Конюшня находится в долине, которую по центру перерезает речка. Лицо Коннора светлеет при виде лошадей, пасущихся в просторных загонах. Отец Кец, Изи, рекомендовал нам это место. Официальной программы конной терапии тут нет, но хозяйка поддерживает идею исцеления через общение с животными и природой.

Я позвонила, чтобы предупредить о нашем приезде, и она уже ждет нас на небольшой гравийной площадке. Мы знакомимся, после чего хозяйка уводит Коннора посмотреть лошадей. Мы с Ланни отходим к машине, все еще испытывая неловкость после предыдущего разговора.

– Я не заметила Роуэн на пирсе, – говорю ей.

Ланни вопросительно смотрит на меня.

– Я была так занята погоней за тобой, что не заметила ее. А ты заметила. Ты сразу обратила на нее внимание, и интуиция подсказала тебе, что она потенциальная угроза. Ты была права.

Она пожимает плечами.

– И когда ты ее увидела, то немедленно собралась бежать в дом за Коннором. Твоей первой реакцией было защитить брата и себя.

– Ты всегда учила нас так делать.

– Ты действовала правильно, Ланни. Не только в этот раз, но и раньше. Мне просто хотелось тебе об этом сказать.

Дочь кивает:

– Спасибо.

Ответ суховат, и я все равно чувствую отчуждение. Хозяйка конюшни предлагает Коннору прокатиться на одной из лошадей. Он с радостью соглашается, и мы с Ланни садимся на скамью в крытой арене, куда Коннор выводит кобылу по кличке Пейнт.

Нельзя не заметить, как меняется поведение моего сына, стоит ему залезть на лошадь. Его плечи расслабляются, лицо смягчается, а поводья он держит со спокойной уверенностью. В какой-то момент Пейнт отклоняется к центру арены, и он мягко ее перенаправляет. Я не слышу, что именно он говорит, но до меня доносится его ласковый голос; Коннор постоянно поддерживает с ней дружелюбный разговор.

Временами лошадь фыркает на его слова, и Коннор смеется. Внезапно я понимаю, насколько редко в последнее время смеялся мой сын. Раньше в нашем доме постоянно стоял шум. Дети ругались и мирились. Ланни врубала музыку на полную громкость, а от басов из динамика компьютера Коннора, на котором он резался в видеоигры, дом, казалось, мог обрушиться в любой момент.

Я думаю о том, как мы будем жить, если Ланни следующей осенью уедет в колледж. И что будет потом, через несколько лет, когда Коннор тоже нас покинет и останемся только я, Сэм и пустота.

Я не готова. И никогда не буду готова. Но, как недавно напомнили оба моих ребенка, они растут и взрослеют – согласна я на это или нет. Моя задача – убедиться, что они готовы.

Сегодня Ланни доказала, что да.

– Я плакала, когда нашла те письма о приеме, – признаюсь ей.

Она ерзает по скамье, будто физически устраняясь из разговора. Кладу ладонь ей на ногу, чтобы остановить.

– Я чертовски тобой гордилась, Ланни. И сейчас горжусь. Все эти колледжи – лучшие в стране… Конечно, они должны принять тебя. Ты потрясающая.

Ее губы складываются в улыбку, но она по-прежнему на меня не смотрит. Ее взгляд направлен на Коннора, который пускает лошадь сначала рысью, а потом легким галопом.

– И да, я плакала от мысли, что ты уедешь в университет. Ни один родитель не готов отпустить своего ребенка. Но в первую очередь я плакала оттого, что ты не поделилась этим со мной. Я думала, каково это было, когда ты получила первое письмо, какое испытала облегчение и что меня не было рядом. Я всегда буду об этом жалеть. Я хотела бы сказать, что поддерживаю тебя на сотню процентов, но не уверена, что это правда. Однако хочу, чтобы ты знала: сейчас я за. Целиком и полностью.

Дочь протягивает руку и переплетает пальцы с моими, крепко сжимая:

– Спасибо, мам.

– Хотя ты должна знать: Нью-Хейвен – ужасное место с точки зрения преступности, – добавляю я.

Как я и надеялась, Ланни смеется, и напряжение между нами слегка спадает.

В следующий миг мой телефон начинает вибрировать от входящего звонка. Смотрю на номер – это Гутьеррес.

– Придется ответить, – говорю Ланни. Потом встаю и иду к широким двойным дверям, выходящим наружу. – Гвен слушает, – отвечаю в трубку, стараясь звучать спокойно, несмотря на колотящееся сердце. Не представляю, зачем он может звонить, и от этого мне тревожно.

– Здравствуйте, мисс Проктор, – произносит знакомый низкий голос. – Это детектив Гутьеррес из департамента полиции Ноксвилла. Я слышал про инцидент в вашем доме близ Нортона, с отрядом спецназа. Хотел проверить, как у вас дела.

Что же, предлог для звонка неплохой.

– Мы в порядке, спасибо.

– Я не знал, что вы с мистером Кейдом покинули город.

Не знаю, подразумевает ли он обвинение, но сама перехожу в защиту:

– Никто нам не говорил, что это запрещено.

– О да, вы правы. Официальных обвинений не предъявлялось. Хотя мы предпочитаем знать, где находятся интересанты по делу.

Я реагирую мгновенно:

– Получите судебный ордер, и мы будем держать вас в курсе.

Гутьеррес цокает языком:

– Я слышал, у вас там красиво… Сколько вы уже на озере?

Ну нет, я не попадусь на его наживку.

– Чем я могу вам помочь, детектив Гутьеррес?

Слышу улыбку в его голосе – похоже, моя прямота ему по нраву.

– Я надеялся, у вас найдется минутка ответить на пару вопросов…

– Мне нужен адвокат?

– Это вы сами решайте, мисс Проктор. Нужен?

Если я отвечу «да», это положит конец разговору, а я до сих пор не знаю, зачем он позвонил. Интуиция подсказывает, что у него есть информация, с которой мне лучше ознакомиться.

– Пока нет, – отвечаю ему. – И что за вопросы?

– К сожалению, я вынужден спросить, где вы находились вчера вечером.

Я хмурю лоб. Беседа принимает неожиданное направление. И меня охватывают подозрения.

– В чем дело? Что вчера произошло?

– Ваш дом сгорел. – Он вываливает новость так внезапно, что у меня уходит пара секунд, чтобы осмыслить ее. Моргаю, не уверенная, что правильно расслышала.

– Простите?

– Дом, который вы снимали, где был убит Леонард Варрус. Пожар начался вчера, около одиннадцати вечера. Дом сгорел дотла.

Я до сих пор ошарашена настолько, что не знаю, что отвечать.

– Что? Как?

– Похоже, это был поджог.

Я прислоняюсь к наружной стене конюшни. Это какая-то бессмыслица…

– Но почему?

Гутьеррес откашливается:

– Мы надеялись, вы нам с этим поможете.

Теперь я понимаю его предыдущие вопросы, включая интерес к нашему возвращению в Стиллхауз-Лейк.

– Вы думаете, я или Сэм имеем к этому отношение. – Это утверждение, не вопрос.

– Не обязательно. Хотя это удобный способ избавиться от улик.

– Вот только криминалисты уже проверили дом и сняли заграждения, – напоминаю я.

– Может, мы что-то упустили… Теперь уже не узнать.

Судя по его тону, нас подозревают всерьез.

– Мы с Сэмом прошлым вечером были дома.

– Кто-нибудь может это подтвердить? – спрашивает детектив.

– Мои дети. – Хотя последнее, чего бы мне хотелось, – втягивать их в расследование.

– Кто-нибудь совершеннолетний? – уточняет он.

– К нам на ужин приезжала детектив из департамента полиции Нортона с партнером, бывшим десантником. Они уехали около одиннадцати. В пять я уже встала. Одна из наших соседок может это подтвердить.

– Мистер Кейд был с вами?

– Все это время. – Думаю, этого достаточно, чтобы нас вычеркнули из списка подозреваемых. – Ну а теперь, раз это все…

– Боюсь, дело немного сложнее, – говорит Гутьеррес.

Я начинаю раздражаться.

– Ну конечно! Как всегда, – сухо замечаю в ответ.

– Следователь пожарной части утверждает, что поджог осуществлялся с помощью устройства отложенного запуска. Боюсь, нам потребуется узнать ваше местонахождение в более продолжительный промежуток времени.

Прижимаю ладонь ко лбу. Думаю о тех часах, что Сэм провел вне дома. Поздний вечер на прошлой неделе… Нет, я не думаю, что он может иметь к этому отношение, но доказать, где он находился, будет нелегко.

– Мы обсудим это с нашим адвокатом и свяжемся с вами.

– Мы также нашли частичные человеческие останки.

Он говорит это так резко, что я замираю.

– Что?

– Человеческие останки, – повторяет детектив.

Я лишаюсь дара речи. Сразу же думаю о моих детях, но, конечно, это не может быть один из них. Они оба в конюшне. Сэма я видела сегодня утром, поэтому останки, естественно, не его.

С подступающей паникой понимаю: Ви. Она считала наш дом своим собственным. У нее был свой ключ и свой код от сигнализации. Конечно, она снимает квартиру, но это не мешало ей половину времени проводить у нас. А также принимать ванну и душ.

Я зажмуриваю глаза. Вдруг хозяин не успел сменить замки? Ви нисколько бы не смутило, что нас выселили. Если дом стоял пустой, она сочла бы это приглашением заходить и пользоваться.

– Подождите, – бросаю Гутьерресу.

Убираю телефон от уха и нахожу Ви в приложении локатора. Она в тату-салоне. Но вдруг там только ее телефон, забытый на работе? Торопливо отстукиваю сообщение:

ГВЕН

Мне надо убедиться, что ты в порядке

Три точки рядом с ее именем показывают, что Ви печатает. Я едва не сползаю на землю от облегчения.

ВИ

Что такое, миз Пи?

ГВЕН

Ничего. Все ОК

ВИ

Приятно знать, что ваша паранойя никуда не делась

Возвращаюсь к звонку с Гутьерресом:

– Моя семья в порядке. Вы созванивались с хозяином дома? Может, он там был или дом уже сняли?

– Простите, но тут недоразумение. Вы неправильно поняли. Останки не современные, – проясняет он. – Тот, кому они принадлежали, был мертв довольно давно. Остались одни кости.

Внезапно мне становится ясно, кому принадлежало тело: Мэлвину Ройялу.

– Мэлвин, – говорю я едва слышно.

По моему телу пробегает дрожь. Возможно ли, что его останки находились в доме, когда мы там жили? Определенно нет. Наверняка их подбросил тот, кто устроил пожар. Сглатываю желчь, подступившую к горлу.

– Мы проведем ДНК-тест, чтобы установить принадлежность костей, но это наша основная версия. – Он делает паузу. – Вы пришли к тому же выводу на удивление быстро. Нашей лаборатории понадобилось несколько часов, чтобы затребовать старые тюремные рентгеновские снимки. Можете объяснить, как вы догадались?

А так, что это единственное разумное предположение. Кто еще это может быть? Это послание. Как и кости на местах убийств психопатов. Но на этот раз послание кажется более личным. Это не просто кость, а бо́льшая часть гребаных останков Мэлвина Ройяла.

– Вы нашли одну из костей Мэлвина при Варрусе, так? – Наверняка его смерть связана с серией. Иначе и быть не может.

Если мой вопрос и удивляет детектива, он никак этого не показывает.

– Нашли. У него в горле. Вероятно, ее поместили туда непосредственно перед смертью. Это подтверждает аутопсия.

Прижимаю руку к горлу, пытаясь не представлять, каково это было. Да, Варрус к концу жизни стал ужасным человеком, но это не означает, что его надо было пытать, прежде чем убить.

– И, думается, вы уже знаете и о других убийствах, детектив. – Не может быть, чтобы они не связали их воедино. Тем более узнав об останках Мэлвина в нашем доме. Это привлекло бы интерес ФБР, а с их участием все встало на свои места.

– Вы знаете, что кто-то использовал кости Мэлвина в качестве визитной карточки, – продолжаю я. – И здесь то же самое.

– Либо вы с Сэмом прятали у себя его тело.

Смеюсь, не веря собственным ушам:

– Вы же были в нашем доме в ночь убийства! У вас был ордер. Вы перерыли дом до основания. Будь там кости Мэлвина, вы бы их нашли.

– Смотря как вы их спрятали.

Качаю головой. Как, черт подери, мне доказать обратное?

– Позвольте я выскажусь яснее, детектив. Я ненавижу бывшего мужа каждой клеточкой своего существа. Это я прострелила ему голову – и сделала бы это снова без малейших колебаний. Этот человек разрушил мою жизнь, жизни моих детей, жизни своих жертв и жизни их родных. Он был чудовищем. Я не внесу в свой дом даже его фото, не говоря уж о проклятых останках!

Последние слова я почти выкрикиваю и заставляю себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Полицейские не любят сердитых женщин, особенно тех, которые кричат. Даже если они кричат правду.

– Понимаю вашу позицию, мисс Проктор, честное слово. Но мы основываемся на уликах. Если хотите помочь себе, проверьте и подтвердите свое алиби с момента, как вы покинули город. И будет очень кстати, если то же самое сделает мистер Кейд.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не чертыхнуться. Я надеялась, что ФБР возьмет это дело себе, прежде чем в него вцепятся местные. Мне надо выиграть для нас время.

– Как уже сказала, я должна обсудить это с моим адвокатом.

– Мисс Проктор, можете мне не верить, но правосудие работает лучше, чем вам кажется. Если вы правда непричастны, сотрудничество поможет вам быстрее снять с себя подозрения.

Я ценю, что Гутьеррес так говорит, и даже предполагаю, что он может искренне в это верить. Но в таком случае он просто наивен. Правосудие устроено так, что действует в пользу одних людей против других, что и подтверждается ежедневно.

– Скажите это несправедливо приговоренным в тюремных камерах.

– Вы же знаете, что не обязаны его защищать, – говорит Гутьеррес мягко.

Я хмурюсь:

– Защищать кого?

– Сэма. Я знаю, он ваш партнер, и уверен, что вы его любите, но однажды вы уже сделали такую же ошибку, мисс Проктор.

Да как он смеет! Гнев вспыхивает у меня внутри.

– Я никого не защищаю. Я говорю правду! – выпаливаю я. – И чем дольше вы ходите вокруг Сэма, тем сильнее удаляетесь от поимки настоящего убийцы. Из-за этого могут погибнуть еще люди. Вы это понимаете?

– Это угроза?

Его вопрос лишает меня дара речи. Я не утруждаюсь даже тем, чтобы попрощаться, прежде чем отключить звонок. Как жаль, что далеко позади те дни, когда можно было с грохотом бросить трубку… Вместо этого я сжимаю руки в кулаки и исторгаю громкий стон.

– Мам?

Разворачиваюсь и вижу у себя за спиной Ланни. Она стоит, обхватив себя руками, будто ей холодно. Похоже, она здесь уже какое-то время; я пытаюсь заново проиграть наш разговор в голове, чтобы понять, что слышала моя дочь.

– У тебя проблемы? – спрашивает она. Каких-то полчаса назад я дивилась тому, насколько Ланни повзрослела. Какой ответственной стала. Теперь же я вижу, что во многих смыслах она все еще ребенок.

– Нет, – отвечаю ей.

– А у Сэма?

После секундной задержки даю ей тот же ответ.

Ланни крепко сжимает губы. От меня не укрывается ее замешательство: она хочет мне верить, но точно так же ей хотелось верить, что Санта-Клаус существует, а конфеты на Пасху разбрасывает по дому пасхальный кролик. Но часть ее знает, что в действительности все сложней.

Ей явно хочется спросить больше. Я сама не замечаю, как трясу головой, пока не вижу, что Ланни делает шаг назад.

– Ладно, – говорит она. – В общем, Коннор закончил. Сейчас они обсуждают его график работы. Он попросил меня сходить за тобой, потому что кому-то придется возить его в конюшню, пока он не получит права.

– Я подойду через минуту, – отвечаю ей. Мне нужна пауза, чтобы взять себя в руки.

Дочь идет к дверям, но потом останавливается.

– Все ведь будет хорошо, правда, мам? – Она имеет в виду Сэма и то, что случайно услышала.

Я старательно улыбаюсь:

– Да. – Придаю голосу максимальную убедительность. Сколько лет я так поступала – таила от них самое худшее? Может, тогда я действовала правильно, но сейчас не уверена, что это лучшая тактика… Очень скоро Ланни заживет самостоятельно. Она заслуживает знать правду – по крайней мере, ее часть.

– На самом деле, милая, я не знаю, – поправляюсь я.

Она замечает перемену – я позволяю ей увидеть чуть больше.

– О!

– Но мы будем сражаться изо всех сил. Как всегда, – заверяю я ее.

Ланни слабо улыбается и кивает. А потом скрывается в конюшне.

Я остаюсь снаружи, сунув ладони под мышки, чтобы согреться. Вечернее небо меркнет, тени в долине падают косо и становятся длиннее. Мысленно я перебираю все наши перемещения с момента переезда в Стиллхауз-Лейк. Все дни, когда Сэм рано уезжал и поздно возвращался. Мне самой ненавистен ход моих мыслей и вопросы о том, не мог ли он в один из этих дней прокатиться обратно в Ноксвилл. Чтобы что? Подложить бомбу в наш прежний съемный дом? И подбросить останки Ройяла как улику?

Немыслимо…

Так почему же я заколебалась, когда Ланни спросила про Сэма? Почему у меня каждый раз сжимается сердце, когда выясняется новая информация об убийствах? Почему мне кажется, что я крадусь на цыпочках по минному полю?

Потому что кто-то подставляет Сэма.

А что, если нет? Что, если это правда он?

Я была бы идиоткой, если бы не рассматривала такую возможность. Только человек, не до конца убежденный в собственной правоте, отказывается слышать противоположное мнение.

Дело не только в полетном расписании, совпадающем с географией убийств «Сайко патрол», а еще и в секретности. Он планировал встретиться с Лео и не сказал мне. По сути, солгал. О чем еще он мог лгать?

Что ты станешь делать, если это он?

Вот вопрос, который по-настоящему меня пугает, потому что я не знаю ответа.

Но я знаю, что пришло время нам с Сэмом поговорить откровенно и выложить все карты на стол.