Какое-то время жизнь на озере Стиллхауз кажется почти нормальной. Хави и Кец снова приезжают на ужин, на этот раз с отцом Кец, Изи. Он развлекает нас историями из своей жизни, включая парочку происшествий из подростковых лет моей подруги, которые она, вероятно, предпочла бы не вспоминать.

Мы на удивление легко входим в повседневный ритм. По крайней мере, Сэм, Ланни и я.

С моей работой все просто. Бо́льшую часть времени я работала удаленно, поэтому Джей Би не возражает, чтобы так продолжалось и дальше. Что касается Сэма, хотя моя начальница предложила ему подработку в своей фирме, он решил все-таки заняться строительством и ремонтом. То же самое он делал, когда мы только познакомились после моего переезда сюда. Сидение целый день за компьютером Сэму не подходит. Он предпочитает находиться на улице, если есть такая возможность.

В прошлом Бельдены мешали ему получать заказы из-за их вражды. По сути, они местная мафия, и, хотя у них достаточно влияния в городе, у Кец и Хавьера его не меньше. К тому же Сэм – бывший военный, что много значит для людей, впускающих его в свои дома. Сэму быстро удалось набрать несколько подработок; все небольшие, но этого достаточно, чтобы он приносил неплохие деньги.

Учебный год близится к концу, поэтому Ланни решила, что будет заниматься самостоятельно и не пойдет в местную школу. Хотя она знает многих ребят по нашим предыдущим годам здесь, воссоединяться с бывшими одноклассниками моя дочь не захотела.

Я до сих пор не поговорила с ней насчет писем о приеме в колледж, которые нашла у нее в комнате. Мне не хочется оттолкнуть дочь, особенно с учетом недавних перемен в нашей жизни. Ближе всего к этой теме мы подошли, когда я объявила детям, что надо срочно собрать вещи в Ноксвилле и перевозить в Стиллхауз-Лейк.

Ланни настаивала, чтобы им с Коннором позволили приехать домой и собираться самим. Когда я сказала, что это не обсуждается, она сильно расстроилась, а потом разозлилась. Я не сразу сообразила, что причина в письмах, на которые я могу наткнуться в процессе сборов. Последнее, чего мне хотелось в тех обстоятельствах, – обсуждать поступление в колледж по телефону, пока мы разбирались с полицией и торопились покинуть город. По той же причине я не поднимала этого вопроса и с Сэмом. Я заверила Ланни, что просто свалю все вещи в ее комнате в коробки, а уж разбираться она будет сама. Она понимала, что это лучшее, что я могу ей предложить, и потому в конце концов согласилась.

Куда больше меня беспокоит Коннор – особенно после того, что произошло в прошлом году. Когда я заговариваю о его перспективах насчет школы, он сидит на диване и читает книгу. На мои слова просто пожимает плечами.

– Учиться онлайн можно с тем же успехом и здесь. Не вижу разницы.

Меня удивляет, насколько спокойно он это сказал.

– Знаю. Просто я волнуюсь, что ты только-только вошел в ритм, а теперь придется начинать все заново… Ужасно жаль, что мы опять тебя дергаем.

Коннор закладывает книгу пальцем и смеется:

– Мам, ты понимаешь, что я ни одного года не проучился в школе без переводов с тех пор, как арестовали отца? Первые четыре года мы постоянно собирали вещи и срывались с места. Потом приехали сюда, я закончил весеннюю четверть и думал вернуться осенью, но перевелся на домашнее обучение. Дальше мы переехали в Ноксвилл. Но на следующий год случилась стрельба, и я опять стал учиться дома. – Он произносит все это на одном дыхании, заканчивая словами: – Я привык, что меня дергают.

– Может, ты и привык, но вряд ли тебе это нравится.

– Я ничего другого и не знаю. – Коннор опять пожимает плечами. – Мы всегда переезжали с места на место.

– Но первые годы твоей жизни ты провел в надежном, нормальном доме, – напоминаю я ему.

– Первые годы моей жизни я провел с серийным убийцей, – сухо замечает Коннор. – Нормальным это никак не назовешь.

– В точку.

Он улыбается. Откуда в нем взялась эта непривычная легкость? Я опускаюсь рядом с сыном на диван и решаюсь выложить карты на стол.

– Я за тебя беспокоюсь.

– Да? Я и не заметил, – поддразнивает он.

– Беспокоюсь, что ты что-то скрываешь от меня.

Секунду Коннор обдумывает мои слова, что очень меня радует. Значит, мое беспокойство сын воспринимает серьезно.

– Я скрываю от тебя много всего, мам, – решительно отвечает он.

Я невольно выпрямляю спину. Он закатывает глаза:

– Ничего особенного. Просто… мне же пятнадцать! Я не должен рассказывать тебе все.

Мне не нравится, как дерзко это прозвучало, – будто нет ничего особенного в его тайнах от меня.

– Если это важно, то должен.

– А кто решает, что важно, а что нет?

– Если это влияет на твою безопасность и благополучие, то…

Коннор преувеличенно вздыхает:

– Да знаю я, мам! Знаю, что ты волнуешься, и знаю, что случилось прошлой осенью и как ты испугалась, когда я попал в госпиталь. Но ты хоть представляешь, как это выматывает – когда кто-то постоянно волнуется о тебе? Я вечно ощущаю, как ты следишь за каждым моим шагом, пытаешься угадать мое настроение, и о чем я думаю, и что чувствую. Иногда мне кажется, что я не могу дышать, не говоря уже о том, чтобы понять, кто я есть, или допустить ошибку без того, чтобы ты о ней не узнала и не взялась обсуждать со мной. Тебе надо хоть иногда давать мне свободу.

Я отшатываюсь от его слов. Нет, их тон не злой и не насмешливый. Коннор просто констатировал факт. Я понятия не имела, что он так чувствует. Естественно, я всегда знала, что Ланни и Коннор устают от моей опеки – гиперопеки, по их мнению, – но мне казалось, они понимают ее причины, и потому соглашаются с ней.

– Коннор… – начинаю я.

Он меня перебивает:

– Я знаю, что ты скажешь, мам. Возьмешься объяснять, что я не сознаю, насколько наша семья не такая, как все, что мы не обычные. И да, мне все это известно. Но в какой-то момент тебе все равно придется научиться доверять мне. И Ланни.

От упоминания Коннора о сестре у меня широко распахиваются глаза.

– Вы вдвоем обсуждали это?

– Ну конечно.

Я гляжу в окно на стальное небо. В прогнозе обещали снег, но он еще не выпал. Однако тучи висят низко над землей, закрывая окрестные холмы. Я думаю о том, как давно сын ожидал подобного разговора.

– Мне очень жаль, – говорю ему. – Не знала, что вы так чувствуете.

– Прекрасно знала, – просто отвечает он.

Комментарий Коннора задевает меня за живое, но он прав. Я знала, что мои дети задыхаются под гнетом ограничений, но никогда не думала, что в действительности их душит мое внимание. Не допускала мысли, что главной проблемой в жизни моих детей могу быть я.

– Я хочу получить водительские права, – говорит Коннор.

Инстинкты подсказывают мне ответить «нет», но я себя останавливаю. При мысли о том, что он сам будет ездить за рулем, у меня по спине бегут мурашки, но, возможно, это неплохая идея. Умение водить – ценный навык. Если что-то случится и ему надо будет уехать, он сможет.

– Давай это обсудим. Пожалуй, научиться водить тебе не помешает. В случае опасности ты сумеешь…

– Нет, мам, ты меня не слышишь. Права нужны мне не для того, чтобы убегать. Я хочу получить их потому, что мне скоро шестнадцать, а все остальные в моем возрасте уже умеют водить. Я хочу ездить сам, куда пожелаю. В магазин, или в кино, или в кафе.

– Ты же знаешь, я всегда рада тебя подбросить.

Коннор громко стонет:

– Дело не в том, чтобы куда-то добраться, дело в свободе, мам! В том, что я расту. И ты должна с этим смириться и отпустить меня.

Только родитель поймет, насколько болезненно ранят такие слова. У меня сжимается горло, и секунду я смотрю в окно, пытаясь сдержать слезы. Стоит мне представить себе, как мои дети вылетят из гнезда, я вспоминаю момент, когда впервые взяла их на руки. Вспоминаю, какими невероятно хрупкими и беззащитными они были. Как я сразу же осознала: то, кем я была раньше – женщиной, женой, подругой, – остается со мной, но отступает на второй план по сравнению с моей главной ролью – их матери. Я находила успокоение в том, чтобы заботиться о них. Пока они были маленькие, я кормила их, когда они были голодны, и согревала, когда они мерзли. Когда уставали, укачивала их на руках. Когда плакали – утешала.

Но дети растут, и страшная правда заключается в том, что, если ты все делаешь правильно, они перестают нуждаться в тебе. Они становятся самостоятельными людьми, с собственными желаниями и мыслями, и их жизнь принадлежит им. По крайней мере, до тех пор, пока у них не появляются собственные дети, – тогда цикл повторяется снова.

Коннор прав. Я знаю, что он прав. Знала это с тех пор, как наткнулась на письма из колледжей у Ланни в комнате. Я просто не хотела сталкиваться с этой правдой. Что было нечестно по отношению к моим детям. Я не могу обеспечивать себе спокойствие за их счет.

Словно уловив мои внутренние сомнения, Коннор тянется ко мне и берет за руку. Толкает меня локтем:

– Я же не собираюсь сбежать из дома с бродячим цирком! Просто хочу записаться на курсы вождения. Всё в порядке, мам.

– Я просто желаю тебе самого лучшего, – говорю ему. – Как и всегда.

– Знаю. Мы с Ланни оба знаем. Только дай нам немного свободы. Дай шанс показать тебе, что ты можешь нам доверять.

Не думаю, что он понимает, насколько большой уступки просит сейчас.

– Дорогой, с этим подкастом и всем прочим… еще не время.

Коннор качает головой, явно разочарованный, и встает с дивана.

– Что-нибудь всегда будет. Всегда есть, – отрезает он, прежде чем развернуться и скрыться у себя в комнате.

Я тоже встаю, собираясь пойти за ним, но потом передумываю. Любая моя реакция сейчас будет обусловлена привычным стремлением уберечь его и его сестру. Коннор все это слышал. Знает все мои аргументы и признаёт их важность, однако этого больше не достаточно. Ему нужно, чтобы я его услышала и подумала над его словами. По-настоящему приняла в расчет его точку зрения.

Но опасности никуда не делись, – кричит мой разум. Количество угроз в онлайне выросло многократно. Ненависть к моей семье только усиливается. И она никогда не пройдет. Вот что напомнил мне Коннор. Он устал от необходимости постоянно руководствоваться страхом. Или скорее устал, что страхом руководствуюсь я… и это сказывается на нем.

Я думаю о том, что заставило его все-таки заговорить со мной. Сделать попытку отстоять себя. Пожалуй, это доказывает, что тысячи долларов на психотерапию потрачены нами не зря. Удивительно, насколько осознанным стал Коннор и как хорошо он знает себя и свои потребности.

Было время, когда я точно знала, в чем нуждается мой сын. Но это время прошло. Он сказал мне, чего хочет. И я должна прислушаться.

Мучимая сомнениями, иду к себе в кабинет. Он еще не обустроен: там всего лишь рабочий стол с включенным ноутбуком и лампа. Мы пока не решили, на сколько тут задержимся, и поэтому не распаковывали все коробки.

Первое, что я делаю, усевшись за стол, – ищу, есть ли поблизости хорошие конюшни, куда можно было бы записать Коннора. Ему очень понравилась верховая езда, и мне не хочется, чтобы он ее лишился. Программ конной терапии найти пока не удается, но его психотерапевт согласился принимать Коннора онлайн, так что хотя бы здесь все останется по-прежнему.

По-быстрому смотрю в интернете номер телефона и звоню в страховую компанию спросить, сколько будет стоить добавить Коннора в наш полис автомобильной страховки. Нахожу рядом водительские курсы и оставляю свои контакты, чтобы со мной связались. Пускай с неохотой, но я могу разрешить ему научиться водить. Остается понять, насколько далеко я смогу зайти по этой дороге, не сломавшись.

* * *

Чуть позднее звонит с работы Тейлор – у нее новости.

– Сначала хорошие или плохие? – спрашивает она.

По привычке я встаю из-за стола и прикрываю дверь в кабинет. Не то чтобы это имело значение: Ланни ушла на пробежку, а Сэм с Коннором поехали в хозяйственный магазин кое-что прикупить для детской ванной. Усевшись назад, заставляю себя сделать глубокий вдох.

– Давай хорошие. Плохих в последнее время и так было достаточно.

– Твоя подкастер, Мэдисон Уэсткотт, выглядит чистой.

Напряжение слегка отпускает.

– Правда?

В целом этого следовало ожидать, тем более что я провела по ней самостоятельную проверку, но у Тейлор есть навыки и доступ к базам данных, которых нет у меня.

– Ты вроде бы удивилась…

Она права.

– Думается, у меня есть причины не очень верить в человечество.

– Пожалуй, – соглашается Тейлор. – Могу отправить тебе чеки, если хочешь, но у нее вроде как алиби на вечер убийства Варруса. Смотри: она заселилась в отель в четырнадцать двадцать пять, а к вайфаю в номере подключилась в четырнадцать тридцать семь. Смотрела видео на ютубе до шестнадцати сорока трех. Дальше, судя по чеку из второго отеля, заплатила за два пива в семнадцать тридцать одну.

– Да, это за нее и за меня, – подтверждаю я.

– Перемещения телефона я проверила тоже. Он все время находился в отеле.

– Но только ее телефон, не она сама, – напоминаю ей.

– Да, алиби не железобетонное, – соглашается Тейлор.

Пытаюсь представить себе картину: Мэдисон заселяется в отель, подключает компьютер, а потом потихоньку сбегает, выслеживает Лео, затаскивает его в мой дом и убивает. У нее было всего лишь получасовое окно между временем, когда я выехала на встречу и когда она явилась в бар. С учетом загруженности дорог Мэдисон никак не успела бы убить Лео и привести себя в порядок перед тем, как встретиться со мной.

– Ладно. Спасибо, что проверила. А плохие новости?

– Роуэн – проблема. Я имею в виду, проблема, с которой очень не хочется сталкиваться.

Я сползаю по спинке стула, внутренности завязываются в узел.

– А подробности?

– Как ты наверняка видела в ее профиле в «ЛинкдИн», она много лет работала в кибербезопасности – уже больше десятка. Ее специализация – белый хакинг, в частности тесты на проникновение в систему. Она из тех, кого нанимают для попытки взлома – физического и цифрового, – чтобы отыскать слабые места.

– Ну да, я видела, что она хакер.

– Не просто хакер. Она на следующем уровне. Она тот человек, которого нанимают, чтобы он обошел хакеров, – без колебаний заявляет Тейлор.

У меня падает сердце.

– Чудесно… Мы все знаем, как мне везло с хакерами в прошлом, – с горечью говорю я. Когда мы только-только ударились в бега, я сотрудничала с хакером по имени Авессалом. Он помогал мне прятать цифровые следы, избегать отслеживания и мешать Мэлвину найти нас. Пока не выяснилось, что все это время Авессалом работал против меня, чтобы завести прямиком в ловушку, расставленную моим бывшим мужем.

– Эта женщина хороша, Гвен. Меня не удивит, если у нее где-нибудь стояла цифровая ловушка и она уже в курсе, что ею интересуются.

Чертыхаюсь себе под нос.

– Она сможет отследить, что это ты?

– Хотелось бы сказать «нет», потому что я тоже чертовски хороша, но она мне не уступает. И с вероятностью десять процентов против девяноста сможет выйти на меня.

Итак, у нас десять процентов шансов, что Роуэн узнает, что ею интересовались, и выйдет на Тейлор, а дальше на меня. Не так уж плохо, но и хорошего мало.

– Если она выйдет на тебя, ей не придется долго гадать, прежде чем связать это со мной. – Провожу ладонью по лицу.

– Если хочешь, я перестану копать. Отменю поиск в отношении нее и Мэдисон. И постараюсь замести все цифровые следы.

Качаю головой:

– Возможно, нам даже на руку, если она сообразит, что кто-то копается в ее прошлом. Дадим ей понять, каково это – когда за тобой охотятся. – В задумчивости я стучу ручкой по столу.

– А были указания, что она помогала Варрусу не показываться в Сети?

– Я таких не нашла. Но, как я уже говорила, она чертовски крутая. Если кто и может спрятать след, так это она.

– А что насчет их сотрудничества с Мэдисон? Есть доказательства каких-то отношений, помимо подкаста?

– Тоже нет. Хотя я нашла кое-что другое. Душеприказчик Леонарда Варруса пару дней назад открыл дело о наследовании и приложил к нему завещание.

Задерживаю дыхание, заранее догадываясь, что сейчас услышу.

– Варрус завещал все состояние Роуэн Эпплгейт. Теперь она контролирует все, что связано с «Погибшими ангелами».

– А Варрус был наследником Миранды Тайдуэлл. И оставил, вероятно, заоблачную сумму. Так что «Погибшие ангелы» в средствах не нуждаются, да и никогда не нуждались.

– Еще она поклялась исполнить его миссию – то есть продолжить то, что Миранда начала несколько лет назад.

– Дай угадаю: выставить меня убийцей и доказать, что я стояла за всеми преступлениями Мэлвина Ройяла?

– Вроде того. Вот только они используют гораздо более красочный лексикон.

Я вздыхаю и сжимаю пальцами переносицу, надеясь отогнать подступающую головную боль. Я понимала, что, скорее всего, расследование Тейлор даст именно такой результат, но в глубине души надеялась, что все не так плохо. Если Роуэн столь же непримирима, как были Миранда и Лео, никакими разумными доводами ее не остановить.

Внезапно на меня наваливается усталость. Стоит нам избавиться от одного врага, как возникает другой. Сначала была Миранда, потом Лео, теперь Роуэн. Если мы найдем способ ее побороть, кто-нибудь еще займет ее место. Череда жертв Мэлвина никогда не кончится.

– А какие-нибудь слабые звенья тебе нащупать не удалось? Скелеты в шкафу? Что-нибудь, чем я могла бы ее припугнуть?

– У нее двое детей. Она делает все, чтобы не допускать их в интернет, – у них нет ни аккаунтов в соцсетях, ни фотографий онлайн.

Я хмыкаю: ну что ж, удачи! Ту же самую цель я ставила с Коннором и Ланни, когда мы бегали от Мэлвина. Долгое время они возмущались этими правилами, но сейчас я уже и не вспомню, когда Ланни в последний раз просила у меня разрешения завести аккаунт в какой-то очередной модной соцсети. Вероятно, потому что уже завела его…

– Итак, детей Роуэн в онлайне нет. Что еще о них известно?

Мгновение поколебавшись, Тейлор все-таки отвечает:

– Им восемнадцать и пятнадцать лет. Девочка и мальчик.

Меня словно бьют со всего размаху в живот. Почти тот же возраст, что у Ланни и Коннора. Если б мы жили по соседству, наши дети ходили бы в одну школу. Были бы в одном классе. Мы встречались бы на родительских собраниях и на школьном дворе, забирая детей. Может, даже подружились бы, вместе пили кофе и перебрасывались сообщениями о скидках в ближайшем супермаркете.

Если б только мой бывший муж не убил ее сестру.

Теперь я понимаю причину замешательства Тейлор. Она тоже поняла, насколько схожи наши с Роуэн обстоятельства.

– Может, следует обратиться к ней как мать к матери…

– Насчет этого я не уверена. Если упомянуть о ее детях, она может воспринять это как угрозу.

Черт, а ведь Тейлор права!

– Ты можешь узнать, где она была в вечер убийства Варруса?

– Уже сделано, подруга. Единственное, что я нашла по ее кредитным картам, – оплата тридцать долларов сорок семь центов на заправке в Тьюлипвилле, Теннесси.

– Ты выдумала это название!

– Клянусь, нет.

– И какое значение имеет, что она заправлялась в Тьюлипвилле?[5]

– А то, что он в двух часах к северу от Атланты и в двух к югу от Ноксвилла.

Мое сердце пропускает удар.

– Роуэн живет в Атланте…

Я слышу улыбку в голосе Тейлор, которая произносит:

– Вот именно.

– То есть она была на полдороге в Ноксвилл вечером, когда убили Варруса. – А значит, является еще одной подозреваемой. – Я свяжусь с тамошним департаментом полиции и дам им знать.

– Могу прислать тебе копию чека, который отыскала. Это должно им помочь.

– Спасибо, Тейлор. Серьезно. Ты не представляешь, как я ценю твою помощь.

– А как же иначе! Для того и нужны друзья – прикрывать друг другу спину. Я продолжу копать под Мэдисон, хотя это займет еще пару дней. У меня прошлым вечером развалилось одно дело, когда клиент – не в лучшем положении – забыл о локаторе на мобильнике во время визита к проститутке.

Я работала над подобными делами раньше и знаю, что время играет тут решающую роль.

– Когда у тебя будет минутка, – говорю я ей. – Работа на Джей Би – в первую очередь. Я прекрасно понимаю.

– Спасибо, Гвен. Не волнуйся, мы со всем разберемся.

Мы прощаемся, и я сразу же звоню детективу Гутьерресу. Он не берет трубку, и я оставляю сообщение на автоответчике: сообщаю, что мы узнали, и говорю, что вышлю копию чека. Потом откидываюсь на спинку стула и смотрю в окно сквозь деревья, стоящие без листьев, на серебристую поверхность озера. День прекрасный, светит солнце, и вода отражает сияющее голубое небо. От лодки, проплывающей вдалеке, расходится в стороны след из мелких волн, усыпанных солнечными блестками.

Позволяю себе минутку оптимизма. Похоже, Роуэн может отвлечь детективов от Сэма на какое-то время, пока они будут искать потенциальную связь.

Когда Сэм с Коннором возвращаются, я отвожу Сэма в сторонку и рассказываю ему, что узнала про Роуэн. На секунду он зажмуривает глаза, и я вижу, как его накрывает облегчение.

– Знаю, радоваться тут нечему, – говорит он. – Я и не радуюсь. Мне тяжело думать, что сестра Кэлли оказалась способна на нечто столь жестокое и отвратительное.

– Не забывай, что она винит меня в смерти Кэлли, а тебя ненавидит за то, что ты «спишь с врагом». – На последних словах я изображаю в воздухе кавычки. – Соответственно, у нее появляется мотив тебя подставить.

– Я лучше, чем кто бы то ни было, знаю, что горе делает с нашим разумом. Иногда боль слишком сильна, и тебе приходится куда-то ее выплескивать. В первую очередь поэтому я и связался с «Погибшими ангелами». Так было легче, чем горевать. И все равно мне хочется думать, что я никогда не зашел бы так далеко, как Миранда, или Лео, или – потенциально – Роуэн.

Мне тоже хочется так думать, однако в свое время Сэм выследил меня и снял дом по соседству, чтобы шпионить за мной, а потом заставить признаться в пособничестве Мэлвину. Правда, куда важнее, что когда Сэм узнал меня, когда познакомился с моими детьми и стал проводить время с нашей семьей, то понял, что ошибался.

Но что, если б вы не познакомились? – спрашивает голосок у меня в голове. – Если б ты не наняла его чинить крышу? Если б он не привез Коннора домой после того, как его побили в школе? Если б не сидел у вас на кухне вечерами за ужином или на террасе, попивая пиво и любуясь закатом?

Что, если б мы никогда не узнали друг друга? У него не появилось бы возможности изменить мнение. Он продолжал бы носить в себе гнев и скорбь.

Куда бы Сэм их выплеснул? Он хотел добиться от меня признания. А в его отсутствие что бы он сделал – применил силу? Совершил убийство?

Он говорит, что никогда не зашел бы так далеко, как Миранда, или Лео, или Роуэн, но откуда человеку это знать, пока его не подтолкнут к самому краю?