Меня охватывает ужас, и я вскакиваю на ноги, в процессе набирая номер. Я годами учила детей, что делать в случае опасности. Ланни ни за что на свете не отправила бы мне такое сообщение, не случись чего-то по-настоящему страшного.

У меня в голове крутятся самые жуткие сценарии, отчего сердце почти перестает биться, и я в панике выбегаю из бара в лобби, ожидая, пока пройдет звонок. Нельзя, ни за что нельзя было отпускать их одних. Весь этот эксперимент с предоставлением им большей свободы и автономии – огромная ошибка. Мне надо было предвидеть, что нечто подобное случится. Надо было лучше готовиться…

Едва услышав, что Ланни взяла трубку, я выпаливаю:

– Вы в порядке?

– И я, и Коннор целы и невредимы. Мы не пострадали. И в безопасности, – немедленно отвечает дочь. Ее голос дрожит, и я слышу на фоне гул двигателя машины. – Мы на заправке на Центральной улице.

Я всегда говорила им ехать туда в чрезвычайной ситуации. Не ждать и не сомневаться, просто прыгать в машину и мчать.

Зажмуриваю глаза, давая себе секунду, чтобы выдохнуть; от облегчения у меня едва не подкашиваются колени. Шумно втягиваю носом воздух. Я уже на улице, двери отеля с шелестом сдвигаются у меня за спиной.

– Ладно. Что произошло?

– Я не… погоди. – Она говорит что-то Коннору – слов не разобрать. Он протестует, но его ответ заглушает хлопок дверцы автомобиля: это Ланни вылезает наружу. – Я не знаю, увидел ли Коннор все или нет. Я и сама не уверена, что мы видели. Мы приехали домой из конюшен, и все выглядело нормально. Дверь была заперта, сигнализация работала. Но когда я вошла внутрь… – Она делает паузу и громко сглатывает. Ее дыхание быстрое и прерывистое: я слышу, что она с трудом сдерживает панику. – Мам… – Ее голос дрожит, и мне физически больно слышать это слово и знать, что моя маленькая девочка нуждается во мне, а меня рядом нет.

Еще крепче сжимаю трубку в пальцах.

– Я здесь. Расскажи, что случилось. – Стараюсь говорить ровно и спокойно, сознавая, что ей сейчас нужно за что-то уцепиться.

Она судорожно вдыхает.

– Там была кровь. Повсюду. Я сначала не поняла, что это, но потом… я увидела тело. Это был мужчина. На диване. Он сидел с запрокинутой головой, и его горло… его почти не было… – Ланни охает, потом издает слабый стон.

У меня перехватывает дыхание. Единственное, о чем я могу думать, – Сэм. Он не приехал, хотя обещал. И не отвечает на сообщения… Господи боже! Неужели кто-то из этих психов добрался до нас? Что, если мой худший кошмар стал реальностью?

Я содрогаюсь от ужаса, не в силах думать связно. По спине бежит мороз, и приходится стиснуть зубы, чтобы оставаться сильной и слушать Ланни.

– Сэм, – хрипло выдавливаю я.

– Это был не он, – быстро проясняет она. – Я не знаю этого человека. Он был старый. Седой. Но больше я ничего не разглядела. Просто развернулась и толкнула Коннора назад, к машине. И мы сразу уехали.

Облегчение столь огромно, что я приваливаюсь к стене отеля и упираюсь рукой, чтобы не сползти на землю.

«Не Сэм, – думаю я. – И не мои дети». Все мы в безопасности. Пока что.

– Но я уверена, что он был мертв, – тараторит Ланни, не в силах остановиться. – Там столько крови, мам. Она…

– Но вы с Коннором не ранены? – переспрашиваю я, стараясь отвлечь ее от ужасной сцены, которая наверняка стоит у Ланни перед глазами.

– Нет-нет. Мы сразу приехали сюда. Как ты учила, – подтверждает она.

Меня охватывает гордость. Несмотря на дрожь в голосе дочери, я впечатлена тем, как великолепно она держится. Она не кричит и не плачет и не потеряла рассудок от паники. Мы тысячу раз прорабатывали сценарии на случай непредвиденных ситуаций, но это не то же самое, что столкнуться с опасностью лицом к лицу, когда гормоны кричат «бей или беги», управляя тобой вместо разума.

И хотя дочь отлично справилась, я должна быть рядом. Должна увидеть и обнять моих детей, чтобы убедиться, что с ними все хорошо. Это стремление столь острое, что причиняет мне боль. И тут я вспоминаю, что осталась без машины, и на меня накатывает злость. Мне нужен Сэм. Сейчас же.

Пишу ему: «Ты где?»

Мне не хочется вешать трубку, чтобы позвонить ему, поэтому я продолжаю разговаривать с Ланни, одновременно открывая локатор на телефоне. По крайней мере, так я смогу узнать, насколько он далеко. Замечаю, что иконки Ланни и Коннора действительно на заправке. Я этого ожидала, но все равно испытываю облегчение. Иконка Ви – в тату-салоне, где она работает. Там она в безопасности. Однако иконки Сэма нигде нет. Я пролистываю до конца список имен под картой. Его имя – серое. Щелкаю на него и получаю сообщение об ошибке: данные пользователя недоступны.

До боли в пальцах сжимаю телефон и трясу его, будто надеясь, что это что-нибудь изменит. Естественно, ничего не меняется.

Безнадежность накрывает меня мощной волной. Где же он, черт подери? Вдруг с ним что-то случилось? Вдруг Сэм в опасности? К горлу подкатывает тошнота.

У меня нет времени волноваться о нем.

«Он солдат, – напоминаю себе. – И умеет о себе позаботиться. Сейчас мне надо сосредоточиться на детях. Мы сразу договорились: дети прежде всего. Прежде нас самих».

Сейчас моя главная задача – добраться до Ланни и Коннора.

Я поворачиваюсь к парковщику:

– Мне нужно такси! Немедленно!

Глаза парнишки широко распахиваются, он кивает и лезет за телефоном, но недостаточно быстро. Я уже готова заорать на него, что дело не терпит отлагательств, когда замечаю чье-то присутствие рядом. Это Мэдисон. Я понятия не имею, сколько она уже здесь стоит.

– Я могу вас подвезти. – Она выхватывает ключи и бегом бросается по парковке. – Моя машина вон там!

Мысли у меня в голове схлестываются. Мать во мне кричит бежать за ней и скорее ехать к детям. Однако моя разумная часть отказывается двигаться с места. Я почти не знаю эту девушку. Она рассказала красивую историю о том, что в действительности не является мне врагом и не желает моей семье зла, но вдруг это только слова?

Парковщик решает проблему за меня:

– Такси приедет через пятнадцать – двадцать минут, – говорит он, вешая трубку.

Я не могу столько ждать. Речь о моих детях.

Ощущаю тяжесть «ЗИГ-Зауэра» под мышкой. Ношение оружия не заменяет способности принимать взвешенные решения, и только то, что пистолет при мне, не означает, что я могу подвергать себя риску. Однако в каком-то смысле его наличие успокаивает.

При других обстоятельствах я бы ответила Мэдисон «нет». Но дело касается моих детей.

– Уже еду, – говорю я Ланни.

Бегу следом за Мэдисон к ее универсалу, припаркованному неподалеку под фонарем. Возле машины притормаживаю, сунув руку под куртку, и быстро заглядываю внутрь. На заднем сиденье несколько коробок – вероятно, документы, которые она мне обещала. Но никто не притаился там и не поджидает меня, как я опасалась.

Мэдисон определенно понимает, что ситуация исключительная, потому что заводит мотор еще до того, как я сажусь. Пока я пристегиваю ремень, она выруливает с парковки и коротко спрашивает:

– Куда?

Я выпаливаю адрес, сознавая, что мы больше не сможем воспользоваться заправкой в качестве безопасного убежища, и она вбивает его в телефон одной рукой, держа вторую на руле.

– Я сейчас буду, – говорю Ланни. – Садитесь назад в машину и заприте двери. Вызывайте копов. Расскажите им, что видели. Я еще раз попытаюсь связаться с Сэмом.

Я вешаю трубку и придерживаюсь за приборную панель, пока Мэдисон резко поворачивает на желтый свет, отчего несколько машин возмущенно гудят. Я ожидаю, что она засыплет меня вопросами, но Мэдисон молчит. Я ценю ее деликатность, хотя это не означает, что она не впитывает каждое мое слово и впоследствии не использует их против меня. Мне невыносимо думать, что я втянула журналистку в наше семейное дело, но на данный момент это меньшее из зол.

Оценить, насколько она была искренна в своих извинениях, мы сможем, когда все будет позади. Если она оставит информацию при себе, я, возможно, начну ей верить.

Набираю Сэма, но звонок переключается на голосовую почту. Где же он, дьявол его раздери? Снова проверяю локатор – его имя по-прежнему серое. Пишу сообщение: «Срочно позвони мне». Смотрю на свой телефон, ожидая звонка. Тишина. Его мобильный не в первый раз теряет геолокацию. Однако обычно это происходит в самолете. Иногда Сэм забывает включить ее обратно. Но раньше это не было проблемой. Я редко обращаю внимание на его местоположение – в основном локатор нужен мне, чтобы присматривать за детьми и за Ви. Не то чтобы они раньше не находили способа обойти мой контроль…

Я раз за разом перегружаю карту, когда громкий гудок и скрежет шин выдергивают меня в реальность. Мэдисон поворачивает наперерез встречному потоку на заправку. Забыв на мгновение о Сэме, я указываю на мой универсал в дальнем углу, под ярким фонарем. Мэдисон устремляется в его сторону, а я отстегиваю ремень и распахиваю дверцу еще до того, как она полностью тормозит. Выскакиваю из машины и бросаюсь к детям. Стоит мне схватить Ланни в объятия, как ее плечи начинают дрожать от безмолвных слез.

– Я здесь, – говорю ей, прижимая к себе. – Вы в безопасности, я с вами.

Коннор вылезает со своей стороны машины, и я обнимаю его тоже, обвивая одной рукой.

– Я в порядке, мам, – бурчит он, пытаясь высвободиться, но я не отпускаю. Мне это нужно. Нужно ощутить, что с моими детьми всё в порядке, что они живы-здоровы. Мгновение мы стоим, замерев, только втроем.

– Мам, что происходит? – Голос Ланни снова ровный. Я отстраняюсь и вижу, что слезы у нее высохли, хотя глаза красные и опухшие. Я чертовски горжусь тем, как стойко она все вынесла и как держится теперь.

– Не знаю, – говорю я ей. Чувство просто отвратительное. Если я не знаю, в чем заключается опасность, как мне защитить от нее детей? – Сэм с вами не связывался?

Ее глаза широко распахиваются от тревоги, и она качает головой. Коннор тоже.

– Я думал, он с тобой… – Его голос дрожит.

Прежде чем я успеваю придумать, что ответить сыну, мой телефон вибрирует от входящего звонка. Колени подгибаются от облегчения, когда я вижу, что звонит Сэм. Хватаюсь рукой за крыло универсала, чтобы не осесть на землю, и отвечаю. Сэм заговаривает еще до того, как я выговариваю «алло»:

– Знаю, я опоздал. Я уже на подъезде к отелю и…

– Сэм, – перебиваю я его. Он замолкает сразу же – по моему тону ясно, что что-то произошло. Я практически чувствую, как изменяется его настроение – Сэма охватывает страх.

– Я в порядке, – сразу же сообщаю ему. – И дети тоже. Они сейчас со мной. Мы на заправке на Центральной.

При упоминании о нашем месте срочной эвакуации я слышу скрежет тормозов и дальний гудок.

– Уже еду. Буду через десять минут.

Много лет я в одиночку сталкивалась с угрозами в адрес нашей семьи. На мне одной лежала ответственность за безопасность Ланни и Коннора, и я жила в постоянном страхе: если со мной что-нибудь случится, у моих детей не будет никого способного их защитить. Но теперь у меня есть Сэм. У нас есть Сэм. Трудно описать облегчение, которое я ощущаю, сознавая, что больше сражаюсь не сама по себе.

Тем не менее, как бы мне ни хотелось, чтобы он оказался рядом, я не уверена, что это сейчас лучшее решение. Оглядываюсь через плечо на Мэдисон. Она открыла водительскую дверь и стоит, глядя на меня через крышу машины.

– Вы не могли бы оставить нас наедине? – многозначительно обращаюсь я к ней.

Она смущенно краснеет, уличенная в откровенном подслушивании.

– Конечно. Простите. – Залезает обратно в машину и захлопывает дверь. И все равно я разворачиваюсь к ней спиной, чтобы она не видела моего лица, и понижаю голос.

– В доме кое-что произошло, – говорю Сэму в телефон. – Когда Ланни с Коннором вернулись из конюшен, Ланни открыла дверь и… – Слова застревают у меня в горле. Поверить не могу, что сейчас произнесу это вслух. – Там была кровь и мертвое тело.

Повисает пауза; единственный звук, который я слышу, – шум двигателя пикапа Сэма.

– Что?

– Подробности я не знаю, – объясняю ему. – Ланни сказала, там повсюду была кровь, а на диване сидел мужчина, совершенно точно мертвый. Она сразу же помчалась сюда, на заправку, и написала мне.

– Какого черта творится, Гвен?

– Не знаю, – повторяю я. Совершенно бессмысленная фраза, но что еще мне сказать? Сжимаю переносицу двумя пальцами, пытаясь думать, несмотря на хаос в голове. – Тебе лучше поехать домой. Разобраться, что происходит. – Оглядываюсь, проверяя, что Мэдисон по-прежнему сидит за рулем и не может нас подслушать, после чего добавляю: – Я позвоню Кец и узнаю, не против ли она принять у себя Ланни и Коннора.

– Ты позволишь им одним ехать до Стиллхауз-Лейк?

Еще час назад я ответила бы категорическим «нет». Не допустила бы и мысли, что моя дочь и сын поедут в такую даль одни.

Гляжу на Ланни – она стоит в шаге от меня, обнимая Коннора за плечи. Напугана, это видно по глазам. Но по тому, как у нее крепко сжаты челюсти и выпрямлена спина, я понимаю, что моя дочь полна решимости. Меня опять охватывает гордость. Столько лет я терзалась одновременно желанием оградить ее от окружающего мира и пониманием, что так все равно не защищу… Сколько лет закаляла ее волю… Отсюда все наши тренировки, инструкции и подготовка.

Сегодня она показала мне, что все это время слушала. Принимала мои слова всерьез. И пускай мне хочется затолкать детей в машину и умчаться в ночь, Ланни доказала, что способна сама справиться с этой задачей. Хоть я совсем не готова, иногда у нас нет возможности выбрать момент, чтобы выпустить детей из гнезда.

Я встречаюсь глазами с дочерью, убеждаясь, что она слышит, когда я говорю Сэму:

– Я доверяю Ланни. Она справится.

Замечаю в ее глазах промельк удовлетворения.

– Езжай домой, – добавляю, обращаясь к Сэму. – Я скоро буду.

Потом я звоню Кец. Разговор с ней выходит коротким и деловым. Стоит мне объяснить, что случилось, и сказать, что надо спрятать детей в безопасном месте, она велит отправлять их к ней. Я выдыхаю с облегчением. Кец с Хави любят Ланни и Коннора и будут защищать их даже ценой собственной жизни.

Позаботившись об этом, я разворачиваюсь назад к детям:

– Кец и Хави вас ждут. Хави перестраивает сарай – превращает его в гостевой дом. Он еще не закончен, но место для вас найдется.

Глаза Коннора широко распахиваются.

– Ты нас отсылаешь?

Киваю в ответ:

– Это сейчас лучшее для вас место.

– А как же вещи? – спрашивает он. – У меня нет даже сменной одежды, а от меня воняет конюшней…

– Хави что-нибудь одолжит тебе на сегодняшний вечер. А завтра разберемся.

На лице моего сына растерянность и страх. Мне хочется снова прижать его к себе и покачать, как я делала, когда он, маленький, просыпался, напуганный кошмаром. Сколько раз я тогда повторяла ему, что чудовищ не бывает? Как же мало я знала! Чудовище не пряталось у него в шкафу – оно спокойно спало в соседней комнате в собственной постели.

Правда в том, что мир полон монстров.

– Все будет хорошо, – говорю ему, целуя в лоб. Одно то, что сын не кривится, говорит мне, насколько он не в своей тарелке. – Завтра поговорим, ладно? А пока держите телефоны включенными и заряженными.

Коннор обнимает меня, задерживая чуть дольше обычного, а потом снова обходит машину и усаживается на пассажирское сиденье. Когда дверца захлопывается, я разворачиваюсь к Ланни и тихонько говорю:

– Мой «Глок» в сейфе в багажнике. Код – четырнадцать, пятьдесят два. Магазин полный, и еще два лежат рядом.

Она знает, что я всегда вожу с собой пистолет, но раньше я никогда не называла ей код от сейфа. Этого не требовалось. И хотя Ланни приучена с осторожностью обращаться с оружием, до сих пор я была не готова доверить ей собственное.

С ее лица сбегает краска.

– Мы настолько в опасности?

– Не знаю, – честно признаюсь я. Мне хотелось бы ответить «нет», но этим я оказала бы дочери медвежью услугу. – Просто лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Она сознает меру ответственности и моего доверия к ней, раз я сообщаю такую информацию.

– Не забывай смотреть по сторонам и обращать внимание на любые мелочи, – добавляю я. – Останавливайся только в людных местах и сразу же громко зови на помощь, если что-то заподозришь.

Эти слова я повторяла ей тысячи раз. Обычно она закатывает на них глаза – но сегодня нет. Сегодня Ланни кивает.

Я думаю о Мэдисон, сидящей в машине у меня за спиной. Мне крайне не нравится, в какой момент все случилось: в то время, когда мы должны были встретиться и выпить, кого-то, похоже, убили в моем доме. Возможно, это слишком далеко идущее предположение, а то и просто паранойя – считать, что целью сложной схемы было разделить меня с моими детьми, но я приучена не сбрасывать версии со счетов лишь потому, что они выглядят маловероятными.

На секунду я почти передумываю отправлять Ланни с Коннором одних. Я могла бы предоставить Сэму разбираться с тем, что происходит у нас дома, а сама повезти детей в Стиллхауз-Лейк. Но потом я вспоминаю о коробке со спрятанными письмами о приеме у Ланни под кроватью. Через пару месяцев ей исполнится восемнадцать, и она по закону станет совершеннолетней. После чего уедет учиться. При этой мысли сердце у меня в груди в панике срывается в галоп. Следующей осенью я буду вынуждена отпустить ее – хочу я того или нет…

Единственный способ убедиться, что Ланни готова, – дать ей шанс это доказать. Пока что она справляется.

Я сглатываю, подавляя тревогу:

– Почаще смотри в зеркало заднего вида. Заметишь что-нибудь подозрительное – найди ближайший полицейский участок и иди прямиком туда.

– Думаешь, за нами кто-то может увязаться?

– Всегда предполагай худшее, – отвечаю ей. Ненавижу, что приходится давать дочери такие советы, но только так можно уберечься от опасности.

Ланни кивает, и я опять крепко обнимаю ее.

– Позаботься о себе и своем брате, – говорю на ухо.

– Обязательно.

Я знаю, что она будет стараться изо всех сил, и все равно мне тяжело ее отпускать. И еще тяжелее смотреть, как она садится за руль и коротко машет мне рукой, прежде чем вырулить с парковки. Я стою, наблюдая, как их задние фары скрываются за углом. Жду еще немного, проверяя, не последует ли за ними еще какая-нибудь машина. Вроде бы хвоста нет, но спокойнее мне от этого не становится.

У меня за спиной открывается дверца, и я, обернувшись, вижу Мэдисон – та стоит и смотрит на меня.

– С вами всё в порядке?

Вопрос настолько смехотворный, что я даже не утруждаюсь ответом.

– Спасибо за помощь. – Сколько бы я ее ни подозревала, сейчас я говорю искренне.

– Хотите, я отвезу вас куда-нибудь еще?

Она журналистка. Последнее, что мне нужно, – еще сильнее втянуть ее в свои дела.

– Нет, спасибо. Я вызову такси.

Мэдисон поджимает губы, потом испускает вздох:

– Слушайте, Гвен, давайте начистоту, ладно? Я знаю, у вас дома что-то случилось. Пока вы разговаривали с детьми, я проверяла местные полицейские частоты: похоже, рядом с вашим домом какая-то подозрительная активность. Я в любом случае поеду туда и постараюсь что-нибудь узнать. Ехать со мной или нет – решать вам.

Я ежусь при мысли о том, что Мэдисон поедет ко мне домой, – достаточно уже того, что она знает, где это. Мне крайне неприятно, что ни с того ни с сего она оказалась вовлечена в нашу жизнь, и больше всего я хотела бы увеличить дистанцию между нами. Заглядываю в приложение такси в телефоне и чертыхаюсь себе под нос. Ближайшая машина доберется до меня через двадцать минут.

Приходится признать, что Мэдисон права. Она может доставить меня до дома быстрее. Да и глупо отказываться от ее предложения, раз она все равно едет в ту сторону.

Переступаю с ноги на ногу, ощущая привычный вес оружия под курткой. Потом залезаю в машину Мэдисон. Она уже ввела мой адрес в навигатор, отчего у меня только усиливается дискомфорт: почему эта девица столько обо мне знает?

– Откуда у вас мой адрес?

Мэдисон с трудом удерживается, чтобы не закатить глаза.

– Я же специалист по журналистским расследованиям, – слышу в ответ. – Мне известно очень много.

Интересно, она сама понимает, как жутко это звучит? Я уже жалею, что согласилась на ее предложение подвезти меня, и прикидываю, не попросить ли притормозить, когда Мэдисон произносит:

– Гвен, я вам не враг.

– Это мы еще посмотрим.

Она не отвечает. Поняла, наверное, что словами меня не переубедить.

Мы сворачиваем на мою улицу, и в глаза бьют работающие синие и красные мигалки. Меня сразу же отбрасывает в прошлое, когда я возвращалась домой с маленькими Брэйди и Лили и увидела полицейские машины у тротуара, – тогда я понятия не имела, насколько резко переменится наша жизнь.

Мэдисон притормаживает у обочины дороги. Мгновение я сижу не шевелясь, захваченная прошлым. В тот день я впервые увидела мертвое тело. Кэлли, переломанная и окровавленная, висела на крюке у нас в гараже…

И вот я здесь, сейчас, возвращаюсь домой к еще одному мертвому телу.

Ненадолго зажмуриваю глаза.

Пожалуйста, пускай это не начнется снова.

Я замечаю Сэма возле полицейского ограждения и, мгновенно выскочив из машины, бросаюсь к нему. Он прижимает меня к груди, и я позволяю себе раствориться в тепле и покое его объятий. Но длится это недолго.

– Что происходит? – спрашиваю его.

Сэм качает головой:

– Понятия не имею. Они ничего не говорят и в дом не впускают.

Замечаю поблизости офицера в форме: его внимание явно сосредоточено на нас, а не на доме. Он стоит вроде бы расслабленно, но я не упускаю того факта, что руку он держит на бедре, возле кобуры. При необходимости за секунду выхватит пистолет и наставит на нас.

Он следит за нами как за потенциальными подозреваемыми. И внезапно мне становится ясно, кто мы есть. Я начинаю осознавать тяжесть ситуации. Мысленно возвращаюсь к словам Ланни: мужчина на диване, голова запрокинута, горло перерезано, повсюду кровь… Закрываю глаза, представляя все с точки зрения копов. Такую рану невозможно нанести случайно, и на самоубийство ее тоже не спишешь.

Иными словами, этого человека убили. В нашем доме.

Конечно, я уже это знала. Но сейчас, глядя на полицейских, скорую помощь и работающие мигалки, понимаю, что всё по-настоящему. В реальности. Отчего у меня возникает еще больше вопросов. Например, кто в нашем доме? И почему? Такая смерть не может быть совпадением. Это послание, но что оно означает, я пока не могу взять в толк. Скрещиваю руки на груди, по телу пробегает дрожь.

И тут из дома выходит мужчина: кратко переговорив с другим офицером, он движется в нашем направлении. Окидывает нас оценивающим взглядом – сначала Сэма, потом меня. С учетом того, что на нем джинсы и рубашка, а на ремне – значок, делаю вывод, что он детектив.

Мужчина подходит и протягивает Сэму руку:

– Я детектив Гутьеррес. Вы – владельцы дома?

– Арендаторы, – говорит Сэм, отвечая на рукопожатие. – Я Сэм Кейд.

Гутьеррес выжидающе глядит на меня.

– Гвен Проктор, – говорю я ему.

– И это ваша дочь нам позвонила? – спрашивает детектив.

– Наша дочь, – поправляю его. Сэм официально усыновил Ланни и Коннора годом раньше. – И да, это она нашла тело и позвонила девять один один.

– Она сейчас здесь? Я бы хотел поговорить с ней, если возможно.

Ни за что на свете я не подпущу его к Ланни. По крайней мере, пока сама не разберусь, что тут происходит.

– Нет, ее нет, – сообщаю ему. Но не говорю, куда они поехали. Ему необязательно знать. – Я не хотела, чтобы дети в этом участвовали. – Киваю в сторону мигалок и соседей, собирающихся на газонах.

– Понимаю. Мы постараемся найти способ получить от нее официальные показания, не причинив неудобств. – Он мягко стелет, но, судя по стали в его голосе, я понимаю, что детектив собирается любой ценой добиться разговора с Ланни. Я же собираюсь любой ценой ее от этого уберечь.

– Ну а пока что, – продолжает Гутьеррес, – я обратил внимание, что у вас одна из самых современных охранных сигнализаций. – Указывает на камеры по углам дома карандашом, который держит в руке. – Как думаете, могла она работать и записать то, что тут произошло?

Я киваю.

– Система работает всегда, – говорю ему и лезу за телефоном. – Мы следим, чтобы она обязательно была активирована.

Я открываю приложение и запускаю съемки с первой камеры, отматывая назад, к началу вечера. Останавливаюсь, увидев Сэма, – вот его пикап. Гутьеррес встает рядом со мной и тоже смотрит, как Сэм уезжает. Дальше меня забирает такси. Я выхожу на крыльцо, делаю паузу, сравнивая модель и номер машины с теми, что указаны в приложении, и спрашиваю имя водителя, прежде чем сесть. Мы отъезжаем.

От предвосхищения у меня все сжимается внутри. Я понимаю, что задерживаю дыхание, и заставляю себя медленно выдохнуть. Мы смотрим, ожидая появления убийцы. Часы на экране бегут, ничего не происходит.

А потом экран гаснет.

Я нахмуриваюсь:

– Какого черта?

Кручу вперед, и картинка возвращается, но на этот раз перед крыльцом мой универсал. Ланни говорит что-то Коннору; слов не слышно, но он закатывает глаза. Она вставляет ключ в замок, потом скрывается внутри. Коннор уже собирается последовать за ней, но внезапно она выскакивает наружу. Сильно толкает его и указывает на машину, ее рот складывается в крик: «Едем!»

Коннор не колеблется – он запрыгивает в салон, Ланни – за ним. Через несколько секунд они срываются с подъездной дорожки. В точности как я их учила. Все те разы, когда мы задалбливали, как правильно бежать от дома, теперь окупились. Дети справились на отлично. Коннор не сопротивлялся и не задавал вопросов. Как только Ланни сказала ехать, они поехали. Хватило пары секунд.

Но это не объясняет пробела в записях. Я переключаюсь на другую камеру, под другим углом. И снова мы видим, как уезжает сначала Сэм, потом я. И экран гаснет.

– Ничего не понимаю… – Сердце колотится так, что пульс отдается в ушах.

– А камер всего две? По одной на каждому углу? – спрашивает Гутьеррес.

Я качаю головой, сосредоточенно морща лоб:

– Нет, есть еще две, скрытые, на случай если кто-нибудь повредит основные. Они подключены к другой системе.

Я переключаюсь на другое приложение. Все повторяется, и опять… ничего. Изображение пропадает вскоре после моего отъезда и начинается опять, когда Ланни с Коннором возвращаются домой.

У меня ломит виски, голова раскалывается.

– Чушь какая-то!

Я проверяю настройки камеры, пытаясь понять, куда девалось изображение. Возможно, какая-то из настроек сбилась и записи сохранились в другое место…

– Камеры автоматически включаются вместе с сигнализацией. Ланни сказала, что система работала, когда они приехали домой.

Я возвращаюсь к первому приложению и смотрю логи. У каждого из нас свой код, чтобы система могла отследить, кто активировал и дезактивировал систему. Веду пальцем по экрану: вот Ланни с Сэмом уехали в школу с утра, вот Коннор выходил на прогулку, а Сэм – за покупками. Ланни вернулась из школы, снова уехала – повезла Коннора в конюшни. Уехал Сэм. Потом я – на встречу с Мэдисон в отеле. Я должна быть последним пользователем, отраженным в системе, – до возвращения Ланни с Коннором домой. Вот только там есть еще одно имя. Сэм Кейд.

Я отмечаю время: он отключил систему через пару минут после моего отъезда, а еще через двадцать минут активировал обратно. Ровно в то время, когда я ждала Мэдисон в баре отеля.

Да что, мать вашу, происходит?

Я быстро смахиваю экран пальцем, переключаясь на другое окно. Надеюсь, Гутьеррес не обратил внимания на имя Сэма в логе, где он указан последним, кто обращался к системе. Мне нужно сначала спросить Сэма – и уж потом передавать информацию властям.

Но когда я гляжу на детектива, мне бросаются в глаза его поджатые губы. Что-то в его поведении изменилось, и у меня закрадывается подозрение, что я закрыла лог недостаточно быстро и имя Сэма он все-таки увидел.

– Можно нам копию? – спрашивает он, кивая на мой телефон.

– Мне сначала надо разобраться, как выгружать оттуда файлы. – Это ложь. Я знаю систему вдоль и поперек, но мне совсем не хочется передавать им данные.

– Мои криминалисты могут этим заняться, если вам так будет удобнее.

Отклоняю его предложение:

– Вы можете сказать нам, что происходит?

Он пристально рассматривает нас, словно решая, чем может поделиться. Потом спрашивает:

– Имя Леонард Варрус вам о чем-нибудь говорит?