Я стою на кухне, заваривая четвертую за это утро кружку кофе и размышляя о нашем разговоре с Мэдисон. Прежде чем я ушла, она спросила меня, рада ли я, что все эти люди мертвы – те, что угрожали мне и моей семье.

Я ответила «нет» и хлопнула дверью. Но этот вопрос до сих пор не выходит у меня из головы. Определенно, я нисколько не сожалею об их смерти. Я испытываю облегчение, сознавая, что их больше нет на свете. Они не представляют опасности для нас.

Но такой ответ меня тревожит. Мне не хочется быть той, кому плевать на гибель другого человеческого существа. Таким был Мэлвин Ройял: человеком, нисколько не ценящим чужие жизни.

Помню, я читала одну статью: профессор социологии объяснял, что первым шагом к геноциду является отрицание принадлежности какого-либо народа к человеческой расе. Сравнение его с животными, принижение. Если не видеть в своем враге человека, его куда проще будет уничтожить.

Никто не говорит, что убитые психопаты были достойными гражданами. Они были злобными, узколобыми и мечтали превратить мою жизнь в ад. И все равно это были люди. И мне хочется верить, что причиной их злости были боль и скорбь.

Мэлвин считал своих жертв кусками мяса, которыми можно пользоваться, как ему вздумается. Неодушевленными предметами. «Большинство людей понапрасну топчет землю», – сказал он как-то. Это и позволяло ему так жестоко разделываться с ними.

Я не хочу быть как он. Не хочу думать как Мэлвин.

Ланни прерывает мои размышления до того, как я прихожу к какому-нибудь выводу.

– Мам? – спрашивает она, входя на кухню. Голос у нее хриплый, и я сразу забываю обо всем остальном и сосредотачиваюсь на ней.

Дочь стоит в дверном проеме, босая, по-прежнему в пижамных штанах и в старом худи. Глаза у нее красные и опухшие, как будто она плакала.

– Мне нужна машина. – Ланни нетерпеливо переступает с ноги на ногу.

Я выпрямляю спину. Что-то явно произошло.

– В чем дело?

Она, колеблясь, прикусывает нижнюю губу. Естественно, ей не хочется ничего мне говорить. Мой первый порыв – добиться от нее правды, но я напоминаю себе, что пытаюсь менять старые привычки. Это один из тех моментов, которые неизбежно настанут: когда мне придется отпустить Ланни и довериться ей. Но, черт, до чего сложно!

Я медленно выдыхаю. С чего-то надо начинать. Думаю, лучшее сейчас – быть с ней честной.

– Я знаю, ты хочешь, чтобы я доверилась тебе, Ланни, и дала ключи от машины, не задавая вопросов. Я понимаю тебя. Честно, понимаю. Но, пожалуйста, ты тоже пойми, как мне сложно. Ты расстроена. Что-то случилось. И я волнуюсь, что ты сейчас не в лучшем состоянии, чтобы принимать серьезные решения.

У нее на глаза набегают слезы – Ланни понимает, что машину я ей не даю. Я поднимаю вверх руку:

– Я обещала, что предоставлю тебе больше свободы, и сдержу слово. Ты можешь взять ключи. Взамен я прошу только, чтобы ты подождала секунду и подумала, сможешь ли справиться с ситуацией самостоятельно или позволишь мне тебе помочь.

Я задерживаю дыхание, ожидая и надеясь, что она примет верное решение.

– Это Флорида Бельден. У них дома что-то случилось – пожар или что-то в этом роде. Она сказала, там полиция и окружной прокурор, так что вокруг кромешный ад. Просила приехать и забрать ее.

Я судорожно сглатываю, подавляя желание заорать во все горло: «Ты собиралась одна ехать к гребаным Бельденам, когда у них, судя по всему, полицейский рейд и копы ищут запрещенку, чтобы увезти одного из их детей? Ты совсем выжила из ума?» Вместо этого откашливаюсь и произношу как можно спокойнее:

– Ну ничего себе…

Губы Ланни дрожат.

– Ей нужна моя помощь, мам. Я единственная, кому она доверяет. – В ее голосе отчаяние.

– Я не знала, что вы с Флоридой так сдружились.

Щеки Ланни розовеют.

– Ну да. Когда я была здесь с Сэмом прошлой осенью, мы с ней общались. И с тех пор тоже поддерживали контакт. Типа, в интернете.

Внезапно я складываю два и два.

– «Солнечное настроение», – говорю негромко. – Флорида.

Глаза Ланни широко распахиваются в панике.

– Блин! Ты знала про мой аккаунт в «Инсте»? Я помню, что ты запретила, и мне очень жаль. Просто я…

Машу рукой:

– Поговорим об этом позже. – Ставлю кружку на столешницу. – Ты не против, если я поведу?

Ланни остолбенело таращится на меня:

– Серьезно? Ты меня отвезешь?

– Ну конечно, я помогу, раз тебе это нужно. Именно так работает доверие.

Она бросается ко мне и изо всех сил обнимает:

– Спасибо, мам!

Мгновение я держу ее в объятиях, прижимая к себе, благодарная, что она доверилась мне настолько, чтобы попросить о помощи, и искренне надеясь, что не пожалею о своем согласии.

Пока она одевается, я заглядываю в комнату Коннора. Он еще спит. Я подумываю разбудить его и взять с собой, но потом решаю этого не делать. Пожалуй, для него безопаснее остаться дома, и в свои пятнадцать он привык проводить время один.

Пишу ему сообщение, предупреждая, что мы с Ланни уехали и вернемся примерно через час. Зная Коннора, могу предположить, что он вряд ли проснется до нашего возвращения.

Дальше я возвращаюсь в спальню, надеваю кобуру и беру пистолет из сейфа в ночном столике. Пробую позвонить Сэму, но опять включается голосовая почта. С разочарованным стоном проверяю приложение локатора. Его телефон выключен. Опять.

Зажмуриваю глаза и чертыхаюсь себе под нос. Где он, дьявол его дери?

Быстро отстукиваю сообщение:

ГВЕН

Где ты??? Срочно перезвони!!!

Меньше чем через пять минут мы уже сидим в машине, направляясь в горы. Бельдены владеют огромной территорией, пересеченной проселками и тропами, не указанными на карте. Флорида присылает Ланни геометку – она на опушке леса возле ручья. Пока мы углубляемся в заросли, мне начинает казаться, что нас заманивают в ловушку.

– Ты правда доверяешь Флориде? – спрашиваю Ланни. – Ты ведь знаешь, что ее семья ненавидит нас. Они могли заставить ее нас выманить.

Ланни яростно трясет головой:

– Она не такая, как они все. Потому мы и подружились. Нас обеих судят по преступникам из нашей семьи.

От ее слов меня пронзает боль.

Ланни смотрит в окно, скрестив на груди руки:

– Это она настояла, чтобы я отправила документы в разные колледжи. Я не верила, что у меня получится, а она да.

Все опасения, которые были у меня насчет Флориды Бельден, развеиваются как дым.

Я резко сворачиваю на полузаросший проселок, едва вмещающий мой универсал. Пока мы скачем по ухабам, оглядываюсь на дочь:

– Значит, не так уж плохо было вернуться в Стиллхауз-Лейк, а?

Она едва заметно улыбается:

– Пожалуй.

Мы уже приближаемся к месту встречи, и я с утроенным вниманием оглядываю окрестности. Флорида стоит возле группки деревьев на краю опушки. При виде машины она сразу бросается в нашу сторону. Ланни выскакивает из салона, не дав мне толком затормозить. Они крепко обнимаются.

– Ты в порядке? – спрашивает моя дочь Флориду.

Это много говорит мне о том, какова моя Ланни сейчас и какой она становится. Когда кому-то нужна помощь, она мчится во весь опор. Она щедрая и добрая. Полная противоположность ее отцу. Совершенно ясно, что его влияние никак на ней не сказалось.

Они вдвоем залезают на заднее сиденье, и я, развернувшись в два движения, еду обратно той же дорогой.

– Спасибо, миссис Проктор, – говорит Флорида. – Дома какой-то ужас… Не знаю, как это произошло, но в одной из пристроек начался пожар. Папа с остальными пытались сами его потушить, но ничего не вышло. Загорелось дерево рядом, приехали пожарные, а за ними явились федералы. Все побежали, и я перепугалась.

Я гляжу в зеркало заднего вида и замечаю, что девочки держатся за руки.

– Твои родители знают, где ты?

Она прикусывает нижнюю губу:

– Нет, мэм. Не совсем.

– Не думаешь, что они будут волноваться?

Флорида усмехается:

– Если они узнают, что я с вами, то будут волноваться еще больше. Они не то чтобы ваши фанаты.

– Естественно, – сухо отвечаю я.

– Я слышала, как один из моих двоюродных братьев сказал, что это вы могли устроить поджог и спровоцировать рейд.

Великолепно. Еще одна причина для Бельденов ненавидеть меня. Именно то, что мне сейчас нужно: очередная мишень у нас на спинах…

– Нам надо беспокоиться?

– А это вы вызвали федералов?

– Нет. Но когда правда имела значение?

Флорида качает головой, и светло-соломенные волосы, собранные в хвост, пляшут у нее на плече.

– Они ничего вам не сделают, пока я рядом. Побоятся.

Очень надеюсь, что она права.

* * *

Сэм звонит перед самым ужином.

– Я получил твое сообщение. Что случилось?

Я весь день чертовски сердилась на него и не собираюсь это скрывать.

– Где ты был? Я писала тебе сто лет назад!

– Дома у Джо – того ветерана по другую сторону горы. Я предупреждал, что у него буду вне зоны доступа. Связь тут практически не работает.

Я провожу ладонью по лицу. Вроде бы Сэм что-то такое упоминал, но мое раздражение от этого не проходит.

– Ты едешь домой?

– Поэтому и звоню. Болты, которые я привез для унитаза, не подошли, и пришлось заехать к соседу, поискать, не найдется ли у него нужных. Я пообещал Джо, что установлю унитаз до вечера, и мне не хочется завтра опять тащиться сюда.

Я сердито выдыхаю:

– Ясно… Увидимся дома, когда вернешься.

Весь вечер я пытаюсь сосредоточиться на детях. После ужина мы втроем, усевшись на диване, смотрим фильм, и, хотя я стараюсь наслаждаться спокойствием и следить за сюжетом, ничего не получается. Я постоянно поглядываю на дверь и ожидаю шелеста гравия под колесами пикапа Сэма.

Только когда дети расходятся по спальням, а я, взяв книжку, раз за разом читаю одну и ту же страницу, он возвращается. Гляжу на часы: уже за полночь. Иду встречать его – и застываю на месте.

Сэм весь в грязи. Его брюки промокли до колен, брызги грязи на куртке и даже на щеках; последние мешаются с побледневшими синяками, оставшимися после стычки с полицией.

– Какого дьявола произошло? – восклицаю я.

Сэм вздрагивает, будто удивленный моим появлением. Смотрит мимо меня, проверяя, нет ли рядом детей.

– Гвен!.. Я думал, ты уже спишь.

– Я не ложилась. Ждала тебя. Я волнуюсь.

Сэм вытирает лицо тыльной стороной ладони, но только размазывает грязь. Я замечаю, насколько изможденным он выглядит: под глазами мешки, серые щеки запали.

– Прости. Не надо было. Все хорошо.

Я скрещиваю руки и приподнимаю одну бровь:

– Непохоже…

– Просто шину проколол, – объясняет Сэм. – На проселке валялся мусор. Похоже, я наехал на саморез, когда его объезжал.

Вряд ли дело только в проколотой шине.

– А как ты сам?

Он снимает куртку и сбрасывает грязные ботинки, оставляя их у двери.

– Просто устал. Кажется, последние годы у меня один сплошной кризис. Смерть моей сестры, суд над Мэлвином, Лэнсел Грэм, Миранда Тайдуэлл, отец Том и его секта, Джонатан Уотсон, Лео Варрус… Это когда-нибудь закончится? Я бы очень хотел перевернуть страницу и начать новую главу. И желательно, чтобы это был ромком, а не триллер.

Он пытается улыбнуться. Я смеюсь, и напряжение между нами вроде бы спадает.

– А ты как? – спрашивает Сэм. – Как прошел день?

И что мне ему отвечать, когда бо́льшую часть этого дня я напоминала себе, что он не серийный убийца вроде моего мужа?

– Нормально, – говорю ему. И морщусь, поняв, что звучу как Коннор. – На самом деле не совсем, – поправляюсь, не откладывая в долгий ящик. – Собственно, просто ужасно. Роуэн выложила тизер следующего эпизода, где фактически называет меня серийной убийцей. Я бросилась с этим к Мэдисон, думая, что та меня обманывает и продолжает работать с Роуэн. Она настаивала на своей невиновности, хотя и спросила, приходили ли копы поговорить с тобой.

Сэм открывает рот, готовясь что-то сказать, но я жестом показываю ему не перебивать меня.

– А потом у Бельденов начался пожар, за которым последовал рейд федералов. Ланни попросила меня помочь ей выручить Флориду – они, оказывается, дружат уже какое-то время. Сейчас Флорида у нас: спит на надувном матрасе у Ланни в комнате. За остальной ее семьей ведется охота, и я уже звонила Клаудии спросить, может ли она или кто-нибудь еще из ее конторы представлять интересы Флориды. Так что да, у меня все нормально.

Сэм моргает, не сводя с меня глаз, а потом плюхается на диван:

– Черт! Я много пропустил…

Смеюсь ему в ответ:

– О да! Немало.

Пару мгновений он обдумывает мои слова:

– Бельдены, значит?.. Думаю, на какое-то время это выведет их из строя. И помешает преследовать нас. Поэтому новость хорошая.

– Только пока. По их мнению, это мы обратились к властям и спровоцировали рейд.

Сэм запрокидывает голову на спинку дивана:

– Дерьмово.

Киваю:

– Вот именно.

Я хмурюсь, вспоминая его возмущение в ночь, когда к нам явился спецназ, и обещание положить конец угрозам Бельденов в наш адрес.

– Но ты же на них не доносил?

Брови Сэма взлетают.

– Ты думаешь, я натравил федералов на Бельденов?

Я пожимаю плечами:

– Может быть.

– И как мне отбиваться от обвинений в убийствах членов «Сайко патрол», когда собственная партнерша не верит в мою невиновность?

Я обращаю внимание, что он не отрицает самого факта. И решаю не настаивать. Возможно, некоторые вещи мне лучше не знать.