Предательство дочери глубоко ранит меня. Я листаю ленту Ланни в «Инстаграме», ощущая черную дыру глубоко внутри. По крайней мере, она осторожна с постами. Использует фальшивое имя и данные. Ни на одном снимке нет узнаваемых объектов или изображений, которые могли бы привязать ее к семье или к Ноксвиллу. По факту она публикует в основном фото самых обычных повседневных предметов. Должна признать, они хороши… Как я не замечала, когда она снимает? И как не обратила внимания на ее талант?

Откидываюсь на спинку ее рабочего кресла. Возле клавиатуры разбросаны несколько тюбиков помады и карандаш для бровей. Рядом стоит дезодорант.

В любой переполненной людьми комнате, даже с закрытыми глазами, я все равно отыщу дочь по запаху. Этой безошибочно указывающей на нее смеси несмываемого кондиционера для волос, масла для тела, блеска для губ и кислых желейных леденцов.

Я узнаю ее голос из тысячи. Распознаю малейшее ее прикосновение к моей коже.

Все, что мне известно о моей дочери, хранится в самой глубине моего существа. Ее ДНК по-прежнему у меня в крови.

Но еще больше я про нее не знаю. И до сих пор этого не понимала.

Осознание убивает меня.

Я открываю меню «Инстаграма» и долго копаюсь в настройках, пытаясь разобраться, как удалить аккаунт. Потом останавливаюсь, колеблясь. Разумно было бы сейчас нажать на кнопку. Я запрещала Ланни заводить соцсети. Это плюс факт, что ей еще семнадцать и она несовершеннолетняя, дает мне полное право удалить ее аккаунт, не спрашивая разрешения. Она придет в ярость. Возненавидит меня. Но я сталкивалась с ее яростью и раньше. Всякий раз, когда была вынуждена сказать, что надо паковать вещи и выбирать себе новое имя. Если что и воспламеняет Ланни, так это ощущение несправедливости.

Но разница в том, что она больше не ребенок. Как свидетельствуют письма с одобрением ее кандидатуры под кроватью, она опасно близка к тому, чтобы стать взрослой. Если решит уехать в колледж, меня больше не будет рядом, чтобы следить, куда она идет, с кем разговаривает и чем занимается. Я больше не смогу оберегать мою дочь. Это станет ее ответственностью.

Я наклоняюсь; мое дыхание становится прерывистым, голова кружится. Я думала, у меня больше времени…

Слышу в голове голос моего терапевта: он говорит сосредоточиться на дыхании. Заземлиться и осознать, где я нахожусь. Вспомнить, что контроль всего лишь иллюзия. Я не уберегу Ланни, ограждая ее от всего мира. Моя задача – научить ее существовать в нем, оставаясь в безопасности. Возможно, это означает позволить ей вести свой аккаунт. Хотя, конечно, под моим присмотром…

Не думая долго, я листаю список ее фолловеров, пока не нахожу один вроде бы подлинный аккаунт с не слишком большой активностью. Дважды проверяю, не общался ли этот человек с Ланни под ее постами в последнее время. Потом достаю свой телефон и быстро создаю аккаунт в «Инстаграме» практически с тем же ником, с крошечной вариацией в написании. Копирую фотографии профиля и все посты. Если не слишком присматриваться, между двумя аккаунтами нет никакой разницы.

Проделав все это, я отправляю Ланни запрос в друзья. Поскольку я залогинена в аккаунте в ее компьютере, то сразу же принимаю запрос, а тот, который скопировала, баню. Теперь я беспрепятственно могу шпионить за дочерью в «Инстаграме».

Сижу еще мгновение, думая, не перешла ли я черту.

Даже если и так, это для ее же блага.

* * *

Я все еще сижу за компьютером Ланни, когда в телефоне срабатывает сигнал: Коннору пора собираться на послеобеденную смену в конюшне, где он подрабатывает несколько раз в неделю. Едва успеваю отключить звонок и выйти из комнаты дочери, как распахивается входная дверь. Коннор врывается в дом, кричит «привет», потом выключает сигнализацию и активирует ее заново.

Хотя я неловко топчусь в коридоре и лицо у меня наверняка виноватое, Коннор едва глядит на меня, пробегая к себе в спальню.

– Буду готов через две минуты! – по дороге выпаливает он.

Выдохнув с облегчением, беру из домашнего офиса свой ноутбук и направляюсь на кухню налить воды в бутылку. Минуту спустя Коннор появляется уже в старых джинсах, поношенных рабочих ботинках и клетчатой байковой рубашке с подвернутыми рукавами. Он отводит челку со лба, и что-то в этом жесте напоминает мне о нем маленьком. Меня затапливают воспоминания про все те разы, когда я сама вот так убирала ему волосы, утешая и успокаивая.

Коннор хватает куртку с крючка возле двери и нетерпеливо поднимает брови:

– Мам? Ты готова?

В одно мгновение мой сын опять пятнадцатилетний.

– Как прошло в библиотеке? – спрашиваю его, когда мы усаживаемся в машину и выезжаем.

Он пожимает плечами, не отрывая глаз от бокового окна:

– Нормально.

Я поджимаю губы, прикидывая, стоит ли расспрашивать дальше. Сложно разобрать, где проходит черта между обычным поведением тинейджера и избеганием, которое может указывать на проблемы, требующие внимания.

Как будто прочитав мои мысли, Коннор откидывает голову на подголовник и поворачивается ко мне:

– Это же библиотека, мам! Там книги. И много очень старых людей. Да – еще дети, которым читают вслух сказки. Так что не напрягайся, всё в порядке.

Коротко улыбаюсь ему. Работа матери – напрягаться. В противном случае ни одно дело не сдвинется с мертвой точки.

– Расскажи мне про книгу, которую читаешь, – захожу я с другого конца.

На секунду мне кажется, что и на это он ответит пожатием плеч. Но нет, Коннор пускается пересказывать замысловатый сюжет фантастического романа, уследить за которым практически невозможно. Зато он говорит, притом оживленно – даже с увлечением, – и это согревает мне сердце.

Сын как раз объясняет одну невероятную способность героев книги, когда мы въезжаем в ворота большой фермы, где проводится программа конной терапии. Катимся мимо сараев и загонов и останавливаемся на гравийной площадке перед конюшнями. Коннор выскакивает из салона и, помахав мне рукой, убегает в контору – отметиться, что приступил к работе.

Помимо конюшен, здесь есть крытые и уличные манежи с барьерами, конусами и другими препятствиями. По всей территории расставлены столы для пикников и раскладные кресла, чтобы родители могли полюбоваться, как их дети катаются на лошадях, или просто насладиться покоем на природе.

Хотя сейчас зима и воздух холодноват, солнце все-таки греет, и я решаю посидеть снаружи. Застегиваю куртку, натягиваю шерстяную шапку и иду с сумкой к стулу под дубом без листьев. Усевшись, включаю ноутбук, рассчитывая поработать.

Но мои мысли возвращаются к Леонарду Варрусу и нашему разговору с Тейлор сегодня утром. Как такой человек, как Варрус, мог исчезнуть? В профиле, который я сама составила, покопавшись в его прошлом, нет ничего, указывающего на хакерские таланты. Лео за семьдесят, и большую часть жизни он работал в финансовой сфере, притом не на высоких должностях. У него был один ребенок – дочь, которая однажды летним днем бесследно пропала. Они с женой не жалели сил, разыскивая ее. Но только когда вскрылись преступления Мэлвина и водяное кладбище, где он избавлялся от тел, стало ясно, что она была одной из жертв. Жена Леонарда вскоре скончалась, не пережив горя.

Лео пришел в «Погибших ангелов» за сочувствием и поддержкой людей, которые, как и он, потеряли любимых из-за Мэлвина. По словам Сэма, изначально Леон не собирался мстить или преследовать меня и мою семью. Все изменилось, когда он начал встречаться с Мирандой Тайдуэлл, одной из основательниц «Погибших ангелов». Ее дочь, Вивиан, являлась второй жертвой Мэлвина.

Миранда была женской версией Сэма: ожесточившаяся, озлобленная, горящая желанием отомстить. Они с Сэмом разжигали друг в друге ярость и подпитывали самые дикие импульсы. Она поддерживала его в охоте за мной и детьми – вплоть до того, что оплачивала Сэму аренду дома на озере Стиллхауз. И если Сэму удалось вырваться из порочного круга боли и гнева, то Миранде нет. Когда она узнала, что Сэм не только поверил в мою невиновность, но еще и влюбился в меня, то сорвалась с катушек, поклявшись нам отомстить. И в процессе была убита.

К сожалению, до того она успела внушить Лео свои убеждения. На момент ее смерти он уже искренне верил в мою виновность и ненавидел Сэма за то, что он спит с врагом.

После смерти Миранда оставила Лео немалые деньги с тем, чтобы он возглавил организацию и довел до конца ее дело. Именно он финансировал подкаст «Убийства Ройяла». А потом пропал, оставив после себя сфальсифицированное место преступления и ложные улики, указывающие на Сэма.

Проблема заключалась в том, что все это выглядело неубедительно. Слишком сложная схема для такого человека, как он, – если тут не участвовал еще кто-то, втайне помогавший ему. Я пробовала поизучать других членов «Погибших ангелов», но ни у кого из них не было соответствующих навыков.

Однако теперь мне приходит в голову, что есть еще кандидатура, к которой следовало бы присмотреться: кое-кто новенький в моем поле зрения и с большим желанием отомстить мне и моей семье. Роуэн Эпплгейт. Сестра Кэлли и соведущая «Убийств Ройяла».

Покрепче запахнувшись в куртку, я подключаю ноутбук к телефону с точкой доступа и вбиваю имя Роуэн в поисковике. Первые несколько ссылок связаны с подкастом, я пропускаю их и натыкаюсь на фотографию с благотворительного мероприятия с целью сбора денег для семей пропавших детей. На фотографии основные спонсоры, и имя Роуэн указано в подписи: «Роуэн Эпплгейт, вице-президент, «Погибшие ангелы».

Я ахаю: понятия не имела, что она так близко связана с «Ангелами»! С учетом того, что Лео был президентом, а теперь считается пропавшим без вести, Роуэн по факту возглавляет организацию.

Всматриваюсь в снимок, пытаясь разобрать, кто из примерно дюжины человек – она. В конце концов бросаю это занятие, натыкаясь на кое-что еще: профиль в одной из тех профессиональных соцсетей, где публикуют резюме. Наверху странички фото, явно с фотосессии: женщина в элегантном сером костюме и алой шелковой блузке, темные волосы заложены за уши. Глаза – ослепительно-голубые – с нарочито серьезным выражением глядят прямо в камеру.

Смотрю на последнее место работы: ведущий консультант по кибербезопасности в «ДевТех». Откидываюсь на спинку стула, засовываю окоченевшие пальцы в рукава и пробегаю список компетенций: внушительный опыт белого хакинга, проверка устойчивости систем к внешним атакам, владение большинством инструментов тестирования на проникновение. Иными словами, она хакер, но легальный – из тех, кого компании нанимают проверять свою компьютерную защиту. То есть эксперт в высоких технологиях. Тот, кто может помочь, когда надо исчезнуть из онлайна.

От прилива дофамина у меня покалывают кончики пальцев, а из солнечного сплетения разливается тепло. Обожаю это чувство. Это самое приятное в работе частного сыщика: физическое вознаграждение от важной находки или совпадения кусочков пазла. Нутром ощущаю, насколько это важно. Хотя бы на шажок, но я приблизилась к правде.

С сердцем, колотящимся от нетерпения, включаю зашифрованное приложение для переписки в телефоне, которое Тейлор требует использовать при обращениях к ней. Копирую ссылку на профиль Роуэн и отправляю, приписав ниже: «Она связана с Варрусом. Как думаешь, ее рук дело?»

Тейлор отвечает спустя буквально пару секунд: «Если так, я выясню. Скоро поговорим».

Даю себе несколько минут насладиться открытием. Уже какое-то время у меня не было подобных успехов, и если жизнь чему меня и научила, так это радоваться победам, когда они случаются.

К сожалению, радость длится недолго. Меньше минуты спустя у меня срабатывает напоминание в телефоне. Бросаю взгляд на экран, и сердце в груди замирает. Уведомление от приложения с подкастами. Только что выложили второй эпизод «Убийств Ройяла».

Проверяю время: до конца смены Коннора еще не меньше часа. Часть меня думает, что, возможно, стоит подождать вечера и послушать выпуск вместе с Сэмом, но вдруг Ланни успеет раньше? От страха у меня сжимается желудок, я сую ноутбук в сумку и вытаскиваю наушники. Надеваю их и прижимаю шапкой, потом делаю глубокий вдох и нажимаю на «Плей».

Перед джинглом проигрывается несколько рекламных роликов, а потом меня оглушает звук голоса бывшего мужа. «Я до вас доберусь! – зловещим тоном восклицает он. – Можете бежать, я все равно быстрее!»

Резко вдыхаю – это включается инстинкт «бей или беги». Замираю на месте. Тычу пальцем в экран в попытке предотвратить неминуемое. Запись продолжает звучать, поэтому я срываю наушники и бросаю на землю. Голос Мэлвина все равно слышен – разве что тише и удаленнее. Убираю звук, наконец заставляя его заткнуться. Судорожно хватаю ртом воздух; на лбу выступают капельки пота, по спине бежит мороз. Закрываю глаза и заставляю себя дышать ровно. Но не могу удержаться и возвращаюсь в памяти к последней минуте, когда я слышала этот голос.

Мы были в хижине на заброшенной плантации в Луизиане. Только что мой муж разбил женщине голову о дверь, а потом воткнул ей в череп отвертку и убил. А дальше развернулся ко мне с лицом, перепачканным кровью. Уставился на меня голодными глазами, готовясь пытать и убить.

Джина, мне очень жаль, но так…

Надо.

Наверное, это он собирался сказать. Хотя неважно – то были последние слова, которые он произнес, прежде чем я его застрелила.

Меня сейчас вырвет. Тыльной стороной ладони я зажимаю рот, другой рукой копаясь в сумке в поисках бутылки с водой. Делаю несколько глотков, сосредоточившись на прохладной жидкости, стекающей по пищеводу.

«Я в порядке, – напоминаю себе. – В безопасности». Заставляю себя оглядеться, заземлиться в окружающей реальности. Я на лошадиной ферме в Теннесси. Мэлвин мертв и похоронен.

Только его костей в могиле больше нет, – напоминает мне голосок в голове. – Он снова вырвался наружу, и части его тела используют для какой-то непонятной извращенной цели.

– Хватит! – Я сама не понимаю, что кричу это вслух, пока лошадь на поле поблизости не поднимает голову, прядая ушами. Оглядываюсь по сторонам, надеясь, что вокруг не было людей, которые могли бы услышать возглас или заметить мою панику.

Похоже, все идет как обычно: инструктор проводит урок на дальней площадке; из конюшни, где работает Коннор с еще несколькими подростками, доносится музыка. Стучат копыта – какая-то женщина скачет на лошади через полосу препятствий.

Я выдыхаю, наблюдая за паром, вырывающимся изо рта в прохладный воздух, и откидываюсь на спинку складного стула. Пальцами вцепляюсь в подлокотники, царапая ногтями пластмассу. Заставляю себя ослабить хватку и дышу «квадратом»: на четыре счета – вдох, на четыре – задержка, еще на четыре – выдох и еще на четыре – задержка. Парасимпатическая система откликается: пульс уже не такой частый, и паника немного отступила. Спустя несколько минут мое тело возвращается к почти нормальному состоянию. По крайней мере, ноги не подкашиваются, когда я привстаю подобрать наушники, валяющиеся на засохшей траве.

Наконец-то успокоившись, гляжу на заставку подкаста на экране телефона. Это игральная карта: король червей смотрит куда-то влево, снизу – королева червей, и у обоих перерезаны глотки, а из ран капает кровь. Яснее ясного, что король – Мэлвин, а королева – я. Раны на шеях прорисованы грубовато. Смотрю на подпись мелким шрифтом под заголовком: «Погибшие ангелы» представляют». Внутри меня нарастает знакомый гнев, но к нему присоединяется что-то новое – усталость. Сначала за мной охотился Сэм, потом Миранда Тайдуэлл, потом Леонард Варрус… Теперь, когда Лео исчез, за дело, похоже, взялась Роуэн Эпплгейт, возглавившая «Погибших ангелов» в их крестовом походе против меня и моей семьи.

Проблема в том, что мне трудно их ненавидеть. Они потеряли любимых, притом самым ужасным и жестоким путем. Для некоторых из них боль просто невыносима, и с ней легче справляться, превратив ее в злость и обвинения. И хотя я не участвовала в смерти их близких, мне все равно понятно, почему они считают меня соучастницей. Мэлвин похищал женщин и пытал их у нас в гараже, практически у меня под носом. Он говорил, что столярничает, и я не задавала вопросов – никогда не спрашивала, почему он приходит из гаража без характерного запаха древесных опилок на одежде. Не пыталась узнать, где же та мебель, которую он вроде как делал… Будь я более любопытной, прояви больше подозрительности, не окажись такой покладистой размазней, могла бы узнать правду гораздо раньше. Тогда я сдала бы его властям до того, как он убил еще женщин. До того, как добрался до Кэлли.

Правда в том, что временами я побаивалась его, но гнала от себя эти страхи, не зная, что с ними делать. Я вела жизнь, которую всегда хотела: с двумя чудесными детьми, домом в уютном жилом квартале с двумя хорошими школами и мужем, который финансово обеспечивал нас. И не хотела раскачивать лодку.

Я не слагаю с себя ответственности за такую слепоту. Но это не означает, что за мной надо охотиться. Я не заслужила, чтобы мою семью публично атаковали.

На секунду я думаю удалить подкаст – удалить вообще всё: папку с «психами», файлы «Сайко патрол», программы, обеспечивающие мне доступ к форумам про Мэлвина в даркнете. Думаю заново пообещать себе больше не возвращаться к ним. Я знаю: Ланни этого хочет. Побывав в университете Рейн и ощутив вкус нормальной жизни, она мечтает вести именно такую. Дочь не понимает, зачем я трачу столько времени и сил, копаясь в неприятном прошлом, вместо того чтобы просто его отпустить. Она не понимает, что неведение не благо. Оно опасно. Неведение не мешает возникать угрозам, зато мешает тебе подготовиться к ним.

Вот почему я не могу оставить прошлое в прошлом. Не могу двигаться дальше.

Держа это в уме, я снова надеваю наушники, готовая услышать голос Мэлвина. На этот раз, по крайней мере, я знаю, что меня ждет.