Хотя мы с Мэдисон не знакомы, я сразу узнаю ее голос – слышала в подкасте. И теряюсь, так что уходит пара секунд после ее ответа, прежде чем ко мне возвращается способность говорить.

– Привет, Мэдисон, – произношу я, пытаясь звучать максимально спокойно и собранно. – Это Гвен Проктор.

Сразу ясно, что она поражена, и я наслаждаюсь короткой паузой, следующей за приветствием, сознавая, что застала ее врасплох.

– О, привет… Привет! – бормочет она торопливо. – Хм… я… я не ожидала…

Останавливаю ее запинание:

– Полагаю, у вас есть минутка для разговора?

Вариантов я ей не оставляю; по сути, даже надеюсь, что отвлекла ее от чего-то важного, потому что знаю: она ни за что не сбросит мой звонок.

– Да, конечно, да… – Фоном шелестит бумага, потом что-то падает. – Только я… вы же не против, если я включу диктофон?

– Против, – отрезаю я.

– О! – Голос у нее разочарованный. Снова шелест – наверное, ищет бумагу и карандаш. Не знает, дурочка, что Теннесси – штат одностороннего согласия; иными словами, ей не нужно мое позволение, чтобы вести запись. Значит, я правильно предполагала, что журналистка она так себе: это сразу было ясно по подкасту.

Мэдисон откашливается, все еще слегка запыхавшаяся:

– Я, хм… не ожидала, что вы позвоните.

– Я тоже не ожидала, что позвоню, – честно признаюсь ей.

– Итак, миссис Ройял, чем…

Мгновенно перебиваю ее.

– Проктор, – поправляю стальным тоном. – Гвен Проктор. И вы это знаете. Поэтому или намеренно разыгрываете тупицу, или намеренно грубите мне.

– Боже мой, простите, пожалуйста! – торопливо вставляет она, готовая вылезти вон из кожи, лишь бы я не повесила трубку. – Дело в том, что с этим подкастом я привыкла использовать вашу фамилию по мужу и просто не подумала… честное слово, мне очень жаль.

Говорит она вроде бы искренне. А еще Мэдисон, похоже, очень юна. В подкасте она изображает опытную ловкую штучку: вот где преимущество прописанного сценария и многократных перезаписей с кучей редактирования. Она ждет, что я приму извинение; когда этого не происходит, довольно громко вздыхает, после чего выпаливает:

– А зачем вы звоните?

Я практически вижу, как она морщится от собственного необдуманного вопроса, прежде чем поправиться:

– Я имею в виду, что я могу для вас сделать?

– Можете удалить подкаст и публично извиниться за клевету передо мной и моей семьей.

Снова долгая пауза.

– Не могу. Я понимаю, почему то, что вы услышали, расстроило вас, но…

– Расстроило меня? Вы шутите? Я не расстроена, я в бешенстве! Вы хоть представляете себе, что ваше вранье делает со мной и моими родными? Сознаёте, что я сменила имя, потому что бывший муж долгие годы выслеживал нас с детьми по всей стране? Что когда он сбежал из тюрьмы, то открыл охоту на меня, собираясь насиловать и пытать в прямом эфире?

Я вскакиваю и начинаю расхаживать по офису туда-сюда, мой голос звучит все громче.

– Я не могу не приходить в бешенство от того факта, что из-за вашего подкаста все это выплыло наружу. Особенно после того, как я положила столько усилий, чтобы прошлое осталось в прошлом! – В этот момент мне становится предельно ясно, насколько я устала от этого дерьма, и я откровенно срываюсь на Мэдисон: – Я ничего этого не заслужила! Я была обычной домохозяйкой и в своей наивности, возможно, не замечала того, чего не хотела замечать. Я игнорировала тот факт, что мужу нравилось душить меня почти до бессознательного состояния во время секса, потому что… а что я сделала бы с этой информацией? К кому обратилась бы? Как ушла бы от него? Откуда взяла бы деньги? И силы – откуда?

Я столько держала это в себе, что сейчас просто не могу остановиться:

– Я не отвечаю за преступления бывшего мужа. Пусть я была наивной, раз оставалась с ним, но вряд ли я первая женщина, остававшаяся в абьюзивных отношениях по той причине, что она не понимает, что такое абьюз, или не осознает, что заслуживает лучшего. Почему я, по-вашему, столько времени в своей работе частного детектива посвящаю помощи женщинам?

Я слышу, что уже кричу, и, хотя мне хотелось бы продолжить орать на эту бестолочь, я боюсь разбудить Коннора. Поэтому сжимаю губы и проглатываю финал своей отповеди.

Мэдисон ничего не говорит, потом потихоньку вздыхает:

– Ух ты! Это было так откровенно и дерзко… Может быть, вы согласитесь повторить, чтобы я все-таки записала?

Я закатываю глаза, гнев все еще кипит под поверхностью, пытаясь прорваться наружу. Ни за что на свете я не стану помогать этой женщине продвигать ее гребаный подкаст, очерняющий меня и мою семью.

– С какой стати? – рявкаю я. – Я хочу, чтобы «Убийства Ройяла» удалили. Сейчас же. А если вы этого не сделаете, нам больше не о чем говорить.

Я убираю трубку от уха, собираясь сбросить звонок, но тут слышу ее возглас:

– Подождите! Пожалуйста…

Отчаяние в ее голосе заставляет меня помедлить.

– Я на вашей стороне, – произносит Мэдисон.

Я морщусь в ответ на столь откровенную ложь:

– Идите вы в задницу! Мой муж только что лишился работы из-за вас и вашего дерьма. Вы уж точно не на моей стороне.

– Простите меня!

Мой палец зависает над иконкой завершения вызова, но голос из динамика пищит:

– Мне очень жаль, правда, очень! Я не хотела, чтобы так произошло. Не хотела, чтобы вы пострадали. Пожалуйста, дайте мне шанс объяснить, как все получилось…

Я стискиваю губы, приказывая себе вешать трубку. Но что-то меня останавливает. Какая-то перемена в ее голосе, потеря бравады, которая напоминает мне Ланни и тон, которым она отстаивает нечто для себя важное. Возможно, поэтому я остаюсь на линии.

Мэдисон ощущает мое замешательство и торопливо объясняет:

– Я была студенткой в Университете Уичиты, когда вскрылось дело Мэлвина Ройяла. О нем трубили на всех углах. Весь город будто помешался. Люди только и говорили что о нем. Когда начался процесс, я училась на втором курсе, на журналистике. Решила написать про ваше дело диплом. Весь процесс я отсидела в зале.

Хлопаю глазами, потрясенная открытием. Абсолютно не помню ее в зале суда. Что неудивительно: я была в полном шоке и плохо сознавала, где вообще нахожусь. У меня теснит в груди от давних воспоминаний, внезапно всплывающих в сознании. В нос ударяет запах камер для подсудимых в подвальном этаже: немытые тела, моча, дешевая косметика и отчаяние.

Я сама не знаю, что чувствовать к этой женщине, столь тесно связанной с моим прошлым. Тем самым, которое я так стараюсь похоронить.

– Я восхищалась вашей стойкостью, Гвен. Мэлвин Ройял пытался подавить вас, но не смог. И штат тоже не смог.

Ее слова идут вразрез с тем дерьмом, которым она поливает меня в подкасте.

– Странный у вас способ выражать восхищение.

– Я расстроена насчет «Убийств Ройяла» не меньше вашего.

Я громко фыркаю:

– Сомневаюсь.

– Я серьезно. Подкаст не должен был выставлять вас в таком отвратительном свете, вовсе нет. Узнав, что «Погибшие ангелы» ищут человека для помощи в создании подкаста про Мэлвина Ройяла, я вызвалась на эту работу. Провела всю подготовку: интервью, сценарии, запись и монтаж. Отдала им готовый продукт – целый сезон записанных эпизодов – и решила, что на этом всё… Меня тоже потрясло, когда вышел первый эпизод. Они полностью его перекроили. Роуэн Эпплгейт должна была выступать только как продюсер «Убийств Ройяла», о соведущей и речи не было. А этот выпуск насчет Сэма? Я же включила все данные, указывающие на его невиновность, в свой вариант. Но Роуэн их вырезала.

– Какая удобная отмазка!

– У меня есть доказательства. Я должна была передать все им, когда закончила, но сохранила копии. У меня есть оригиналы эпизодов. Я могу отправить их вам, послушаете сами.

Звучит довольно убедительно, но я все еще не верю ей.

– Так почему вы ничего не сказали раньше?

– Они дали мне подписать договор о неразглашении, когда принимали на работу. Пускай они не стали бы преследовать меня по закону, я боялась плохой славы в своем деле. Мир подкастов тесный, а моя карьера только начинается. Это должно было стать моим прорывом, и я не хотела ему помешать. К тому же подкаст принадлежит им. Они полностью его финансировали. У них права на записи, на всё… Если они хотят что-то изменить, то имеют право. В том числе по этой причине я не могу его удалить. Подкаст не мой.

Я зажмуриваюсь и сжимаю ладонями виски. Ее слова справедливы, но для меня это разочарование. Я так устала от бесконечных преследований «Погибших ангелов»!

– Ну, думаю, теперь вы уже не будете доверять «Погибшим ангелам». Жаль, что вам пришлось это узнать таким неприятным образом. Надеюсь, они не разрушат вашу жизнь, как мою. Удачи, Мэдисон.

Я уже практически даю отбой, когда она вскрикивает:

– Подождите! Я хочу вам помочь.

– Думаю, вы уже достаточно помогли.

– Позвольте, по крайней мере, отдать вам материалы, которые я собрала для подкаста. Как я уже сказала, у меня есть копии всех интервью и всех записей. А еще личная переписка по электронной почте и в мессенджерах с «Погибшими ангелами». Плюс я скопировала внутренние сообщения из их системы, прежде чем уволиться. Вы можете все это получить.

Последняя фраза заставляет меня сделать паузу. Имея на руках их внутреннюю документацию, я смогу подать на «Погибших ангелов» в суд. Однако все это подозрительно.

– Зачем вам это надо?

– Затем, что они подставили меня, а карма – это бумеранг.

Ее честность производит на меня впечатление. Возможно, я и соглашусь…

– Ладно. Я дам вам адрес электронной почты, чтобы все сбросить.

Мэдисон колеблется:

– Документов слишком много, чтобы слать по электронке. Лучше встретимся лично.

Смеюсь в ответ:

– Нет уж, спасибо. – Хоть она и утверждает, что ушла из «Погибших ангелов», но она была слишком долго связана с ними, чтобы доверять ей.

– Пожалуйста, Гвен! Поймите, я пытаюсь поступить правильно. Позвольте мне извиниться лично. Слушайте, последний месяц я живу в Атланте, и все документы у меня здесь, с собой. Я могу подъехать к вам на машине сегодня к вечеру, и мы встретимся в баре отеля. Тогда я все вам и отдам.

Обдумываю ее предложение. Обычно на этом моменте у меня уже вовсю звонил бы внутренний сигнал тревоги. Он и звонит – но не так громко, чтобы категорически отказать. Встреча с Мэдисон может представлять определенные риски, но я, пожалуй, готова на них пойти. Особенно если это поможет свалить «Погибших ангелов».

Тру ладонями глаза. Самой не верится в то, что я говорю это:

– Окей, я с вами встречусь. Позвоните мне, когда доберетесь до города, уточним детали.

* * *

Узнав о том, что я собираюсь встречаться с Мэдисон, Сэм – я звоню ему на мобильный – предсказуемо изумляется.

– Ты хочешь поговорить с женщиной, которая только что уничтожила наши жизни?

– Знаю. Я тоже так считала, но, похоже, она такая же жертва, как и мы.

Он усмехается:

– Да что ты? Правда? Так это она потеряла работу? Это ее все знакомые считают безжалостной убийцей? И она боится, что какой-нибудь психованный урод ворвется к ней и убьет всю ее семью?

Его сарказм оправдан.

– Она рассталась с «Погибшими ангелами» на плохой ноте, – объясняю я ему. – По ее словам, она записала весь подкаст и передала им, как было оговорено в контракте. Изначально во втором эпизоде были данные, снимающие с тебя обвинение в убийстве Лео, и, когда Роуэн его услышала, она вышла из себя и уволила Мэдисон. А после этого перемонтировала все выпуски и вставила себя как соведущую. Так что, когда Мэдисон уходила, она прихватила с собой кучу файлов и предлагает передать их нам.

– Ты веришь этой дамочке?

Я смеюсь:

– Нет, конечно. Я имею в виду, возможно, она говорит правду насчет файлов и своего желания передать их. Вот только не факт, что у нее нет скрытых мотивов.

Неудивительно, что Сэм настроен скептически. Тем не менее он говорит:

– Ты знаешь, я поддержу любое твое решение.

Мои губы растягиваются в улыбке.

– Знаю. И очень это ценю.

– А еще ты знаешь, что я поеду с тобой на эту встречу, – добавляет Сэм.

Теперь я уже откровенно смеюсь. Естественно, его не устроит, чтобы мы с Мэдисон встречались наедине, вот только я не знаю, собирается он защищать меня или ее. Сэму хорошо известен мой темперамент, и, хотя обычно у меня получается сдерживаться, все когда-нибудь происходит в первый раз.

– Ничего другого я и не ожидала.

Ближе к вечеру от Мэдисон приходит сообщение: она заселилась в «Хайятт» возле аэропорта и предлагает встретиться в баре отеля. Место не хуже любого другого, поэтому мы договариваемся на пять часов. Приходится кое-что подвигать в моем расписании, но Ланни приходит в восторг от просьбы подбросить Коннора до конюшен, потому что это означает, что машина в ее полном распоряжении. Я напоминаю ей, что он работает допоздна, поэтому по дороге домой им надо будет заскочить и купить что-нибудь на ужин. Ланни взмахивает передо мной рабочей тетрадью по математике и говорит не волноваться: у нее полно домашних заданий, чтобы занять время.

После их отъезда я использую свои рабочие ресурсы, чтобы уточнить кое-какую информацию по Мэдисон. Проверить то, что она мне сообщила, нетрудно. Мэдисон действительно училась в Университете Уичито во время моего процесса, и мне удается откопать несколько статеек, которые она написала на эту тему для университетской газеты. Ничего особенного – в основном просто пересказ фактов. Я также натыкаюсь на старый аккаунт в соцсетях, который она забросила после колледжа. Там самые обычные вещи: фото с друзьями, наряды, неловкие селфи в зеркале ванной…

Копнув поглубже, я узнаю, что ее родители погибли в автокатастрофе, когда ей было тринадцать. Похоже, после этого она долго кочевала: жила сначала у разных дальних родственников, а в конце концов попала в приемную семью. Памятуя об этом, возвращаюсь к ее брошенному аккаунту в соцсетях и присматриваюсь внимательней. Но не к ней, а к фону на фотографиях.

О человеке можно немало узнать, изучив фон на его снимках. Многие уделяют внимание тому, что находится непосредственно за ними, но забывают об отражающих поверхностях. Я навожу зум на зеркала и окна, прикидывая, что может находиться за пределами кадра. Мне удается неплохо представить себе планировку ее квартирки в колледже. Я отмечаю отсутствие семейных фото и обшарпанные стены. Мебель – причудливый микс из «ИКЕА» и секонд-хенда, кое-где разбавленный характерными приметами увлечения соцсетями: вот, к примеру, лохматый коврик из тех, что были популярны лет семь назад, на каминной полке – рядок ароматизированных свечей, а в углу – искусственный фикус. Какой контраст со снимками, сделанными в домах ее друзей: там полно книг, на столах компьютеры, а у дверей свалена кучами обувь… Квартиры знакомых выглядят обжитыми, а у Мэдисон нет. Кажется, ее жизнь пуста и одинока, лишена радости. Даже на фотографиях с друзьями она всегда стоит с краю или в конце ряда девочек. Опасно близко к тому, чтобы о ней вообще забыли.

Я расширяю поиск, чтобы выбрать в профилях других фотографии с Мэдисон. Натыкаюсь на нее, сидящую в кресле: ноги переброшены через один подлокотник, во второй она упирается спиной. В руках телефон, пальцы на экране. Что-то в этом фото делает его ужасно знакомым, и я силюсь понять, что именно. А потом меня настигает осознание: она напоминает Ланни. Сколько раз, входя в гостиную, я заставала дочь в точно такой же позе: поперек кресла, с телефоном в руках… До чего характерно для подростка – хоть смейся.

Я и смеюсь – пока не понимаю, что это может быть Ланни на следующий год. Проверяю дату на снимке Мэдисон. Его запостила приятельница по колледжу, когда они были на первом курсе. То есть Мэдисон на фото примерно столько, сколько моей дочери сейчас. Внезапно мне становится невыносимо представлять себе Ланни так: в этом бежевом кресле, в полупустой квартирке с белыми стенами. С самого краю группки подруг, которые в любой момент могут ее отвергнуть.

Мне попадается еще один снимок, который та же подруга запостила немного позднее. Мэдисон стоит, опираясь рукой на потрескавшиеся деревянные перила пирса. Смотрит в небо, омытое красками заката. И единственное слово, которым можно описать ее взгляд, – жадный.

То же самое я замечаю у Ланни. Как она глядит на горизонт: будто он притягивает ее. Этот взгляд – призывный, устремленный в будущее. Она готова покорить все препятствия на своем пути. В ее глазах, как и в глазах Мэдисон, сверкают решимость и целеустремленность.

У меня сдавливает грудь. Теперь, заметив сходство, я не могу его развидеть. Я представляю Мэдисон одну во всем мире, без матери, без отца, без братьев и сестер – без страховочной сетки на случай падения. Мое сердце болит за нее. И это меня сердит. Я не хочу ничего к ней чувствовать – уж точно не сострадание. К тому же она давно не та девочка, что на фото. С тех пор закончила колледж, получила диплом, меняла работу, переезжала и выпустила подкаст, который разрушил мою жизнь и жизнь моей семьи…

Но возможно, она говорит правду насчет Роуэн и ее редактирования. И это я собираюсь проверить.

Пока я в «Инстаграме» и думаю о Ланни, захожу в свой секретный аккаунт и просматриваю ее профиль. С моего последнего посещения она запостила кое-что новенькое. Это фото бланка, почти полностью прикрытого рукой. Рука ее – мне сразу становится ясно. Я вспоминаю, как три вечера назад Ланни сидела в гостиной и красила ногти именно в этот оттенок фиолетового. И помню, как сегодня утром заметила, что на указательном пальце лак наполовину облупился.

Бланк виден плохо, но заголовок можно прочесть: заявление на получение студенческого займа. Подпись под снимком гласит: «Маленькие шаги ведут к большим свершениям». Внизу один-единственный комментарий: «СолнечноеНастроение: На один шаг ближе!»

Кликаю на профиль, чтобы посмотреть, кто стоит за ником, но аккаунт закрытый. На фотографии – апельсин. Абсолютно ничего указывающего на владельца.

Я возвращаюсь к последнему посту Ланни и гляжу на снимок, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Часть меня тревожится, что пост сообщает слишком много информации. Каждый, кто увидит фото, поймет, что она выпускница и собирается в колледж. Ее аккаунт словно пазл, подсказывающий, кто она такая и где находится, и передо мной очередной фрагмент этого пазла.

Я понимаю, что застопорилась на этом, потому что не хочу задумываться о более широком смысле поста. Она подает заявление на студенческий заем. Ее кандидатуру уже одобрили в местном колледже – для учебы там достаточно стипендии, которая за ней закреплена. Значит, раз она подает на заем, то собирается ехать куда-то еще. Что подтверждают и письма о приеме, спрятанные в ее комнате.

Другая часть меня надеялась, что все это лишь пробы пера: что она рассылала документы, чтобы посмотреть, куда ее примут. Оказывается, все куда серьезнее…

Я до сих пор не понимаю, почему Ланни молчит.

В дверь негромко стучат, и, подняв глаза, я вижу Сэма, замершего на пороге. Чувствую себя виноватой, потому что так и не рассказала ему о своей находке. Отчасти дело в том, что мне не хочется признаваться, что я рылась в вещах дочери, отчасти в том, что не хочется делиться этой информацией, пока я не разберусь в своих чувствах. Поэтому на данный момент Ланни хранит секрет от меня, а я – от Сэма. Многовато секретов для одной семьи.

Я закрываю браузер и разворачиваюсь к Сэму на кресле:

– Пора выезжать?

– Да, насчет этого…

Я задираю одну бровь:

– Ты уже передумал?

Сэм качает головой – но без намека на улыбку. Я замечаю, что вид у него встревоженный, а плечи напряжены. Он барабанит пальцами по бедру – как делает всегда, когда волнуется или чем-то озабочен. Прищуриваюсь, пристально глядя на него:

– В чем дело?

– Слушай, знаю, что сейчас не лучшее время, но мне надо быстренько кое-что проверить. Не знаю, успею ли вернуться и отвезти тебя на эту встречу с подкастершей.

Обеспокоенная, привстаю с сиденья:

– Всё в порядке?

– Да. Просто кое в чем надо убедиться. – Дальше Сэм не объясняет.

– О, нет проблем. Может, мне поехать с тобой? Я только возьму сумку и…

Он торопливо качает головой:

– Я не знаю, сколько это займет.

– Я могу позвонить ей и перенести встречу на другой день, когда ты свободен, – предлагаю ему.

– Не нужно. Может, я и не опоздаю, но просто на всякий случай: думаю, тебе будет удобнее поехать на такси.

Удивительно, что Сэм предлагает мне ехать одной. С другой стороны, он прекрасно знает, что я могу о себе позаботиться.

– Нет проблем.

Сэм кивает:

– Спасибо. Я тебе потом все расскажу. Просто сейчас уже надо бежать, а объяснять долго.

Очевидно, речь идет о чем-то для него важном. При всем моем любопытстве Сэм за прошедшие годы заслужил мои доверие и уважение.

– Увидимся в отеле. Удачи с… – я машу ему рукой, – с чем бы то ни было.

Он коротко улыбается мне:

– Спасибо. – И уходит.

Прежде чем вызвать такси, я выключаю компьютер и собираюсь – снимаю с крючка в стенном шкафу в спальне свою наплечную кобуру и надеваю ее. Потом достаю мой любимый пистолет из сейфа, встроенного в прикроватную тумбочку. К счастью, сейчас зима, так что оружие легко спрятать под теплой одеждой. Я натягиваю свитер, набрасываю куртку и выхожу на крыльцо.

Пока приезжает такси и пока мы добираемся по пробкам до отеля, я на пять минут опаздываю ко времени встречи с Мэдисон. Просидев так долго на ее брошенной страничке, я достаточно хорошо представляю, как она выглядит, и уверена, что сразу узнаю ее. Но Мэдисон не видно ни в баре, ни в лобби. Проходит еще пять минут, она по-прежнему не показывается, и я начинаю раздражаться. Это не я настаивала на встрече, и теперь мне кажется, что все это пустая трата времени. Я уже собираюсь уходить, когда звонит мой мобильный. Это Мэдисон.

– Я в баре и не вижу вас. Я так поняла, что вы передумали насчет встречи, но решила все-таки позвонить – вдруг удастся переубедить вас…

Снова оглядываюсь по сторонам, гадая, как я могла ее пропустить.

– Я здесь, – говорю в трубку. – Сижу на угловом диване. А вы?

– Диван? Я не вижу никаких диванов, – говорит она растерянно. – Погодите, я спрошу бармена, нет ли в отеле другого ресторана, о котором я не знаю…

Слышу приглушенный разговор, потом она восклицает:

– Вы просто не поверите! Возле аэропорта есть два отеля «Хайятт». Как такое вообще возможно? Бармен говорит, у них вечно так: люди приходят не в тот отель. Мне нужно буквально пару минут, чтобы до вас доехать. Я уже бегу к машине. Сейчас буду.

Она вешает трубку еще до того, как я успеваю ответить. Ее объяснение кажется мне сомнительным, и я сразу же открываю приложение с картой у себя в телефоне и ищу отели «Хайятт». Конечно же, две маленькие красные точки появляются на экране в относительной близости друг от друга. Адрес одного отеля «Аэропорт, Северный выезд», второго – «Аэропорт, Южный выезд». И зачем понадобилось устраивать такую путаницу? Однако я понимаю, что Мэдисон говорила правду.

Гляжу на двери, удивляясь, что Сэма до сих пор нет. Уже собираюсь открыть приложение с локацией, проверить, далеко ли он, когда появляется Мэдисон, рассыпаясь в извинениях. Она молода, лет двадцати пяти, и это видно, хотя одеться Мэдисон постаралась так, чтобы выглядеть постарше. Светлые волосы собраны на затылке в гладкий хвост, макияж едва заметный, натуральный – из тех, на которые в действительности требуется куча времени. Черные джинсы в обтяжку, элегантная блузка из белоснежного шелка; массивная бижутерия с бирюзой в тон бантикам на бежевых балетках.

– О, прошу прощения! – восклицает она снова и снова, усаживаясь на диванчик напротив меня. У нее в голосе сквозит легкий южный акцент, уже знакомый мне по подкасту, что довольно странно, раз выросла она в Калифорнии, а училась на Среднем Западе. – Поверить не могу, что допустила такую ошибку… Кто бы мог подумать, что возле аэропорта окажется два отеля одной сети? Какова вообще вероятность такого совпадения?.. Огромное спасибо, что дождались. И еще раз спасибо, что согласились встретиться.

Ее речь льется потоком, и в целом она слегка напоминает пса-лабрадора. Такая же дружелюбная и открытая – отчего еще заметнее, насколько она молода. Неудивительно, что Роуэн и «Погибшие ангелы» воспользовались ею. Казалось бы, потеря родителей в раннем возрасте и жизнь в приемной семье должны были поубавить ей наивности. С другой стороны, возможно, хорошо, что жестокость мира не погасила в ней внутренний свет.

– Сэм к нам присоединится, он просто опаздывает. – Я проверяю телефон, отмечая, что он задержался уже на двадцать минут и до сих пор не написал. Не знаю, беспокоиться из-за этого, или сердиться, или и то и другое. Поскольку мне неизвестно, куда он поехал, я не могу сказать, насколько тревожным знаком является опоздание. Быстро отстукиваю ему сообщение: «Все ОК?» Оно остается непрочитанным. Кладу телефон на колени, чтобы наверняка почувствовать вибрацию, когда Сэм ответит.

Глаза Мэдисон загораются.

– О, великолепно! Я очень жду встречи с ним.

Я кривлю рот:

– И напрасно. Он не самый большой ваш поклонник, с учетом последнего эпизода подкаста.

Она склоняет голову, заливаясь краской:

– Слушайте, я…

Ее прерывает появление официанта. Пока мы заказываем напитки, Мэдисон успевает взять себя в руки. Когда официант удаляется в сторону бара, она делает глубокий вдох и кладет ладони на стол.

– Я хочу официально извиниться за свое участие в подкасте «Убийства Ройяла». Я занялась им, чтобы заставить аудиторию по-другому посмотреть на серийные убийства. Мне хотелось больше сосредоточиться на жертвах, а не на Мэлвине. Я думала, что «Погибшие ангелы» разделяют мою позицию. Так оно и было – поначалу. По крайней мере, Роуэн разделяла… в какой-то мере. Но потом Лео пропал, и… – Она сбивается, словно решая, до какой степени быть со мной откровенной.

Я молчу. Как обычно, моя тактика срабатывает, и Мэдисон, не выдержав, прерывает молчание:

– Лео руководил «Погибшими ангелами» после смерти Миранды Тайдуэлл. Миранда была невероятно богата, и она завещала все состояние Лео, так что теперь он стал невероятно богат. Это он ввел Роуэн в совет наравне с руководством. И она отвечала за подкаст с их стороны, поэтому с ней я в основном и взаимодействовала.

Это пробуждает мой интерес – с учетом подозрений насчет Роуэн.

– Вы с ней сблизились? Стали подругами? – Я стараюсь придать вопросу невинную окраску, вроде как это простое любопытство.

Мэдисон возится на диванчике.

– Роуэн… Даже не знаю, каким словом лучше ее описать, но она не из тех, кто заводит друзей. Она колючая. Замкнутая. Плюс у нее есть полноценная работа, помимо «Погибших ангелов», и есть дети, так что мы нечасто с ней встречались. В основном переписывались по электронке и в мессенджерах. Она не такая, с кем можно обмениваться мемами, если вы понимаете, о чем я. Вот почему мне бросилось в глаза, что они с Лео так хорошо ладили.

– Они были друзьями?

– Они были близки. Не знаю, о дружбе ли тут шла речь… в каком-то смысле они были как семья. Мне показалось, она видела в нем отцовскую фигуру, а он… наверное, Роуэн напоминала Лео дочь, которую он потерял. Наверное, поэтому она и слетела с катушек после его исчезновения. Тогда все изменилось.

– Серьезно? И как же?

Мэдисон вздыхает:

– Понимаете, я была не из их организации и мало что знаю насчет внутренней политики, но Роуэн взяла «Погибших ангелов» в свои руки, хотя в руководстве являлась по сути новичком. А еще она была уверена, что Сэм причастен к смерти Лео. Она полностью убеждена, что это он его убил. Когда появились новости о консерванте в крови, Роуэн отказывалась в это верить. Я включила в подкаст интервью с одним из лаборантов-криминологов, которые проводили анализ, и она буквально взорвалась. Потребовала, чтобы я его вырезала. Я отказалась, и… – Она вздыхает, и ее плечи падают. – На этом наши пути разошлись, и подкаст оказался под ее контролем.

Я вглядываюсь в Мэдисон, пытаясь решить, насколько ей можно верить. Похоже, она замечает мои колебания. Копается в сумочке и протягивает мне флешку. Я беру ее.

– Как и говорила, я записала весь сезон и подготовила все эпизоды к выходу, более или менее. Тут Роуэн начала требовать редактирования и всячески вмешиваться. В конце концов она полностью захватила подкаст и перекроила материалы, которые я ей предоставила. – Кивает на флешку у меня в руках. – Здесь оригинальные эпизоды. Можете сами послушать. Остальные документы у меня в машине.

Я уже собираюсь ответить, когда у меня пищит телефон. Бросаю взгляд на экран, рассчитывая, что это Сэм – объясняет, почему опоздал. Но вместо него вижу сообщение от Ланни.

ЛАННИ

911