На обратном пути из конюшен Коннор сидит в машине какой-то тихий. Я спрашиваю его, как все прошло, но он лишь пожимает плечами и бросает:

– Нормально.

У меня срабатывает тревожный звоночек: обычно после конюшен он полон энергии и бо́льшую часть дороги до дома болтает про других ребят, про лошадей – что у них нового – и тому подобное.

После второго выпуска «Убийств Ройяла» мне просто необходимо поговорить о чем-то нормальном: только так я смогу отвлечься от злобных выпадов участниц подкаста в адрес Сэма. С тем же успехом они могли в открытую назвать его убийцей. Что, по сути, и сделали. Разве что все время вставляли «предполагаемый», чтобы избежать потенциальных последствий.

Я решила, что подумаю про подкаст позже. А сейчас сосредоточусь на Конноре.

– Норин сегодня была? – спрашиваю, надеясь разговорить его. – Как у нее продвигается с родителями?

Норин – девочка примерно его возраста, которая тоже работает в конюшне. Настоящая королева драмы: вечно пребывает в том или ином надуманном кризисе, отчего является отличным предметом для обсуждения.

– Вообще-то она не рассказывала. – Коннор упирается лбом в окно и глядит на пролетающий мимо пейзаж.

Отсутствие у него желания обсуждать Норин удивляет меня – и одновременно настораживает. Вспоминаю совет моего терапевта: говорить о проблемах прямо, но мягко, используя формулировки «я чувствую» и не оказывая на Коннора давления. Решаю попробовать:

– Я чувствую, что ты из-за чего-то расстроен. Хочешь это обсудить?

Он сердито выдыхает:

– Нет, мам, не хочу.

Как бы сильно меня ни тянуло надавить на сына и выудить из него побольше информации, заставляю себя ответить:

– Просто помни, что я здесь и готова выслушать.

– Знаю.

Даже не глядя на него, я понимаю, что Коннор закатывает глаза, – это ясно по его тону.

На въезде в город мы застреваем в пробке – в Ноксвилле час пик, – и я сижу, так крепко вцепившись в руль, что потеют ладони. Мы оба молчим, но ни один не включает радио. Наконец, минутах в пяти от дома, Коннор говорит:

– Один из ребят в конюшне слушал подкаст.

У меня обрывается сердце. Это объясняет молчание по дороге домой. Вот же гадство… Я надеялась, что у меня будет больше времени, прежде чем придется обсудить это с детьми.

Пока я соображаю, как лучше ответить, Коннор добавляет:

– Так странно было услышать папин голос спустя столько лет… Он звучал так… нормально. – И продолжает смотреть в окно, на знакомые дома нашего квартала, пробегающие мимо.

Одним из самых тяжелых аспектов нашей жизни после того, как раскрылись убийства моего мужа, было примирить образы Мэлвина – серийного убийцы и Мэлвина-отца. Правда в том, что временами он был очень даже хорошим папой. У детей осталось о нем немало радостных воспоминаний, перемешанных с ужасными. Сложно понять, что с этим делать. Отказаться от них означает забыть о собственном детстве, стереть всю любовь, что они получали от одного из родителей, а с ней и о том, как этот родитель поддерживал их и одобрял.

– Мне тоже было странно, – говорю я ему. Правильнее было бы сказать «травматично», но и «странно» тоже сойдет.

Коннор, удивленный, косится в мою сторону.

– Я помню видео, откуда они это взяли, – отвечает он. – Со школьного благотворительного базара. Папа тогда вызвался быть мишенью в соревновании по метанию тортов.

Воспоминания затапливают меня с головой. Оглядываясь назад, невозможно представить, что Мэлвин мог подписаться на такое, – настолько важен для него был контроль. Но когда председатель школьного совета бросился к нему с рассказом о том, что кто-то из родителей, вызвавшихся заранее, не пришел на мероприятие, и попросил его заменить, Мэлвин с готовностью согласился. Ему понравилась идея выступить в роли спасителя. И он полчаса просидел на стуле, пока дети метали в него торты со взбитыми сливками.

Со стула Мэлвин поднялся весь покрытый липкой сладкой массой и побежал догонять Коннора и Ланни, грозя обнять их обоих. Я до сих пор помню, как они взвизгивали и хохотали, убегая от него, а Мэлвин кричал: «Я до вас доберусь!» Вырванные из контекста, эти слова звучали жутко, а от взвизгов Ланни на заднем плане становилось и вовсе не по себе.

Это был отрывок из видеоролика, который смонтировали в школе и выложили онлайн, чтобы показать, как успешно прошел благотворительный базар. Помню, в первый раз посмотрев его, я заулыбалась, обрадованная тем, что память о том дне сохранится. Гордая, что моя семья принимала участие. А потом напрочь о нем забыла. Мне ни разу не приходило в голову, что кто-нибудь откопает ролик и использует его против нас. Подкаст «Убийства Ройяла» взял кусочек наших счастливых семейных воспоминаний и обратил в нечто темное и уродливое. А может, просто показал, что даже хорошие моменты были неотделимы от стремления Мэлвина к насилию. Что все в наших жизнях запятнано им.

– Славный сегодня был день, – говорю Коннору отчасти потому, что это правда, и отчасти потому, что чувствую: ему хочется это услышать.

Мы уже свернули на подъездную дорожку и сидим в машине, двигатель работает на холостом ходу.

– Хочешь поговорить вообще о подкасте?

Мне не надо объяснять, что я имею в виду часть, посвященную Сэму. Сегодняшний выпуск был про участие Леонарда Варруса в «Погибших ангелах» и его стремление отыскать так называемую правду, чтобы презентовать в виде документального фильма или как раз подкаста. Но в основном ведущие сосредоточились на его исчезновении и обвинениях в адрес Сэма. Тяжело это признавать, но Мэдисон и Роуэн изложили всё очень убедительно. Любой, кто их слушал, пришел бы к выводу, что это Сэм убил Лео и – по крайней мере, до сих пор – остался безнаказанным.

Естественно, как всегда, дальше подкаст свернул на меня: что такого во мне есть, что я привлекаю убийц? Может ли быть совпадением, что две любви моей жизни оказались жестокими и склонными к садизму? Дело в них или дело во мне? Этот момент показался мне особенно удручающим, потому что я никогда не относилась к Мэлвину как к «любви моей жизни». И разозлилась, когда в подкасте его назвали так.

Коннор с любопытством оглядывается на меня:

– Ты же не думаешь, что я поверил в то дерьмо, что говорили в подкасте, правда?

– Нет, но слышать это все равно было неприятно.

Он пожимает плечами:

– Не то чтобы я не представлял себе, как врут в интернете и в прессе. Особенно после ситуации с Кевином.

Это правда. Хотя Кевин в конце концов отказался от своего заявления, что Коннор повлиял на него, пресса продолжала утверждать, что мой сын мог в этом участвовать.

Я уже хочу ответить, но Коннор поднимает руку:

– Прежде чем ты превратишься в мамашу-терапевта и спросишь, не хочу ли я об этом поговорить: нет, я не хочу. И поднял тему просто чтобы сказать… ну да, это мерзко. Но люди, которые нас знают, все равно не поверят, а до остальных нам нет дела.

Он открывает дверцу машины, выпрыгивает и идет к дому. Я остаюсь сидеть, думая о том, что мой пятнадцатилетний сын еще слишком молод, чтобы познавать столь тяжелую правду столь мучительным путем. Но он прав.

Если бы только все было так просто…

Весь вечер нам удается не упоминать о подкасте. Здорово помогает приезд Ви – она без приглашения заваливается к нам ужинать. Ви стала почти членом нашей семьи, с тех пор как ее мать, Марлен, позвонила мне из Вулфхантера, штат Теннесси, и попросила о помощи. Приехав туда, я нашла Марлен мертвой, а Ви в буквальном смысле с дымящимся пистолетом в руке. Мне удалось спасти ее от обвинения в убийстве, которого она не совершала, и ее должны были отправить жить к какой-то семье в другом штате. Но Ви, в своей манере, не подчинилась и довольно скоро оказалась в нашем доме в Стиллхауз-Лейк, да так с тех пор и оставалась поблизости: в последнее время, к примеру, жила в собственной квартирке неподалеку. Она была с Коннором в прошлом году, когда его преследовали две малолетние психопатки в Гардении, Северная Каролина, и, как он, едва пережила встречу с ними.

Что-то в том опыте, однако, заставило ее задуматься о будущем. До той поездки она слонялась без дела и не желала заботиться о себе. А с тех пор как выписалась из госпиталя, решила последовать за своим призванием и начала учиться на татуировщика, тем более что ей исполнилось восемнадцать и это стало возможным по закону. Я чертовски горжусь тем, в какую прекрасную молодую женщину она превращается, и обожаю, как загораются ее глаза, когда она рассказывает о своей работе и всяких своеобразных клиентах, выбирающих самые неожиданные рисунки для татуировок.

Как только мы доедаем ужин, Ви вытаскивает свой блокнот, чтобы показать эскизы тату, с помощью которых планирует замаскировать пулевое ранение и швы от операции у себя на животе.

– Торренс даже сказал, что позволит мне поработать с чернилами, когда я закончу первоначальное обучение, – восклицает она, полная энтузиазма. – Сегодня он позвал меня перенести эскиз гордиева узла на руку клиента. Это было круто! А еще Торренс говорит, что даст мне попользоваться одной тату-машинкой, потренироваться на себе, используя воду. – Она поворачивается к Ланни. – Могу и на тебе попробовать, если хочешь. Это совсем не больно. Ну, почти.

– Никаких тату до восемнадцати лет, – напоминаю я Ланни.

– Это же просто вода, миз[3] Пи! – восклицает Ви. – Ничего перманентного.

Я не уверена, что хочу, чтобы Ланни пошла по этой дорожке, но решаю, что сейчас, наверное, не время вступать в спор – все за столом в хорошем настроении. Неизвестно, знает ли вообще Ви о существовании подкаста, и хорошо посидеть в нормальной атмосфере.

После ужина они с Ланни скрываются в ее комнате, а Коннор отправляется делать домашнюю работу. Сэм удаляется в наш домашний офис, прихватив ноутбук. Хотя дверь он оставляет приоткрытой, мне ясно, что ему хочется, чтобы его оставили в покое, поэтому я долго стою под душем, а потом валюсь в постель. Пытаюсь дождаться его, но в какой-то момент отключаюсь и просыпаюсь только под утро.

Первое, что я делаю, – проверяю охранную систему. Ви не всегда вспоминает активировать ее, уходя. Но нет, на панели мигает красный огонек – сигнализация работает. Если только Ви не задержалась у нас… Я хватаю свой телефон и открываю приложение с локатором. Ее иконка – возле жилого комплекса, то есть вчера она без приключений добралась обратно домой.

Телефоны Ланни с Коннором здесь, и я подавляю желание на всякий случай все-таки прокрасться по коридору и заглянуть к ним в двери, просто чтобы убедиться. Вместо этого завариваю колбу свежего кофе и уношу дымящуюся кружку к себе в офис.

Ноутбук Сэма заряжается на столе в углу, и я невольно бросаю взгляд в его сторону – не осталось ли рядом каких-то указаний на то, над чем он работал. В последние дни я заметила, что Сэм больше времени проводит в интернете, и, хотя дело может быть просто в обновлении сертификата или каких-нибудь тренингах по работе, интуиция подсказывает мне, что причина другая. Он отчаянно стремится отыскать Лео, чтобы раз и навсегда доказать свою невиновность, но, насколько мне известно, пока ему везет не больше, чем мне. Я волнуюсь, что эта охота за головами может завести Сэма в какие-нибудь темные углы интернета, но в конце концов мне приходится ему доверять.

Я уже отстаю от графика в своей работе для Джей Би, поэтому решаю начать с нее, а не с «Сайко патрол». Заканчиваю отчет, который набросала вчерне, и прикладываю к нему документы для отправки, когда Ланни просовывает голову в дверь. На ее лице до смешного очевидная надежда.

– Нет, я не разрешаю взять мою машину, – отвечаю еще до того, как она задаст вопрос.

Ланни издает наполовину вздох, наполовину стон, как умеют только тинейджеры.

– Серьезно, мам? Сколько еще ты собираешься меня наказывать?

– Это не наказание, – отвечаю ей. – А предосторожность.

Она кривится, складывая руки на груди.

– А выглядит как наказание, – ворчит дочь. – На прошлой неделе ты запросто позволяла мне ездить в школу. Не понимаю, почему все должно измениться из-за какого-то тупого подкаста.

Мы обсуждали это столько раз, что мне даже не приходится ничего отвечать. Просто смотрю на нее, высоко задрав одну бровь.

– Ладно, – фыркает Ланни, после чего, развернувшись, удаляется в свою комнату одеваться и готовиться к выходу.

Дальше является Сэм с новой порцией кофе. Я с благодарностью ее принимаю и втягиваю носом аромат, прежде чем сделать большой глоток. Плевать, что кофе обжигает мне горло. Наслаждение просто райское. От удовольствия я постанываю.

– Звучит почти неприлично, – замечает Сэм.

– Так ты поэтому по утрам приносишь мне вторую кружку? – интересуюсь я.

Он улыбается с хитрецой:

– Отчасти, возможно.

В обычный день он подкрепил бы слова поцелуем, но сегодня проходит к креслу в углу кабинета и усаживается. Только тогда я замечаю, что Сэм прикрыл за собой дверь, когда вошел. Наверное, хочет о чем-то поговорить – и дети не должны нас слышать. Мои пальцы непроизвольно сжимаются на кружке.

– В чем дело?

– Прошлым вечером я разговаривал с Роуэн Эпплгейт…

Едва не давлюсь своим кофе.

– Что?

– Она сестра Кэлли. Пусть и странным образом, но это делает нас семьей. Я подумал, если мы поговорим, она может изменить отношение к нам. Ну, знаешь, как общение с тобой изменило мое отношение.

Я вспоминаю то лето, когда впервые встретила Сэма. В тот момент я понятия не имела о его связи с «Погибшими ангелами» и о том, что он считает меня виновной в смерти его сестры. Я не знала, что он пытается сблизиться со мной, чтобы осуществить свой план мести.

Возможно, Сэм и прав. Легко демонизировать и осуждать других, когда не видишь в них человеческие существа – обычных людей с семьями и мечтами и страхами, как у тебя самого.

– Поскольку де-факто она теперь возглавляет «Погибших ангелов» и является соведущей подкаста, я надеялся, что она перестанет записывать его, когда поймет, как он на нас влияет.

– И что, сработало?

Сэм тяжело вздыхает:

– Нет. Наоборот, боюсь, я только сильнее ее разозлил. – Он возится в кресле с расстроенным видом. – Я пытался сказать ей, что Кэлли этого не хотела бы – не хотела, чтобы люди видели во мне преступника и угрожали моей семье.

Судя по тому, что Сэм рассказывал мне о своей сестре, это похоже на нее.

Он качает головой:

– Роуэн как с цепи сорвалась. Стала кричать, что я понятия не имею, чего хотела Кэлли, потому что не знал ее. Говорила, что я не рос с ней, не утешал ее после ночных кошмаров, не выбирал для нее платье на выпускной и не вытирал ей слезы после разрыва с первым бойфрендом. Меня не было с ней тогда и не было, когда она умерла.

Голос Сэма срывается, и я понимаю, что слова Роуэн глубоко ранили его. Встаю и, обойдя стол, присаживаюсь перед ним на корточки, положив руки ему на колени.

– Вас с сестрой разлучили, когда вы были еще детьми. Это не было твое решение – расти отдельно от нее. Ты не должен себя за это винить. Ты был бы с ней во все эти моменты, если б вам разрешили остаться одной семьей.

– Я должен был сильнее стараться ее найти. А не ждать, пока она сделает это сама. – В его голосе искреннее сожаление и чувство вины.

– Мне очень жаль, – говорю я ему. Хотелось бы мне найти слова, чтобы облегчить его боль, но их не существует.

Сэм делает глубокий вдох и прижимает пальцы к глазам, чтобы отступили слезы.

– Я сказал Роуэн, что мы оба – брат и сестра Кэлли и что мы оба любили ее. Мы единственные в мире можем называть Кэлли сестрой и потому могли бы помириться ради ее памяти.

– Какая красивая мысль!

– Роуэн так не показалось. Она сказала, что добьется оградительного ордера, если я еще хоть раз попробую связаться с ней.

Я знала, что у нее есть к нам претензии, но не представляла, насколько далеко она готова зайти.

– Дальше она заговорила о последствиях и о том, что «Погибшие ангелы» не отступят. И что мы заслужили всё, что с нами происходит.

Я перекатываюсь с пятки на носок и обратно.

– Звучит не очень обнадеживающе.

Сэм покаянно кивает головой.

– Это уж точно.

– Как думаешь, она планирует еще что-то, кроме подкаста?

– Она была очень зла, Гвен. Так же зла и разгневана, как я после смерти Кэлли.

Он говорит про те месяцы, когда настолько меня ненавидел, что желал моей смерти. Похоже, Роуэн чувствует то же самое… В этом она не одинока. У меня в компьютере целая папка с людьми, которым хотелось бы видеть меня мертвой.

– Еще я спросил, знает ли она, что Лео Варрус жив.

Изумленно переспрашиваю:

– Серьезно? И что она ответила?

Сэм поджимает губы.

– Что я сошел с ума, если спрашиваю о человеке, которого сам же и убил.

– Час от часу не легче! – восклицаю я, вставая и возвращаясь к себе за стол. – То есть она тоже считает тебя убийцей?

– Похоже на то. Мне показалось, она видела в Лео кого-то вроде отцовской фигуры, тем более что ее собственный отец умер пару лет назад. Они сблизились, когда вместе работали над подкастом. Роуэн заявила, что считает своим долгом продолжать его миссию.

– А его миссия – разрушить наши жизни, – добавляю я.

Сэм кивает:

– По сути, она встала во главе «Погибших ангелов» после его исчезновения.

Я опускаю глаза на свою кружку с кофе, переваривая эту информацию. Думаю о том, что недавно выяснила про Роуэн: что она работала в кибербезопасности и, вероятно, обладает навыками, необходимыми, чтобы помочь кому-то вроде Лео не светиться в Сети.

– Как думаешь, есть вероятность, что это она помогла Лео подставить тебя? Что, если они с ним заодно?

Сэм пожимает плечами:

– Если так, то Роуэн – чертовски хорошая актриса. Когда я заговорил про Лео, она ужасно расстроилась. По-моему, она искренне верит, что он мертв и что я имею к этому отношение. Но я и в прошлом ошибался в людях.

– Я уже попросила Тейлор присмотреться к ней. Думаю, мы подождем, что она нароет, и будем отталкиваться от этого.

– План неплохой, – одобряет меня Сэм.

Я уже разворачиваюсь к компьютеру, когда он добавляет:

– Это не всё. Мне звонили с работы. Они изменили расписание. В Сиракьюз я на этой неделе не полечу.

Я ожидала новостей гораздо хуже, но это тоже неприятный сюрприз. Не то чтобы мне нравилось, что работа заставляет Сэма по нескольку дней в неделю отсутствовать дома. В отличие от многих пар нашего возраста мы не раздражаем друг друга и любим проводить время вместе.

– Тогда, может, устроим свидание в пятницу вечером? – предлагаю я.

– Они полностью сняли меня с полетов, – уточняет Сэм. – На неопределенный срок.

Я выдыхаю так сильно, что в легких совсем не остается воздуха:

– О…

– Вот именно.

С минуту мы молчим, пока я осмысливаю его слова.

– Они объяснили, в чем причина?

– Не совсем. Сослались на отдел персонала, на пересмотр внутренней политики, но, думается, дело в подкасте. И у меня отменили все учебные полеты. А моих учеников передали другим инструкторам.

Меня охватывает гнев, жгучий и неудержимый.

– Они не могли так поступить! Ты же ни в чем не виноват!

Сэм поднимает одно плечо:

– Похоже, ученики начали им звонить и говорить, что не хотят оставаться со мной наедине. Никто не хочет летать в одной кабине с убийцей.

– Ты не убийца.

– Ну да. С предполагаемым убийцей.

– Это возмутительно! Где же презумпция невиновности?

Он многозначительно смотрит мне в глаза:

– Тебе ли не знать, что с ней бывает в подобных ситуациях.

В этом Сэм прав.

– Ладно, пускай у тебя отменили уроки. Но зачем отбирать грузовые рейсы?

Он лишь разводит руками:

– Думаю, волновались насчет плохого пиара, связанного со мной.

Мои ладони сжимаются в кулаки. Как же корпоративный дух? Защита сотрудников?

– Они тебя уволили?

Сэм горько вздыхает:

– Официально нет. Понимали, что в случае увольнения у меня появился бы повод подать жалобу. Они сказали, что отстраняют меня от исполнения служебных обязанностей до вынесения решения. И будут платить по базовой ставке – очевидно, чтобы я не слишком возмущался.

Облегчение оттого, что какие-то деньги он продолжит получать, не пересиливает во мне ощущения несправедливости. Сэм любит летать – всегда любил. Без полетов он зачахнет. Тем более что он ни в чем не виноват.

– И что ты собираешься делать?

– Сначала отвезу Ланни в школу. Потом поеду на летное поле – надо подписать в отделе персонала какие-то документы. А заодно забрать вещи из шкафчика. Они их уже упаковали. Очень удобно.

– Они освободили твой шкафчик?

Последняя надежда на то, что отстранение временное, улетучивается как дым. Сэм кивает, подтверждая мою догадку. Со стороны он может показаться спокойным и расслабленным, но я вижу, как напряжена его спина, как разбегаются морщинки из уголков глаз и как подергивается мышца на щеке. Мне больно смотреть на него такого. Сэм опустошен.

– Мне очень жаль, – говорю ему.

Он упирает руки в колени и, поднимаясь с кресла, говорит с тяжелым вздохом:

– Как всегда, мы справимся.

– Чем я могу помочь?

Губы Сэма, дрогнув, растягиваются в улыбке.

– Не потеряй свою работу, – говорит он, пытаясь разрядить ситуацию.

Мне в голову приходит идея.

– Знаешь, Джей Би всегда ищет, кто согласится подработать на контрактной основе. Я могу спросить, нет ли у нее чего. По крайней мере, тебе будет чем заняться.

– Было бы неплохо, – отвечает Сэм, наклоняясь и целуя меня в щеку. – Правда. Я об этом подумаю.

Ланни нетерпеливо окликает его из прихожей, и он закатывает глаза.

– А может, переведу на профессиональную основу свое хобби… Стану семейным шофером.

– Слышала, оплата так себе, – с каменным лицом замечаю я в ответ.

Сэм смеется, и я с удовольствием слушаю этот смех, пока он выходит за двери.

Как только Сэм с Ланни уезжают, я захлопываю крышку ноутбука и погружаюсь в свои мысли. Сэм через столько прошел – я уверена, что и в этот раз он быстро встанет на ноги. Это лишь еще одно препятствие из многих. И все равно он наказан за то, чего не делал. Как несправедливо!

От возмущения у меня опять все внутри закипает. Несправедливость всегда злила меня, и этот раз не исключение. Полеты для Сэма не только работа – это его страсть. А теперь он лишится ее из-за какого-то гребаного подкаста…

Не думая долго, я открываю ноутбук и ищу в своей почте Мэдисон Уэсткотт, вторую соведущую «Убийств Ройяла». С год назад она писала мне: хотела узнать, не соглашусь ли я на интервью. Я тогда едва глянула на ее имейл и проигнорировала предложение, как поступаю всегда. На тот момент в ее обращении ко мне не было ничего необычного; она не первый журналист – или некто, представляющийся журналистом, – кто написал мне, и не последний.

Естественно, внизу имейла указан номер ее телефона. Вбиваю его в свой мобильный, потом встаю и обхожу вокруг стола. Замираю на пороге, прислушиваясь к движениям в доме. Коннор, похоже, еще спит. Закрываю дверь поплотнее и нажимаю зеленую кнопку вызова.

Сэм не сумел убедить Роуэн прекратить вендетту, но, возможно, я смогу договориться с Мэдисон. Наверное, я чересчур самонадеянна, но попытаться все-таки стоит. Ничего не делать еще хуже.

Она отвечает с третьего гудка.