— Ну хорошо, если вам так спокойнее, думайте, что это сон и галлюцинация! Тогда тем более — чего упрямиться? Просто расскажите, что вам нужно для счастья! — Вероника поелозила на диване, как будто у неё чесалась спина.

Действительно, почему бы и нет? А может даже польза будет. Вот например Менделееву таблица во сне приснилась. Забавно — получается, я заснул? Разморило от супчика? И сейчас сижу за столом, голову на руки, и снится всё это. Хорошо.

— Хорошо, а как его зовут?

— Грабителя? Саша Стекло. Стекло — потому что Гласса очень любит, а гласс переводится стекло.

— Не знаю такого Саши. Он уже привлекался?

— Пока по мелочи, велосипеды, мобильнички, тетрисы.

— Тетрисы?

— Ну тетрисы, ну дядя Витя! Вы что ли не знаете тетрисы?

Виктор хмыкнул, он не знал никаких тетрисов. Но это же сон, правильно?

— А где его найти, ты тоже знаешь?

— Дядя Витя, вам не кажется, что мы теряем время?

— Не теряем! Считай, что мне это для счастья необходимо — преступника найти и изобличить. Кому-то деньги нужны, кому-то слава, а мне, например, вот такое!

Она кивнула и назвала адрес. Сурово сдвинув брови, Виктор засобирался: согнал складки рубашки назад, нацепил наручники, пристегнул кобуру. Сколько этот Стекло там ещё пробудет? До вечера, дядя Витя, можно не торопиться, давайте лучше дальше о счастье. Нет, нельзя терять ни минуты. Почему? Ну как почему, да хотя бы потому, что он например может весь коньяк выпить или с рук сбыть, и улик не останется. Пошли; ты погуляй, а я съезжу проверю адрес. Нет, я с вами! Ну хорошо, почему бы и нет, мы же во сне, пусть едет со мной. Перед выходом Виктор нащупал в кармане документы, ключи и по-хозяйски осмотрелся: диски и банка всё так же вели под потолком хоровод, кипятильник из розетки выключен. Порядок.

Они дошли до остановки и минут пять ждали трамвая. Виктор отмалчивался, то и дело проверяя реальность мира: трогал край куртки, глубоко вдыхал воздух, шевелил пальцами в ботинках. Почему трамвай, а не телепорт, дядя Витя? Нам пока на телепорты проездные не выдали. В трамвае он усадил Веронику на первое сиденье, а сам внимательно прислушивался к звонку, к дрожи поручней, к ускорению и замедлению, к бархатному мужскому голосу, объявляющему остановки.