Чуть позднее этим утром я договариваюсь встретиться с Мэдисон для еще одной записи. Прежде чем уйти, проверяю детей, хотя причин для этого нет. Оба крепко спят. Наверное, следует вернуть их в график, близкий к школьному, но после всего, через что мы прошли, мне не хочется с этим торопиться.

Я оставляю сообщение в семейном чате, предупреждая их, куда иду, потом проверяю, включена ли сигнализация, и поднимаюсь по холму к съемному домику Мэдисон. Положительная сторона такого соседства в том, что от нее я смогу присматривать за нашим домом.

У нее растоплена старая чугунная печка, и в воздухе витает аромат дымка. В комнате тепло и уютно. Я следую за Мэдисон на кухню; на столе уже ждет кофе и расставлено записывающее оборудование: ноутбук и два больших микрофона.

Пока она заканчивает саундчек, я гляжу на микрофон перед собой. Пытаюсь не вспоминать про «Шоу Хауи Хэмлина», когда смотрела в объектив камеры со стремительно нарастающей тревогой. По крайней мере, в этот раз не будет трансляции в прямом эфире… Мэдисон согласилась, что все записи останутся у меня. В конце каждого сеанса она на моих глазах переносит файлы на мою флешку, а оригиналы уничтожает. Возможно, я проявляю чрезмерную осторожность, но, поскольку записи, сделанные для «Погибших ангелов», Мэдисон украла, я не склонна доверять ей в этом вопросе.

После саундчека, выставив все частоты на уровень, который ее устраивает, Мэдисон бросает на меня застенчивый взгляд.

– Простите, просто все это кажется мне нереальным, – говорит она. – Пока шел процесс над вами и я освещала его в университетской газете, интервью с вами было моей мечтой. Естественно, тогда я не могла ее исполнить. Но это не мешало мне воображать, какие вопросы я бы задала. Поэтому да, понимаю, звучит странно, но я до сих пор слегка ошарашена тем, что сейчас сижу напротив вас.

Ее искренность очаровательна, но я считаю своим долгом убедиться, что она помнит условия следки.

– Я по-прежнему не гарантирую, что мы выложим это в Сеть.

Мэдисон взмахивает рукой:

– О, я понимаю. Но иметь возможность наконец-то задать вам вопросы, которые я обдумывала столько лет… Мне и этого достаточно.

Она листает свой блокнот, в котором записывала вопросы и делала заметки во время прошлой записи.

– Вы сказали, одна из причин, по которой вы согласились записать этот подкаст, что вашего партнера, Сэма, несправедливо обвиняют в убийстве Лео Варруса, а вы хотите обелить его имя.

Я киваю. Она показывает глазами на микрофон, напоминая, что мои ответы должны быть слышны.

– Да. Тот, кто это сделал, уже пытался подставить Сэма. Кровь Лео разлили в нашем доме на озере Стиллхауз, чтобы выглядело так, будто его убили, а от трупа избавились. Мало того, была подделана запись с камеры контроля скорости – якобы пикап Сэма проезжал здесь в ночь предполагаемого убийства. К счастью, криминалисты нашли в крови консервант и установили, что она была несвежая: ее хранили какое-то время. Основная версия заключалась в том, что Варрус несколько месяцев собирал свою кровь, чтобы потом разлить.

– Для такого требуется множество усилий. Как вы думаете, зачем кому-то заходить настолько далеко?

– На тот момент мы предполагали, что за подставой стоит Варрус. Дело в том, что некогда Лео с Сэмом были друзьями. Оба лишились близких из-за Мэлвина Ройяла, и оба были членами «Погибших ангелов». Лео со временем пришел к выводу, что я была сообщницей Мэлвина, и принял очень близко к сердцу, когда у нас с Сэмом начались отношения.

– Настолько близко, что посвятил свою жизнь тому, чтобы разрушить жизнь Сэма?

Пожимаю плечами:

– Об этом лучше спросить его.

– Вы с самого начала не верили, что Сэм виновен?

– Да. И оказалась права. Варруса не убивали в нашем доме на озере Стиллхауз.

– Вы знаете это, потому что в конце концов его убили в вашем доме в Ноксвилле.

– Именно.

– И власти считают Сэма интересантом по данному делу. Поясню для наших слушателей: это не делает его подозреваемым. Просто означает, что полиция присматривается к нему.

– Да. Но, опять же, его подставляют. Сэм не убивал Лео Варруса.

– Его однажды уже пытались выставить убийцей, и ничего не получилось. А теперь пытаются снова?

Из ее уст это звучит абсурдно. Собственно, это и есть абсурд. Но еще это правда. Вот что сбивает с толку.

Мэдисон делает глоток кофе и глядит на меня поверх края кружки:

– А вы не думали… ну, сами не сомневались… не может ли он быть замешан? Я имею в виду, все мы когда-то встречались с людьми, которые хранят секреты. Помню, я встречалась с парнем в колледже – у него был аккаунт на «Ноговеде». Что в целом отвечает на вопрос, почему он так настаивал, чтобы я ходила в туфлях на шпильках.

Она смеется. Я – нет.

– Я никогда не сомневалась в Сэме. Он не чудовище.

Мэдисон склоняет голову, искренне заинтересованная.

– Ну, если уж честно, то и Мэлвина вы не считали чудовищем. Вдруг и здесь та же ситуация?

– Сэм совсем не такой, как Мэлвин.

Сама мысль о том, что между ними может быть что-то общее, приводит меня в ужас.

– Но в прошлом он делал похожие вещи, не правда ли? Разве он не переехал в Стиллхауз-Лейк, чтобы шпионить за вами и просочиться в вашу жизнь со скрытыми намерениями? Вдруг он следует своему плану?

– Нет. Люди меняются. Все, что Сэм тогда делал, было продиктовано горем и яростью.

– Разве сейчас он не горюет по сестре? И не злится на Мэлвина за ее убийство?

Я прищуриваюсь на нее. Она использует мои слова против меня, и мне это не нравится.

– Конечно, да. Но он знает, что я не имею к этому отношения. В этом вся разница. Он провел со мной столько времени! Узнал меня и моих детей. Узнал правду.

Мэдисон мягко улыбается:

– Вы по-настоящему его любите, да?

Вопрос застает меня врасплох. До этого она так жестко прошлась по Сэму, что ничего подобного я не ожидала.

– Да.

– Что вам в нем нравится?

Я качаю головой:

– Даже не знаю, с чего начать…

Мэдисон молчит, ожидая продолжения. Я пытаюсь вспомнить историю, которая в полной мере отразила бы мои чувства к нему.

– В самом начале наших отношений Сэм пригласил меня полетать на самолете. Он тогда еще работал в строительстве, но у него был приятель со старым кукурузником, который Сэм одолжил, – из тех, которые держат в сарае и взлетают прямо с поля. Будь это кто угодно, кроме Сэма, я категорически отказалась бы подняться на борт. Но это был Сэм, и я доверилась ему. Он понимал, что быть матерью для меня главное и что я готова отдать жизнь за своих детей. Знал, что, если во время полета что-нибудь случится, если мы разобьемся или не сможем нормально приземлиться, мои дети останутся сиротами…

Я верчу кружку в руках, вспоминая тот день. Как солнце освещало сухую траву на заброшенном поле и в воздухе стояла пыль. Как Сэм тщательно проводил предполетную проверку – напряженный и сосредоточенный. Свое облегчение в секунду, когда мы оторвались от земли.

– Сэм знал, что держит в своих руках не только мою жизнь, но и их. И когда мы взлетели и поднялись до облаков, он сказал мне, что в полете всегда чувствовал себя ближе всего к раю. А потом познакомился со мной. И наши отношения, забота о моих детях стали для него новым раем… – Я запоздало осознаю, насколько слащаво это прозвучало, и добавляю: – А еще он отлично печет блинчики. Конечно, путь к моему сердцу лежит через детей, но его можно срезать – с помощью блинчиков.

Обычно я не делюсь подробностями нашей жизни с Сэмом, но, если наша цель – обелить его в глазах аудитории, я согласна и на это. Мне надо, чтобы все увидели Сэма таким, как вижу его я. Вижу и люблю.

Мэдисон смеется. Потом мгновение вглядывается в мое лицо. Колеблется, прежде чем задать следующий вопрос:

– Мне кажется, главное, что доказывает эта история, – Сэм ваш верный защитник.

– Ну, мне хотелось бы верить, что я могу защитить себя и сама, но да, он изо всех сил защищает нашу семью.

– Вы убили Мэлвина Ройяла.

Я столбенею от такого поворота.

– Да.

– Почему?

Невольно усмехаюсь постановке вопроса.

– Потому что он собирался насиловать, пытать и убить меня в прямом эфире на глазах у зрителей, заплативших деньги. Потому что он пытался похитить моих детей. Дважды. Мэлвин был ядом, беспрестанно отравлявшим наши жизни.

– Вы сожалеете, что убили его?

– Ни в коем случае. – В своем ответе я уверена.

– Ваша жизнь стала лучше – безопаснее – с его смертью?

Я киваю:

– Именно так.

– Вы любили Мэлвина Ройяла?

У меня сжимается в груди; желчь и кофе подкатывают к горлу.

– Нет.

Она хмурится:

– Правда? Даже в день вашей свадьбы? Тогда зачем вы вышли за него?

Как ей объяснить, что тогда у меня просто не было других вариантов? Я могла пойти в жизни лишь одним путем: встретить мужчину, выйти замуж и растить детей. Так меня воспитали. Так воспитали моих подруг. Такой жизнью жила моя мать – и матери моих подруг тоже. Никакой другой я не знала.

– Я не представляла, кто такой Мэлвин Ройял на самом деле. Мужчина, которого я любила, оказался просто миражом. Его не существовало.

– Вы боялись его?

Секунду я обдумываю ее вопрос.

– Не знаю, как вам ответить. Если и да, я не позволяла себе это признавать. Я думала, что выиграла в лотерею. Он дал мне жизнь, к которой я стремилась: двоих восхитительных детей и возможность сидеть с ними дома. Он был хорошим отцом. Дети чувствовали его любовь.

Мэдисон приподнимает брови:

– Как интересно вы выразились: дети чувствовали его любовь…

– Мэлвин Ройял был не способен любить. – Я не скрываю горечи в своем голосе.

– Как вам наверняка известно, множество людей считает, что вы были соучастницей преступлений мужа.

– Да что вы? – саркастически восклицаю в ответ.

Мэдисон улыбается:

– Они утверждают, что вы были замужем за Мэлвином больше десятилетия, родили от него двоих детей, жили с ним. Этим людям непонятно, как вы могли не видеть, что он за человек. Они говорят, что вы намеренно на все закрывали глаза. Что мы можете на это ответить?

– Я была наивной. Мне с детства внушали, что женщина должна подчиняться мужчине. Видеть в муже хозяина дома: он ходит на работу, содержит нас и заслуживает свободного времени для себя одного. Меня учили не задавать вопросов. Предвосхищать его нужды и делать его жизнь комфортной. Меня растили хорошей женой. И я старалась ею быть.

– Вы сожалеете, что не задавали больше вопросов? Вы когда-нибудь интересовались тем, что может скрываться за запертыми дверями гаража?

Я испускаю долгий, тяжелый вздох:

– Вы не представляете, насколько я сожалею! Конечно, мне следовало понять правду о Мэлвине до того, как для всех этих девушек стало слишком поздно. Мне очень хотелось бы их спасти. Ужасно, сколько жизней он разрушил – не только своих жертв, но и их родных… И моей семьи тоже.

Мэдисон довольно долго смотрит в свои записки и покусывает нижнюю губу. Она явно на что-то решается.

– В чем дело?

Она колеблется еще мгновение, а потом говорит:

– Есть кое-что, о чем мне хотелось бы вас спросить, но, боюсь, вас это заденет. Просто… Я думаю, нашим слушателям это интересно, и, если я не спрошу, они решат, что я вас выгораживаю, и потеряют веру в меня как журналиста.

– Ладно… – неуверенно бормочу я.

Она выдыхает и откашливается, выпрямляя спину:

– Вы не считаете Сэма убийцей?

– Нет! – Я стараюсь произнести это как можно убедительнее.

– А себя вы считаете убийцей?

– Нет.

– Хотя вы убили Мэлвина Ройяла.

– Как я уже сказала, это была самозащита.

– Потому что он угрожал вашей семье.

– Правильно.

– Вы жили с Мэлвином Ройялом больше десятилетия. Вы рожали от него детей, спали в одной постели и понятия не имели, что он чудовище.

– Да, он был хорошим актером. Никто его не подозревал. Речь не только обо мне. Соседи тоже не догадывались, и священник в церкви, и его коллеги…

– То есть он вас обманул.

– К сожалению, да.

– Откуда вы знаете, что и Сэм вас не обманывает?

Я вскакиваю, сама того не заметив:

– Мы закончили!

У меня дрожит голос. Сердце колотится в ушах, адреналин разливается по телу, будто на меня физически напали. Я срываю наушники и швыряю их на стол.

– Гвен, подождите!

Я уже шагаю к двери. Она кричит мне в спину:

– Вы злитесь, потому что знаете: я права.

У меня дергается уголок рта. Забавно это слышать от нее.

– Идите к черту, Мэдисон. Мы закончили.