В-152 сидел на берегу Белого океана, привалившись спиною к скале, и горестно водил по воде рукой, пугая рыбок. Если погружать ладонь плавно и поступательно, то от кончиков пальцев побегут гирлянды пузырьков. Солнце стояло в зените, лучи пронизывали воду, и по дну полупрозрачными дугами плыли тени волн. Что я значу один, сам по себе? Увечная половинка целого… рваные края, огрызок, объедок. Бессмысленный кусок металла…

Человечьи шаги по гальке. Кто ещё там? К нему шёл механик Миша, в комбинезоне, с канистрой. Улыбался, как будто виновато. Задрал голову, погладил по В-152 шарниру щиколотки.

— Всё тоскуешь, Ваня? Понимаю, брат… Подзарядиться не хочешь? Совсем ведь ослабнешь. Знаю, знаю… Ну хотя бы солярки залью, а? Ну ради меня? Специально в такую даль тащил, смотри, мозоль даже натёр, ручка неудобная.

Ну залей, залей, вот пристал, надоеда. В-152 безучастно подвинулся, откинул крышку бака. Михаил поднатужился, поднял двухведерную железную канистру и лил, дрожа от напряжения. Хорошая соляра, отметил безрадостно В-152. Спасибо, Миша, я ценю твою дружбу. Пошли может, Ваня? О тебе все спрашивают, волнуются, и В-21, и В-77, и В-129, где, говорят, наш герой? Нет, Миша, не пойду… Эх, ладно. Я ещё вечером появлюсь, держись. Миша покачал головой, соболезнуя, и, помахивая пустой канистрой, зашагал обратно, утирая со лба пот. Жарко.

Как мне жить? — думал В-152, глядя вслед. Воспоминания текли пластами, плотно слоились, накладывались, переплетались: они с В-153 мчатся над облаками, небесная лазурь, солнечные отблески на молодой чистой стали, они хохочут, толкают друг друга, кувыркаются, ветер посвистывает в стабилизаторах. Они пробрались к городской электростанции, затаились в осиннике, замкнули руки на гудящие щекотные провода и напитываются энергией, прыская и зажимая друг другу рты, какой у неё рот! яркий, чёткий, смело очерченный. Она смазывает его суставы тонким ароматным маслом, касания её ласковы, упоительны… а потом он поворачивается и подключает коннектор, глубоко-глубоко, в её нежное нутро, в жаркий реактор, и свет белеет, становится ослепительным, и она пронзительно смотрит, сжимая его плечо. Они несутся в гущу летучих танков, и он чувствует в себе небывалую силу, и готов ради неё уничтожить весь мир, но их так много! Сплошным покровом облепляют её, кромсают клешнями, она теряет высоту, а он стремится к ней, и кричит, и борется за каждый сантиметр, огонь, дым, взрывы, удары, скрежет, но летучих танков слишком, слишком много. Невыносимое воспоминание, парализующее.