Дальше все окутано туманом гипотермии: прибытие полицейского катера, приказы детектива Диакоса, руки, вытаскивающие нас с Мэдисон из воды. Медики, укладывающие Сэма на позвоночный щит: они светят фонариком ему в глаза и встревоженно переглядываются. Офицеры наклоняются над мертвым телом Мэдисон, лежащим на дне лодки.

Когда мы добираемся до берега, я отказываюсь расставаться с Сэмом и лезу вслед за ним в скорую. По дороге в больницу держу его за руку, обеспокоенная молчанием врачей. В приемном отделении пытаюсь прорваться за двери реанимации, но медсестра останавливает меня.

– Простите, мэм, вам туда нельзя, – говорит она.

Я открываю рот, собираясь протестовать, и медсестра перебивает:

– Хотите, чтобы я тратила время здесь, споря с вами? Или чтобы там помогала этому человеку? – Она указывает на коридор, куда увезли Сэма.

Медсестра права. Я киваю.

– Его зовут Сэм, – говорю ей, и у меня садится голос.

– Я дам вам знать, когда по Сэму будут новости. А пока вам стоит позаботиться о себе.

Только теперь я замечаю, что у меня с одежды течет вода – на полу уже скопилась лужа. Я покрепче заворачиваюсь в накидку из фольги, которую мне дали в скорой, но толку от нее мало: я до сих пор стучу зубами и дрожу всем телом.

– Спасибо, – говорю медсестре. Она кивает и разворачивается, собираясь уходить следом за каталкой.

– Пойдемте со мной. – Другая сестра обнимает меня рукой за плечи и ведет в огороженный занавесками бокс. – Проверим, как вы, и согреем вас.

– Мне надо позвонить детям, – говорю я, стараясь, чтобы зубы не стучали. Лезу за телефоном, но в кармане его нет. Чертыхаюсь себе под нос. Видимо, он выпал, когда я прыгнула в воду за Мэдисон, и теперь лежит на дне озера. – Можно воспользоваться вашим телефоном? – спрашиваю сестру.

Она показывает на бокс:

– Там есть аппарат. А я пока поищу, во что вас переодеть. И принесу теплые одеяла.

Мне приходится приложить усилие, чтобы трясущимися руками набрать номер Ланни. Слыша гудок, я сжимаю челюсти и сосредоточиваюсь, готовясь изображать, что все нормально. Однако Ланни не отвечает, и я понимаю, что… она и не должна. Я звоню с неизвестного номера. Поэтому перезваниваю, выжидаю два гудка, вешаю трубку, а потом звоню опять. Это наш условный сигнал.

Ланни хватает трубку сразу же.

– Алло? – От страха в ее голосе у меня сжимается сердце.

– Это я, – говорю ей. – Все хорошо.

Ланни всхлипывает, потом судорожно выдыхает.

– Мам! Какого черта? Локатор показывал, что вы с Сэмом посреди озера! Мы тут с ума сходили! В чем дело?

Я пытаюсь решить, какую долю правды рассказать ей, не вызвав паники.

– Произошел несчастный случай, Сэм ударился головой. Мы в больнице, и его осматривают.

– Но как вы оказались на озере? В такой мороз?

Холод до сих пор пронизывает меня до костей.

– Так вышло… Вообще, это долгая история, и я обещаю все тебе рассказать. Но сейчас мне надо пойти проверить Сэма.

– С ним все будет нормально? – Голос у Ланни тоненький, испуганный.

– Да. Конечно. – Я прикрываю глаза, надеясь, что это не окажется ложью.

– Мы всё еще в опасности?

Тру ладонью лоб. Как бы мне хотелось хоть когда-нибудь ответить на этот вопрос безоговорочным «нет»! Но миновала лишь непосредственная угроза. И только временно.

– Сейчас нам ничего не грозит. Мы с Сэмом обо всем позаботились.

Ланни выжидает. А когда я ничего не говорю, громко фыркает:

– То есть объяснять ты не будешь?

Я гляжу на занавески, понимая, что нас могут подслушать. Меня совсем недавно нашли болтающейся в воде рядом с трупом женщины с колотым ранением в шею. У полиции наверняка есть ко мне вопросы, и придется осторожно выбирать слова, когда я буду на них отвечать.

– Не прямо сейчас. Прости, знаю, это бесит…

– Хм. Ясно. Понимаю, – ворчит она.

– С остальными всё в норме? – спрашиваю ее.

– Да. Коннор с Хави в пристройке, собирают двухэтажную кровать для гостевой комнаты. Флорида в детской, учит Кец правильно пеленать младенцев. У Бельденов постоянно рождаются дети, так что она на опыте. Я пробовала почитать, чтобы не так волноваться, пока вы с Сэмом болтаетесь посреди гребаного озера по неизвестной причине.

На последней фразе ее тон становится язвительным. Я зажмуриваю глаза, слыша в голосе дочери обвинение и злость. Мне понятно, почему она расстроена.

– Прости, что напугали вас. – Мое извинение полностью искреннее.

– Ладно, проехали… – Ланни замолкает. В любой другой семье следующими словами были бы «Больше так не делайте». К сожалению, мы не похожи на другие семьи. И никто из нас не может этого обещать.

Как бы мне ни хотелось помчаться к Кец и обнять своих детей, я знаю, что впереди еще долгая ночь.

– У меня все еще не было возможности поговорить с врачами насчет Сэма. Наверное, я тут задержусь. Вы не против и сегодня заночевать у Кец?

– Конечно, мы уже договорились. Кец и Хави сказали, что мы трое можем оставаться у них сколько пожелаем. – Дочь делает паузу и добавляет: – Уверена, что ты в порядке? Или просто не говоришь, чтобы я не паниковала?

Я делаю над собой усилие, чтобы произнести как можно проникновеннее:

– Я в полном порядке.

– Смотри, чтобы так и было дальше, – отвечает Ланни. – Может, я веду себя так, будто готова вылететь из гнезда – в каком-то смысле готова, конечно, – но не готова расставаться с тобой. Поэтому и ты меня не бросай.

У меня перехватывает горло.

– Не брошу, – обещаю ей. – Ни за что.

В бокс входит медсестра – снимает мои показатели и дает чистый хирургический костюм и стопку теплых одеял. Сообщает, что Сэм стабилен и его отправили наверх, сделать снимки головы – убедиться, что нет переломов или внутричерепного кровоизлияния. Как только его переведут в палату, мне можно будет его увидеть.

Я быстро переодеваюсь; все тело буквально утопает в экстазе, когда я заворачиваюсь в теплое одеяло. Даю себе минутку отдышаться, прежде чем вернуться к событиям вечера.

Я до сих пор продолжаю ощущать, как качалась лодка, когда Мэдисон уговаривала меня, а потом угрожала нас опрокинуть. Продолжаю слышать, как она безмолвно кричала, когда мы упали в воду и цементный блок тащил нас на дно. Вижу боль у нее на лице, когда она поняла, что я не та, кем она меня считала. Не могу не вспоминать, какой теплой казалась ее кровь по контрасту с ледяной водой озера…

Трясу головой и встаю с больничной кровати. Достаточно! Мэдисон хладнокровно убивала людей. Охотилась за ними, выслеживала, пытала и казнила. Она чудовище. Как Мэлвин.

«Она стала монстром по твоей вине, – шепчет голос у меня в голове. – Она убивала ради тебя».

Я прижимаю к груди кулак, сердце сдавливает знакомое чувство вины. То же самое я раньше думала про Мэлвина – что не спохватилась вовремя и не остановила его. Привычные самообвинения проносятся у меня в мозгу: если б я задавала больше вопросов, если б была внимательнее, если б сложила два и два…

К счастью, приходит врач, отвлекая меня от раздумий. Он сообщает, что снимки у Сэма чистые – ни переломов, ни кровоизлияния. Правда, у него сотрясение мозга, а поскольку оно не первое, его оставят на день-два под наблюдением. Выздоровление может занять некоторое время, но он полностью поправится.

Я едва не плачу от облегчения, но беру себя в руки, пока доктор провожает меня до палаты Сэма. Войдя, застываю на пороге, шокированная зрелищем: Сэм на больничной койке, в окружении трубок и мониторов. Он обнажен выше талии, к его груди прикреплены датчики. На руке белая повязка, еще одна – на голове. Вокруг прикрытых глаз багровые круги, лицо бледное. У меня заходится сердце, но я заставляю себя сжать челюсти и подавить слезы, царапающиеся в горле.

«Он жив, – напоминаю себе. – С ним все будет хорошо».

Возле кровати стоит кресло, и я придвигаю его поближе, после чего осторожно беру руку Сэма в свои. Его веки вздрагивают, и в следующий миг он открывает глаза. Глядит на меня и короткое мгновение, кажется, не узнает. Потом уголок его рта ползет вверх. Это максимум улыбки, на который он сейчас способен. Пытается заговорить, но произносит лишь едва слышное:

– Привет.

– Тише, – говорю я, и сжимаю его руку. – Я здесь. Все хорошо. Мы все в порядке.

– А дети?

– В безопасности, – успокаиваю я его.

Смысл моих слов не сразу доходит до него, но потом лицо Сэма расслабляется. Пару секунд спустя он спрашивает:

– Что произошло?

Хороший вопрос. Мне и самой хотелось бы знать. О чем он вообще думал, когда пошел к Мэдисон? И как они оказались на озере?

– Что последнее ты помнишь?

Он прикрывает глаза, морщит лоб, а потом кривится.

– Меня от этого… – сглатывает, – тошнит.

– Тсс, – шепчу я, кладя руку ему на грудь. – Всё в порядке. Мы позже разберемся. А пока доктор сказал, тебе надо отдохнуть.

Сэм накрывает мою руку ладонью и шепчет:

– Ты холодная… Принимала ледяную ванну?

Он тихонько усмехается. У меня не хватает духу сказать ему, как близка его шутка к правде.

– Типа того, – киваю я.

Сэм улыбается, и у него опускаются веки.

– Я люблю тебя, Гвен. Спасибо, что когда-то дала мне шанс.

У меня не сразу получается ответить: мешает ком в горле.

– Я тоже тебя люблю.

Не знаю, слышит он меня или нет. Его дыхание становится глубже и ровнее; похоже, Сэм спит. Я сижу, прислушиваясь к знакомым звукам: сколько ночей я лежала без сна, ловя его дыхание… И как близко была сегодня от того, чтобы его потерять! От одной этой мысли мне хочется перегнуться пополам от боли.

– Тебе не надо было нападать на Мэдисон, – шепчу еле слышно, чтобы его не разбудить. – Нельзя было так собой рисковать. Ты нам нужен.

Теперь я понимаю, что чувствовал Сэм, сидя у моей койки в больнице после того, как я погналась за Джонатаном Уотсоном и едва не погибла: такую же смесь боли и гнева, ужаса и беспомощности.

– Мы найдем другой способ жить, – говорю ему. – Чтобы в нас не стреляли. И никаких больше больниц.

Правда, если б слова имели силу, мы уже давно зажили бы по-новому.

Я провожу большим пальцем по его костяшкам, их выпуклостям и впадинам.

– Должна сделать признание. Бывали моменты, когда я думала, что ты можешь стоять за убийствами психопатов. Наверное, мне следует чувствовать себя виноватой, но это не так. Часть меня настаивает, что я должна доверять тебе и безгранично на тебя полагаться, но… с Мэлвином я уже совершила эту ошибку. Была слепо ему предана – и погляди, куда это меня завело…

Я продолжаю гладить его руку, теперь кончики пальцев.

– Я не говорю, что не доверяю тебе. Просто я думаю, что вера – это не слепое доверие, а готовность задавать вопросы и слышать правдивый ответ… – Тихо вздыхаю. – Хотя, пожалуй, этот разговор лучше продолжить, когда ты поправишься. – Наклоняюсь к нему и дотрагиваюсь до щеки. – Одно я знаю наверняка: я люблю тебя, Сэм Кейд. Я в тебя верю. И планирую провести остаток жизни с тобой, поэтому ты должен выздороветь, чтобы мы могли всегда быть вместе.

Несколько секунд я глажу его щеку. Аппараты гудят и попискивают, грудь Сэма мерно поднимается и опадает. Я обещаю себе, что с этого момента все будет по-другому. Что на этот раз мы найдем выход.

Тревоги дня берут надо мной верх, и я сама почти проваливаюсь в сон, когда мой мозг внезапно регистрирует: что-то происходит. Я вскидываюсь и разворачиваюсь к двери, которая закрывается с мягким щелчком. На пороге, перегораживая мне единственный выход, стоит Лайла Бельден, матриарх бельденовского клана.

Я выдыхаю, немедленно переключаясь в боевой режим. Тянусь к тревожной кнопке на пульте по другую сторону кровати Сэма, но она делает шаг и отталкивает пульт, не дав мне схватить его.

Ищу глазами какое-нибудь оружие, но его нет. Поэтому я просто вскакиваю на ноги и сжимаю кулаки. Уверена, Лайла отлично дерется, и вряд ли по правилам. С учетом переутомления и недавнего заплыва в ледяной воде озера Стиллхауз, сил у меня маловато, но легко я ей не дамся.

Очевидно, она здесь из-за слухов о том, что это мы с Сэмом донесли на них федералам, устроившим рейд. Не сомневаюсь, что она захотела отомстить. Пытаюсь опередить ее.

– Федералов к вам прислала не я, – говорю быстро. – И не Сэм.

Бросаю взгляд на кровать: Сэм по-прежнему спит, не чувствуя, что рядом что-то происходит. Он между мной и Лайлой, и мне не нравится, что он в уязвимом положении. Отступаю в сторону, подальше от него, чтобы переключить на себя ее внимание.

– Знаю, – говорит Лайла, будто это самая очевидная вещь в мире. – Это репортерша, что поселилась рядом с вами. Конечно, она явилась из-за вас. Так что вы тоже виноваты. Но я тут не потому.

Я замечаю мешки у нее под глазами и морщинки под толстым слоем тонального крема на лбу. Она выглядит не такой непрошибаемой, как обычно, что вполне понятно с учетом выданного ордера на ее арест. Отчего ее появление здесь кажется еще более удивительным, ведь кто-нибудь может увидеть ее и позвонить копам.

– Почему тогда? – спрашиваю я, не уверенная, что хочу знать ответ.

– Слыхала, вы забрали мою девочку и следите за ней…

Так вот в чем причина. Флорида… Она думает, мы похитили ее? И удерживаем против воли?

– Она попросила о помощи, – отвечаю, ощетинившись.

– И вы помогли. Она в порядке?

В голосе Лайлы тревога. Как мать, я прекрасно знаю это чувство. Я не собираюсь говорить ей, где сейчас Флорида, но все-таки успокаиваю:

– Она в безопасности.

Лайла коротко кивает; ее плечи слегка расслабляются.

– Федералы приходили с ней поговорить?

Ощущаю во рту кислый вкус: Лайла что, собирается запугать Флориду, чтобы та держала рот на замке? Я не допущу, чтобы девочка стала ее марионеткой!

– Пока нет. А когда придут, то сначала им придется пообщаться с нашим адвокатом. Я не собираюсь подпускать их к Флориде на пушечный выстрел без юридического представителя.

Лайла улыбается:

– Правильно. Она ничего плохого не делала. Ни в чем не участвовала.

– Я знаю.

– Она вам сказала, что поступила в колледж? – Лайла слабо улыбается; в ее глазах – восхищение. – Первая из всей семьи… Всегда была умницей.

Лайла говорит это с гордостью. То же самое я чувствую по отношению к Ланни.

Возможно, мы различаемся во всем остальном, но тут мы с Лайлой одинаковые. Мы обе – матери, которые ставят свои семьи превыше всего. Думается, это одна из причин, по которой она не стала добивать нас.

– Флорида – хорошая девочка, – говорю я ей.

Лицо Лайлы грустнеет.

– Это да. Мы предлагали ей поехать с нами, но… – Она замолкает. Откашливается. – Вы позаботитесь о ней?

– Как о своей собственной, – отвечаю без колебаний.

– Даже если они с Ланни рассорятся?

– Флорида спасла жизни Коннора и Сэма, когда их похитили. И убедила Ланни следовать за своей мечтой. Я ее должница. Поэтому – да, я буду заботиться о ней, даже если они поссорятся с моей дочерью.

– Я не хочу, чтобы все это – что творится в нашей семье – повлияло на будущее Флориды. Вы меня услышали? – Она наклоняется, глядя мне в глаза, чтобы убедиться, что я поняла. – Скажите ей, пусть не беспокоится за нас. Что бы ни случилось, она должна выпутаться. Если для этого потребуется сотрудничать с федералами, пусть так и сделает.

Улыбаюсь чуть язвительнее, чем следовало бы, и говорю:

– Уж поверьте, я ей помогу выпутаться, если это сработает против вас.

Угол рта Лайлы ползет вверх.

– Джаспер уже уехал, – сообщает она. – Федералам его не найти. Я скоро к нему присоединюсь.

– Это не будет сложновато с учетом ордера на ваш арест?

Она отмахивается:

– Мы были добры с жителями Нортона. К нам здесь хорошо относятся. Люди нам благодарны.

Иными словами, они подкупили всех в округе, чтобы им не препятствовали.

Лайла многозначительно смотрит на меня:

– Уверена, тут найдется масса желающих оказать нам услугу даже после отъезда.

Это означает, если она захочет и дальше терроризировать нас, у нее будет такая возможность. Нам обеим известно, что мне сейчас достаточно закричать – и сюда сбежится народ, а ее арестуют. Но еще я понимаю, что Лайла предлагает мне сделку. Мы позаботимся о Флориде, а они дадут нам жить спокойно.

Я отвечаю:

– Вам повезло жить в местах, где к вам хорошо относятся. Надеюсь, к нам тоже будут… когда вы уедете.

Я принимаю ее условия. Но даю понять, что у нас есть право оставаться там, где мы захотим.

Она криво улыбается:

– Будут-будут.

Мгновение колеблется, а потом поднимает руку и касается пальцем нижней губы, словно снимая крошку, прилипшую к помаде.

– Передайте ей… – У нее садится голос. – Передайте ей, что мы ее любим. Пусть бережет себя.

– Вы можете сказать ей это сами, – предлагаю я. – Сдайтесь властям. И она будет вас навещать.

Лайла строит гримасу:

– От нас зависят люди. Из-за решетки мы им не поможем.

– Федералы не перестанут вас искать. Вечно жить в бегах тяжко. Уж поверьте. Я прожила так немало лет.

Она с сожалением косится на меня:

– Что-то мне подсказывает, что вы просто не подготовились… Мы знали, что этот день придет. И давным-давно всё спланировали. Мы отлично устроимся. Это вроде как выйти пораньше на пенсию. Так что передайте Флориде, чтобы не волновалась за нас.

Она подходит ближе и накрывает мою руку своей. Прикосновение у нее легкое, но пальцы грубые, а ладонь в мозолях. Это рука женщины, которая повидала непростые времена и пережила их.

– Мы в неравном положении, Гвен. – Кажется, впервые Лайла назвала меня по имени. С тех самых пор, как мы познакомились, она обращалась ко мне исключительно «миссис Проктор».

Я напрягаюсь, ожидая неминуемой угрозы.

– Теперь я ваша должница, раз вы заботитесь о Флориде. Только скажите, и мы заплатим долг. – Она встречается со мной глазами и улыбается. – Только подумайте: вот бы вы знали нас в свое время! Вашу проблемку с Мэлвином мы решили бы на раз-два.

Она хлопает меня по руке, потом разворачивается и идет к дверям.

– Будьте паинькой, договорились?

Стоит ей выйти, как я бросаюсь к Сэму. Он все еще спит. Пропустил весь наш разговор. Даже если я ему расскажу, он вряд ли поверит…

Я все еще дивлюсь внезапному преображению Лайлы, когда в дверь стучат. Сначала я думаю, что это снова она: вернулась сказать, что пошутила и что у моей семьи есть двадцать четыре часа, чтобы покинуть город, или что-нибудь в этом роде. Но на пороге возникает детектив Диакос. Обычно он выглядит подтянутым и аккуратным, поэтому мне странно видеть его в грязных джинсах, худи и ветровке с эмблемой департамента полиции Нортона, с растрепанными волосами и отросшей щетиной на подбородке.

Я жду, что он улыбнется. Но он не улыбается, и сердце у меня уходит в пятки.

– Как Сэм? – спрашивает Диакос.

– Сотрясение мозга, – торопливо сообщаю я. – Не помнит, что случилось. – Надо сразу дать ему понять, что Сэм не в той форме, чтобы его допрашивать.

Диакос кивает:

– Врач сказал, такое может быть. Надо дать ему время. Но я здесь не из-за него.

Получается, что из-за меня? Я выпрямляюсь и застываю в ожидании.

– Появились новые сведения, – говорит детектив. – Думаю, нам пора поговорить.