Он встал и шаркал в темноте. Брякнул кружкой, звякнул носиком рукомойника, зажурчал струйкой воды. Глотки, вздохи, кряхтение.

— Дедушка Вилен? А знаете, я могу любые ваши желания исполнить! Как та мушка золотая, про которую вы вчера. Я — воплощение Абсолюта. Хотите, я вас снова молодым сделаю?

— Спасибо тебе, внученька, добрая ты душа, спасибо. Ну а теперь давай-ка спать, пора уже, поздно совсем… Завтра снова в лес сходим, или на речку…

— Не верите, дедушка? Вот посмотрите сюда!

Она свесилась с печи, сияя нимбом. Фигура дедушки Вилена осветилась: бледно — голубые рубаха и кальсоны, бледно-голубая кружка в руке.

— Охо-хо, внученька, и ты, стало быть, тоже радиацией заразилась?.. Бедные детки… все сейчас светятся, жизнь такая. А в старые времена это редкостью было. Помню, в нашей деревне только папенька мой светился, когда с войны пришёл. И то погас постепенно, иногда только вспыхивал, в сочельник или на Пасху. А что говорят — вредно мол радиация, это всё ерунда, папенька мой до девяноста пяти лет дожил без единой хворобы, даже зубы свои остались. Чудо-человек мой папенька был. С войны вернулся героем, с полной коробкой орденов и медалей — потому что на груди не помещались, а на живот или вовнутрь пиджака их нельзя вешать, неуважение. Любил рассказывать, как они с другом боевого робота в плен взяли. Бывало, сядем мы с соседскими ребятишками вокруг папеньки, ордена перебираем, рассматриваем, а он по нас головушкам гладит да повествует… В то время наши уже в наступление перешли, Корпорацию за Днепр отбросили, но она там накрепко засела и за каждый метр цеплялась. И пошли как-то раз папенька мой с тем другом своим в разведку — разузнать, значит, вражескую дислокацию. Идут они по дубраве не торопясь, то романсы распевают, то марши бодрые, друг друга по плечам хлопают, всё кругом рассматривают, жёлуди собирают. А тут вдруг затрещали деревья со страшной силой, и, откуда ни возьмись, прёт на них боевой робот, огромный-преогромный, больше слона! Тогда они ещё крупные были, не то, что сейчас, как комарики. Увидел их да как заревёт: кто вы такие есть? А сам уже атомные пушки наводит, чтобы стрелять. Испугался папенька не на шутку, но смекнул — надо робота обмануть. И кричит ему: я — президент Корпорации, а со мной мой верный военный министр! Удивился робот: да как же так? Совсем вы на президента с министром не похожи, и в придачу форма не того цвета! Папенька ему объясняет: мы здесь по ошибке оказались, ехали в резиденцию, а попали отчего-то сюда, странно, правда? Пока по лесу блуждали, проголодались и наелись желудей, а они волшебными оказались, вот нам лица и перекосило… А форму такую надели, чтобы от вражеских солдат не отличаться, погубят ведь нас, если узнают. А, роботы, внученька — они же добрые и доверчивые, вот и этот поверил моему папеньке — и всю дислокацию разболтал, и в лагерь наших за папенькой пошёл, а уж там его скрутили и перепрограммировали. Так-то… Чудо-человек мой папенька был, что и говорить. Любил меня до чрезвычайности, до самой женитьбы на плечах катал, на праздники ассигнации дарил, сахарных петушков мне на сковороде выплавлял, Овидия вслух читал, пока не засну… А я, внученька, по молодости этого не ценил. До сих пор себе не могу простить, что так мало папеньку обнимал да целовал, так мало ласки да нежности ему подарил… Юность — чёрствая пора, внученька.

— Дедушка Вилен, а хотите — вот мы сейчас заснём, а утром вы молоденьким проснётесь? И будете уже по-правильному и по-умному жить? Сделать так?

— Сделай, сделай, фантазёрочка моя. Спокойной ночи.