Я возвращался с пробежки, сердце бешено колотилось. Когда я уже наконец привыкну к этой высоте? Последние пять недель я бегал каждый день, но через несколько километров по-прежнему возникала нужда во втором комплекте легких.

– Зевс, это просто ужасно, – пожаловался я во время растяжки у крыльца.

Он недовольно взглянул на меня и улегся, а я, работая над квадрицепсами, смотрел на клумбы, которые поставил на выходных. Интересно, что выбрала бы для них Эйвери? Что бы она сказала о цветах, которые я посадил вокруг почтового ящика? Да какая, к черту, разница! Я закрыл глаза в ожидании очередной волны мучений. Каждая моя мысль об Эйвери сопровождалась невероятной болью в том месте, где когда-то было мое сердце.

Я щелкнул языком, и Зевс подскочил, следуя за мной в дом. Всю не понравившуюся мне мебель увезли, а подбирать что-то новое я ленился. Все, что приехало с Аляски, я раздал. Здесь те вещи не годились, в них слишком много Эйвери. А вот кровать сохранил. Мы на ней спали, занимались любовью.

Наверное, стоило сказать Бэшу, что мне нужен другой дом, – тот, в котором Эйвери не было. Он и так разозлился из-за того, что я упорно вознамерился выкупить жилье. Не собираюсь селиться в доме, за который заплатил кто-то другой, – пусть называет это как хочет: приветственный бонус или еще как. Может, в другом доме мне было бы лучше. В том, где я не видел, как она улыбается, кричит от удовольствия, выгибается подо мной.

В том, где я не видел бы ее стоящей на кухне.

Мое сердце остановилось, я перестал дышать и замер, – пытаясь лишь проморгаться, чтобы образ Эйвери, которая готовит у плиты завтрак, наконец исчез.

Я бы решил, что это наваждение, если бы не аромат бекона и радостное поскуливание Зевса. Черт возьми, этот пес рядом с ней превращался в жалкого щенка… как и его хозяин.

– Привет, – тихо сказала она с той стороны разделявшего нас стола.

– Привет.

Эйвери нервно облизала губы; распущенные волосы свободно спадали на плечи, и мне ужасно хотелось запустить в них пальцы.

– Я все-таки воспользовалась ключом.

– Наконец-то. Ради этого мне всего-то пришлось уехать за пять тысяч километров.

Я стоял как вкопанный. Мне очень хотелось пошевелиться, подойти к ней хоть чуточку ближе, однако ноги меня не слушались.

Она натянуто улыбнулась, и это было самое прекрасное, что я увидел с того момента, как она улыбалась тут шесть недель назад.

– Порой я очень нерасторопна.

– Да уж, как черепаха, – согласился я.

– Я здесь, – почти прошептала она, вертя в руках лопатку для сковороды.

– Я заметил.

Зачем? Впервые мне было страшно задать вопрос – вдруг она скажет, что приехала в гости. Вдруг она видит во мне лишь друга, ведь сам я люблю ее до потери сознания.

Она сглотнула, достала оставшийся бекон и убрала сковороду с плиты.

– Я боялась, что опоздала, – сглотнув, промолвила Эйвери, посмотрев на меня снизу вверх. Она обошла стол. Голубой сарафан чертовски шел к ее глазам. – Боялась, что ты уже смирился и решил жить дальше. Непривлекательным тебя не назовешь.

Я наморщил лоб, усиленно пытаясь найти такие слова, чтобы она не сбежала от меня на Аляску.

– Меня Харпер подвезла, – продолжила Эйвери. – Они с Эделин поехали в школу за документами для поступления.

Мое сердце вновь шумно заколотилось, разгоняя жизнь по венам. Она переезжает. Она привезла Эделин. Она остается.

– Когда мы поворачивали к дому, я испугалась… ну, что встречу здесь другую женщину. Потому что упустила тебя, как дура.

Я сделал шаг вперед, и она выставила руку, отступая и качая головой.

– Нет, я уже говорила, что не могу думать, когда ты ко мне прикасаешься.

Неимоверными усилиями я сумел удержать себя на месте.

– А потом я вышла из машины и увидела клумбы, – прошептала она, а затем улыбнулась так радостно, что ее лицо засияло. – Увидела качели у крыльца – и сразу поняла.

– Что ты поняла? – спросил я. Мне нужно было услышать эти слова.

– Поняла, что ты не смирился. Это все еще наш дом, хоть я и оттолкнула тебя. Поняла, что ты меня все еще любишь.

Я чуть не расхохотался.

– Я любил тебя все эти семь лет, и одного месяца явно недостаточно, чтобы все забыть. Потребовалась бы не одна вечность.

Ее грудь резко поднялась и опустилась – она боролась с эмоциями.

– Слава Богу. – Голос Эйвери дрогнул. – Я так сильно тебя люблю… Не знаю, что бы со мной стало, если бы ты меня разлюбил.

Три шага – и она в моих объятиях, наши губы слились в отчаянном и жадном поцелуе. Не думал даже, что он окажется таким страстным, огонь между нами никуда не делся. Я поднял ее, и она обхватила меня ногами – я чувствовал спиной ее босые ступни. Я усадил Эйвери на стол.

– Я безумно скучал по тебе, – выдохнул я, целуя ее шею и грудь, которую открывал сарафан.

– Ривер… – простонала она, запуская пальцы в мои зачесанные назад волосы. – Я не могу думать.

– Ну и хорошо. – Я провел рукой вверх по сарафану, поглаживая бедро. – Я позволил тебе слишком много думать, и видишь, к чему это привело. С этого момента никакого разума, только чувства.

Эйвери положила мне руку на сердце.

– И что же ты чувствуешь?

Я улыбнулся, наполняясь таким счастьем, которого, думал, уже никогда не узнаю.

– Что я буду любить тебя до самой смерти.

– Хорошо. А теперь тебе лучше поторопиться, примерно через час придет Эдди.

– Что ж, придется привыкать к ребенку в доме, – рассмеялся я и поцеловал ее, а мои пальцы скользнули под трусики. – Но я не успел принять душ.

– К черту душ! – Она сорвала с меня футболку и шумно вдохнула, когда я провел пальцами от влажного лона к клитору. – Только не останавливайся.

– Еще чего! После отъезда с Аляски я лишь о тебе и думал.

Я стянул с нее трусы, бросил на пол рядом свои шорты. Сейчас я войду в нее и буду трахать до тех пор, пока даже мысль о том, чтобы снова уйти от меня, не покажется ей невозможной; а потом буду заниматься с ней любовью до тех пор, пока она не согласится выйти за меня замуж.

– Черт, презервативы наверху, – вспомнил я.

– Я на противозачаточных, – пробормотала она, тяжело дыша. – Давай, Ривер.

Я задрал ее подол к талии, сперва толкнулся легонько, а затем вошел в полную силу.

О да!

– Я и представить не мог, – выдохнул я между поцелуями, – что может быть так хорошо вместе.

Упираясь пяткой мне в задницу, она сильнее прижалась бедрами. Я застонал и оставил разговоры. Мое тело и так скажет все, что нужно. Каждый толчок был моей клятвой любви, каждый поцелуй – мольбой никогда не покидать меня.

Каждый вздох, сорвавшийся с ее губ, рассказывал о том, как сильно она по мне скучала. Каждый ноготь, впивавшийся в мою кожу, убеждал, что она хочет этого не менее отчаянно, чем я.

Я ухватил ее за бедра и притянул ближе, меняя угол так, чтобы ее тело отозвалось дрожью наслаждения.

– Да, Ривер! Да! – Она повторяла мое имя, словно мантру, пока я большим пальцем ласкал клитор, горячо целовал ее, проводил языком по ее рту в такт движениям внутри.

Эйвери плавилась и текла в моих руках, обжигая огнем, когда я раз за разом входил в нее, не давая перевести дух.

Она напряглась, сжалась вокруг меня, ее крики стали громче, дыхание, поначалу сбивчивое, вдруг замерло, и она откинулась, выгибаясь в моих объятиях. Я был бессилен: оргазм прорвался сквозь меня, разрывая на куски и собирая вновь в человека, единственный смысл которого – быть мужчиной для Эйвери.

Идеально.

Она идеальна.

Мы оба прерывисто дышали; она гладила меня по голове, я прижался губами к ее шее.

– Ого, – сказала она, как в тот день, когда впервые увидела этот дом.

– И все? – Я рассмеялся.

– А тебе есть что добавить?

Эйвери улыбнулась, а я немного отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. Она была прекрасна: губы распухли от поцелуев, волосы спутались от моих касаний.

– Есть.

Она удивленно выгнула изящную бровь.

– Добро пожаловать домой, Эйвери.