся к Веронике, подальше от греха. Вероника уже спустилась с печки и выглядывала в окно.

— Ну что ты стал? Умывайся, чисть зубы! Как маленький.

— Вероника… Кто же ты такая, что время подвластно тебе?

— Во мне локализован Абсолют — так сказал профессор Валентин Валентинович. Я — Бог.

— Боюсь я тебя, Вероника… — он сгорбился и пятился от неё. — Я человек простой, обычный, маленький, не праведник совсем… Пощади меня…

— Не бойся, не бойся меня, Виля! — рассмеялась она, подбежала, обхватила ручками. — Я тебя не обманываю! Честно-честно желания все исполню, правда! Я же не злая, а добрая! Я тебя люблю, мой дедушка! Давай скорее завтракать!