Когда парень с сестрёнкой ушли, Виктор сел и снова взял в руки красненький диск. Бетховен, Фиделио. Нет, даже близко не оно, даже включать незачем. Нет, сдаюсь. Он сдвинул фуражку и погладил лоб. Странный случай. Нормальные уголовники почти поголовно поклонялись итальянской опере, но то, что напел ему потерпевший сторож, ни в какие ворота не лезло — отрывистая, но монотонная мелодия, и при этом тревожная, чёрт знает что. Звонить в консерваторию, консультироваться? Нет, стыд и срам, после стольких лет службы! Нет, подумаю ещё до завтра, решил он. Надо отвлечься, когда отвлекаешься, мозг ещё эффективнее работает. Вот крутится же зацепочка, ниточка, но никак не ухватишь. То ли в фильме похожее слышал, то ли ещё где.

Виктор стал складывать диски в ящик стола, стараясь по алфавиту. Точно по алфавиту не получалось из-за серий, которые так и просились стоять вместе. Или, например, сборники, как их по алфавиту поставишь? Не особо опытный, да к тому же явно одиночка: взломал кассы, забрал всю наличку, сейф ломал, не сломал. Унёс два ящика дорогого коньяка и кучу конфет, и как только рук хватило, хотя кто знает, эти продавщицы как лисички — рыжие и хитрые, может, сами коньяк с конфетами и оприходовали. Но вроде честные девочки, ни в чём не замечены. Нет, это мужик был. И что толку так вот грабить? Этих денег на пару месяцев хватит, ну и побухает коньяка с подружками, а дальше? Молодой дурак, алкашня. Да что с них взять со всех, если цели нет ни у кого.

Отвлечься! Как раз время обедать. Виктор жил недалеко, в пяти трамвайных остановках, но домой на обед не ездил, ему нравилась его служебная комнатка, сочетавшая казённость с уютом. В этом было что-то честное, аскетичное. Что есть уют? Очень просто: фуражка на вешалке, выпростанная из штанов рубаха, вышитый рушник на столе. Несколько движений, и ты как будто дома. Виктор достал из портфеля поллитровую стеклянную банку с супом, отвернул крышку, понюхал. Спасибо, Сашенька, мой любимый рассольник. Погрузил кипятильник, воткнул в розетку, стал у окна. По тротуару прошли дети, хохоча и толкаясь, у одного болтались развязанные шнурки. Что из них вырастет? У Гагарина, например, тоже развязались, когда он шёл с докладом, в кинохронике. Но дело же не в шнурках, а в лицах, а по этим видно с первого взгляда: не полетят, не захотят, хорошо бы хоть таксистами. Многие воровать начинают как раз когда школьники. И почему нет? Какая им разница, если у них с детства ни цели, ни смысла.