Первое, что я делаю, – бронирую билет в Уичито на рейс, вылетающий через несколько часов. Сэм, естественно, хочет лететь со мной.

– Я должна сделать это одна, – говорю ему. Я не могу объяснить почему, но любое столкновение с Мэлвином делает меня резкой и грубой. И мне не хочется, чтобы это как-то сказалось на нашей нынешней жизни.

Сэм целует меня в щеку:

– Я понимаю. Если от меня что-то понадобится, я все сделаю.

– Надо обеспечить безопасность детей. – На самом деле я знаю, что мои дети в безопасности с ним. И я тоже. Пусть даже он убил всех этих психов и Леонарда Варруса, Сэм сделал это ради нас.

– Я уже переговорил с Хави. Я отвезу их туда, и мы там заночуем – все, включая Флориду.

По моему телу волной прокатывается облегчение. Конечно, Сэм уже обо всем позаботился. Ему не нужно спрашивать, чтобы узнать, чего я хочу. Это одна из причин, по которым я так сильно люблю этого мужчину. Мне хочется прижаться к нему, почувствовать его надежные объятия. Хочется, чтобы он сказал, что я поступаю правильно – что мы найдем того, кто за этим стоит, и наконец-то закроем эту главу нашей жизни.

К сожалению, мне известно, что Сэм не дает обещаний, которых не может выполнить, и никто не может пообещать нам нормальную жизнь…

Я быстро собираю вещи и, поцеловав детей на прощание, еду в аэропорт Ноксвилла. Пока самолет набирает высоту, смотрю на землю внизу. Сложно не вспомнить похожий полет, который я совершила четыре года назад. Впервые доверив своих детей Сэму. Тогда я тоже летела к Мэлвину. Надеялась положить всему конец…

Но у меня не вышло. А в этот раз выйдет.

После посадки я забираю прокатную машину, ввожу адрес в навигатор и трогаюсь с места. Через полтора часа въезжаю в ворота кладбища «Тенистая роща». Место непритязательное и выглядит ровно так же, как на снимке в интернете. Над входом кованая арка; гравийные дорожки пересекают зеленый газон с немногочисленными деревцами и редкими скамейками.

Кладбище неплохо содержат, но ничего особенного в нем нет. В основном на могилах простые камни, никаких дорогих памятников. Кое-где возле них лежат цветы, но ничто не указывает на тщательный уход и большие траты. Это не то место, где скорбящие часами сидят, разговаривая с дорогими покойниками.

Я уже была здесь: чтобы своими глазами посмотреть, как похоронят этого ублюдка. Тогда же и сделала фото, что висит в кабинете на стене. Автоматически кручу руль и останавливаюсь возле участка, где находится его могила.

До самой смерти Мэлвина я не знала, что он заранее позаботился о собственных похоронах. И была потрясена, когда увидела, сколько денег он за них выложил. Он оплатил все: полную кремацию, дорогущую урну для праха, очаровательный участок на старинном кладбище, под раскидистым дубом… И никаких распоряжений насчет меня или, на будущее, наших детей. Мэлвин явно предпочитал быть похороненным в одиночестве.

Я потребовала возврата средств. Похоронный дом сопротивлялся, пока я не уведомила их, кем был покойный. Только узнав, что, исполнив распоряжения заказчика, они похоронят на своей элитной территории серийного убийцу, те согласились разорвать контракт. Взяли взамен солидные отступные, но мне было все равно. Денег хватило, чтобы купить гроб и участок здесь, на обычном кладбище подальше от города, о котором давно забыли. Остатки я потратила на приобретение небольшого могильного камня, но без всяких надписей – только с номером. Кремировать его вышло бы дешевле, но Мэлвин страдал жуткой клаустрофобией и очень боялся быть погребенным заживо. Именно поэтому он так настаивал на кремации. Естественно, я поступила наоборот. Мое последнее «гори в аду» человеку, сломавшему наши жизни.

Я приложила все усилия, чтобы могила Мэлвина осталась безымянной и забытой. Но кто-то все равно ее разыскал…

Я выбираюсь из машины и петляю между другими могилами по жухлой траве, пока не оказываюсь перед его могильным камнем. В ФБР мне сказали, что заново закопали его гроб, вытащив оттуда все, что еще оставалось. Странно стоять здесь, зная, что от Мэлвина в могиле ничего нет.

Я вижу запекшуюся на камне грязь, но не пытаюсь ее отчистить. Если б не страх проявить неуважение к другим покойным вокруг, я плюнула бы на его могилу.

С минуту стою, заново переживая последние годы. Ужас того вечера, когда, вернувшись домой, увидела мертвое тело на крюке в нашем гараже. Год в тюрьме, в разлуке с детьми. Суд и вынужденное ознакомление – в деталях – с пытками, которым Мэлвин подвергал своих жертв. Последующие месяцы в вечных бегах, когда мы меняли имена, города и школы – и нигде не пускали корней. Боялись, что за нами охотятся. Что над нашими жизнями постоянно висит угроза.

Все из-за Мэлвина гребаного Ройяла…

И безопасность лишь малая часть того, чего он нас лишил. А ведь есть еще будущее: боязнь Ланни ехать в колледж, потому что ее всегда будут знать как дочь серийного убийцы. Ужас Коннора – вдруг он вырастет таким же чудовищем, как Мэлвин. Моя неготовность отказаться от «Сайко патрол».

– Я больше тебе не позволю вмешиваться в нашу жизнь, – говорю я ему. – С твоей ролью в ней покончено. Запомни раз и навсегда: нам без тебя хорошо. Просто потрясающе. Коннор – чудесный мальчик, умный, деликатный и заботливый. Ты всегда волновался, что он вырастет мягкотелым, но он крутой! Гораздо круче, чем был ты. Он хочет стать архитектором или психотерапевтом, а может, писателем. И в любой из этих профессий он будет великолепен. Этот ребенок прошел через такое, с чем дети вообще не должны сталкиваться, и стал по-настоящему сильным. А Ланни… Ты пришел бы в ярость, встреть ты ее сейчас. Она чуть ли не каждую неделю меняет цвет волос. Носит безразмерные вещи и красит ногти черным. Гордится своими убеждениями. Она тоже умная. Попала в колледжи, о которых ты и помыслить не мог, и обязательно поедет в один из них. У нее будет невероятная жизнь. Ты хотел вырастить ее тихой и покладистой, какой была я. Но знаешь что? Она ничего не боится. У нее на все есть свое мнение, и она не стесняется его высказывать. Она безгранично предана своему брату, своим друзьям, мне и Сэму… Кстати, о Сэме: он удивительный отец. Их настоящий отец. Он, а не ты. Чтоб ты знал: он усыновил их. Он слушает их, поддерживает, направляет. Он любит их. Любит по-настоящему, а не притворяется, как ты. Они не реквизит, который он использует, чтобы выставить себя в лучшем свете. И вот еще: он чертовски хорош в постели. Мне никогда не надоедает секс с ним.

Я понимаю, что плачу, но это счастливые слезы. Слезы облегчения. Такие, что подступают, когда совершается нечто грандиозное.

– Поэтому знаешь что, Мэлвин? Мы отлично справляемся без тебя. Ты нам не нужен. И никогда не был нужен. Я бы пожелала тебе гореть в аду, но мне плевать на тебя. Ты больше не играешь роли в нашей жизни.

С этими словами я разворачиваюсь и ухожу.

Мне вспоминается технический сарайчик на дальнем краю кладбища, и я решаю дойти до него пешком, а не ехать на машине. Пользуюсь возможностью подышать свежим морозным воздухом, покалывающим легкие. Подойдя к сарайчику, вижу там пожилого мужчину, разгружающего мешки с мульчей. На нем поношенная бежевая куртка и шляпа в клетку; лицо морщинистое и смуглое после многолетней работы под открытым небом.

– Простите! Добрый день, – обращаюсь я к нему.

Он прерывается и поднимает голову, а потом выпрямляется, потирая спину.

– Вы здесь работаете? – спрашиваю я, хоть это и так ясно по бейджу у него на куртке.

Мужчина кивает:

– Ага. Я Каллум. – Он протягивает мне руку.

– Здравствуйте, Каллум. Я Гвен, – говорю я, пожимая ее. Ладонь у него грубая и мозолистая. Неудивительно, с учетом его рода занятий. – Можно задать вам пару вопросов насчет могилы?

Он морщит лоб:

– Какие-то проблемы?

– О нет, нет, ничего подобного. Я не собираюсь жаловаться или поднимать шум. – Я пытаюсь сообразить, как лучше объяснить ему ситуацию, не слишком откровенничая. – Меня просто кое-что интересует. Могила с номером 820724. Вы знаете, где она находится?

Секунду он молчит.

– В седьмом секторе. Серый камень, без гравировки, вертикальный.

Я вспоминаю служащую похоронного дома, на каждом шагу пытавшуюся продать мне что-нибудь подороже. Мой ответ на все ее вопросы был неизменным: самое дешевое. Я бы выкинула его труп гнить на свалке, если б такое позволялось.

Киваю в ответ:

– Он самый. Удивительно, что вы так сразу вспомнили…

Мужчина пожимает плечами:

– Я копал тут могилы, когда вас еще на свете не было. А эту помню потому, что в безымянных могилах хоронят не самых приятных людей. Не то чтобы меня это интересовало – работу я все равно менять не собираюсь…

Тут он совершенно прав.

– И вы не знаете, кто там похоронен?

Мужчина качает головой:

– Не-а, мэм. Понятия не имею.

– Уверены? Имени нет ни в каких записях?

Он снова качает головой:

– Все архивы хранятся в офисе.

– И вам никогда не было любопытно?

– Моя работа не в том, чтобы интересоваться. Я ухаживаю за могилами и за территорией. Мы все дети Божьи, и неважно, кто что при жизни натворил.

Интересно, передумал бы мой собеседник, узнав, что в этой могиле лежит мужчина, пытавший и жестоко убивший больше десяти девушек?

– Вы не замечали, чтобы кто-нибудь уделял этой могиле особое внимание?

Каллум берет со скамейки у сарая бутылку с водой и делает глоток, обдумывая мои слова.

– Время от времени приходила одна дамочка, но потом перестала.

У меня перехватывает дыхание.

– Вы сообщили о ней агентам ФБР, когда они приезжали?

Мужчина хмурится, явно сбитый с толку:

– Агенты ФБР?

Я киваю:

– Они были здесь пару месяцев назад.

Он трясет головой:

– Я тогда не работал. Моя дочь год назад родила. Преждевременно. Ребенок долго пробыл в реанимации. А я взял отпуск, чтобы сидеть с остальными ее детьми. Вернулся недели три назад.

– Как у них дела – у вашей дочки и ее малыша?

Его лицо сразу смягчается.

– Он самый милый мальчуган из всех, что я видел. Конечно, я всех своих внуков люблю. Но этот нас малость напугал, хотя в конце концов и выкарабкался. Через месяц ему исполнится год.

– Вашей дочери повезло, что у нее есть вы, – говорю ему.

Мужчина улыбается:

– Чего не сделаешь ради детишек.

– У меня их двое. Так что я прекрасно вас понимаю.

– А сколько лет? – спрашивает он.

– Семнадцать и пятнадцать. Девочка и мальчик.

Каллум улыбается:

– Скоро вылетят из гнезда…

– Не уверена, что готова к этому.

– Это как орлица ставит птенцов на крыло. Раз они улетают, ты хорошо сделал свою работу.

От этого сравнения у меня наворачиваются слезы.

– Спасибо вам, – негромко говорю в ответ.

Мужчина смеется:

– Остается надеяться, что в свое время они вернутся с собственными птенчиками. Я вам вот что скажу: лучше внуков нет ничего на свете.

До сих пор я ни разу не заглядывала дальше поступления Ланни в колледж. Даже не задумывалась, что будет потом. О времени, когда они с Коннором заведут собственных детей. Но сейчас эта возможность вдруг становится реальной. У них будут дети, если они захотят. Будет то будущее, какого они пожелают.

В моем сердце что-то меняется: происходит глубокий, фундаментальный сдвиг. Потому что теперь я его вижу. Их будущее. Не детально и не точно – просто их существование, многообещающее и полное возможностей.

Вне зависимости от того, что случилось вчера или восемь лет назад, от того, что произойдет завтра или через десятилетие, с моими детьми все будет в порядке. Не просто в порядке – а великолепно. Они непременно взлетят.

Каллум покашливает, возвращая меня в настоящее:

– Простите, вы ведь спрашивали не обо мне… Вас интересует могила 820724.

– О, верно. Помните что-нибудь о женщине, которая ее навещала? Ее возраст или как она выглядела?

– Не совсем. Нет. Когда приходят посетители, я стараюсь держаться в сторонке. Это ведь личное дело между ними и их покойниками. Я стараюсь не отсвечивать. Не мешать.

Я вытаскиваю из кармана телефон и нахожу профессиональное фото Роуэн, попавшееся мне в интернете. Показываю ему.

– Вот эта женщина похожа?

Он вглядывается в снимок, потом качает головой:

– Простите, но нет. Как уже сказал, я держался подальше.

Проклятие! Я-то надеялась, что он может узнать ее, – тогда у меня появилось бы доказательство, что Роуэн бывала на могиле Мэлвина…

– А еще что-нибудь про могилу можете рассказать? Было что-нибудь необычное?

– Кроме того случая с солью, ничего.

Я моргаю, сбитая с толку:

– Случая с солью?

– Какое-то время назад кто-то засыпал там солью траву. На корню ее извел. Проплешина сразу бросалась в глаза.

– Такое часто происходит?

– Ни разу ни на одном кладбище, где я работал.

– И что было дальше?

– Пришлось снять не меньше фута почвы, чтобы настелить поверх новый дерн.

Я не верю своим ушам.

– Когда это было?

Каллум задумывается на секунду.

– Вроде бы на Четвертое июля в позапрошлом году. Я запомнил, потому что мы сняли дерн перед тем, как я уехал в отпуск, – я раз в год вожу внуков на недельку на океан, чтобы дать их родителям передохнуть. А уж как я вернулся, так дерн настелили заново.

Сердце едва не выпрыгивает у меня из груди, когда я осознаю́, что значат его слова.

– То есть могила неделю была без присмотра и без верхнего слоя почвы?

Он пожимает плечами:

– Примерно. Да. На той неделе у нас не было других похорон, так что это не представляло проблемы. В других местах рытвина, наверное, привлекала бы внимание, но у нас тут посетителей немного.

– А когда вы вернулись, не заметили чего-нибудь необычного в могиле?

Каллум хмурит брови:

– В смысле?

– Ну, например, что там земля взрыта…

– Ну так она и была взрыта – это Майк готовил почву под новый дерн.

– А Майк сейчас работает? Я могу с ним поговорить?

Мужчина дергает плечом:

– Он в офисе. Можете сходить его поискать.

Я протягиваю руку, прощаясь:

– Вы очень помогли. Спасибо, что нашли время ответить на мои вопросы.

Он кивает, и мы обмениваемся рукопожатием.

– Надеюсь, вы найдете, что ищете.

«Я тоже», – думаю я и направляюсь обратно к машине. По крайней мере, мне удалось сузить временно́е окно, в которое были похищены кости Мэлвина. Если кто-то засыпал солью место захоронения, администрация кладбища предсказуемо занялась земляными работами, по сути подготовив могилу к вскрытию. Дерн сняли примерно с тридцатью сантиметрами земли. И стало гораздо легче выкопать останки, не привлекая излишнего внимания.

Усевшись в машину, я возвращаюсь к воротам кладбища и паркуюсь возле небольшого административного здания. Внутри лишь один человек – мужчина средних лет в брюках защитного цвета и желтой рубашке с коротким зеленым галстуком. При моем появлении он оглаживает галстук рукой и поднимается со стула.

– Добро пожаловать на кладбище «Тенистая роща»! – В его глазах горячая надежда продажника заключить сделку.

Я начинаю представляться, но тут вспоминаю, что купила участок для Мэлвина под своим прежним именем. Мне не хотелось, чтобы могила хоть как-то была связана с Гвен Проктор. Сглатываю отвращение и заставляю себя произнести:

– Здравствуйте, меня зовут Джина Ройял. У меня несколько вопросов насчет могилы.

Его глаза широко распахиваются.

– Ройял? – Мужчина кажется обескураженным, хотя по легкой дрожи в его голосе ясно, что он знает о моей связи со «знаменитостью», похороненной на его территории. Он откашливается, стараясь взять себя в руки. – Что я могу для вас сделать?

– Насколько мне известно, могила моего бывшего мужа была вскрыта. Я здесь, чтобы разобраться, кто это сделал и когда.

– Хм… – Он оглядывается по сторонам, и я вижу в его глазах панику. – Ну да. Конечно. Наверное, надо позвонить нашей управляющей. Она поможет лучше, чем я.

– Вы Майк?

Он кивает, но, похоже, пугается еще больше оттого, что я знаю его имя.

– Я так понимаю, что могилу моего бывшего мужа раскопали примерно полтора года назад – землю засыпали солью, и вы помогали менять дерн.

– Хм… – Похоже, он понятия не имеет, о чем я толкую.

– Вы сняли верхний слой и разрыхлили почву для застилки дерна, – подсказываю я.

Мужчина качает головой:

– Нет, мэм. Я ничего такого не делал – я делаю только то, что мне прикажут, а такого никто не приказывал. – Мой собеседник на грани панической атаки. Я бы пожалела его, если б не горела желанием получить всю возможную информацию.

– Я слышала, до того происшествия могилу посещала какая-то женщина…

Он снова кивает.

Я достаю фото Роуэн, которое показывала Каллуму пару минут назад.

– Это она?

Майк вглядывается в снимок:

– Возможно…

Не могу понять, пытается ли он сбить меня с толку или правда не уверен.

– Когда я вошла, вы сразу узнали мое имя. – Он явно испытывает облегчение оттого, что я не стала допытываться насчет фото.

– Конечно. Конечно, я узнал ваше имя.

– Потому что вы знаете, что здесь похоронен Мэлвин Ройял.

– Да-а-а-а, – признается он неохотно.

– Откуда вам это известно?

Мужчина замирает:

– Хм…

– Его могила должна быть анонимной. Поэтому на камне и не указано имя.

Он сглатывает, но ответа у него нет.

– Женщина, навещавшая могилу, это вы ей сказали, где похоронен Мэлвин Ройял?

Майк глядит мимо меня на дверь, словно готовясь спасаться бегством. Я делаю шаг, перегораживая ему путь.

– Я не хочу никаких неприятностей, – сообщаю ему. – Мне просто нужны ответы.

Мгновение он напряженно размышляет, а потом его плечи падают.

– Я только поговорил с ней по телефону пару раз. Она всегда приезжала в большой шляпе от солнца и ни с кем не общалась. Я предполагал… – Его щеки слегка розовеют.

– Что вы предполагали? – настаиваю я.

Он коротко выдыхает:

– Она сказала, что ее зовут Джина Ройял.

Этого я не ожидала.

– Она когда-нибудь показывала вам удостоверение личности?

Он парирует:

– А вы можете показать?

Туше́. Я не могу показать ему никаких документов, потому что и водительские права, и кредитные карточки у меня на имя Гвен Проктор. Официально ничто не связывает меня с моей прошлой личностью. Я сама об этом позаботилась.

– Можете ее описать?

Он пожимает плечами:

– Темные волосы. Симпатичная.

Описание слишком расплывчатое. Скрывая разочарование, подсказываю:

– Молодая? Старая? Высокого роста? Низкого?

– Среднего, – наугад отвечает он.

Подавляю нетерпение и продолжаю, возвращаясь к предыдущей теме:

– Каллум сказал, в какой-то момент она перестала приходить. Вы помните, когда это было?

– Летом, полтора года назад. Примерно на Четвертое июля. Я запомнил, потому что Каллум ездил в свой ежегодный отпуск на океан, а я его замещал. Пришлось даже подвинуть собственные планы.

– Значит, после той недели вы ее больше не видели? И это вас не удивило?

– Такое происходит чаще, чем вы думаете. Люди приходят сюда не ради покойников, а ради живых. Приходят потому, что им нужно что-то завершить, что-то додумать или высказать вслух, пусть даже никто и не услышит. Я решил, она получила что хотела и покончила с этим…

«Она и правда получила что хотела, – думаю я. – Останки Мэлвина».