Мне трудно описать, что происходило в следующие несколько недель. Мое сердце было разбито. Что тут скажешь! Никто не предупреждал меня, что любовь может так ранить: сначала проникнуть в самую глубину твоего существа, а потом исчезнуть, оставить тебя опустошенным и беззащитным. С тех пор прошло много лет, но я по-прежнему помню, что тогда чувствовал. Я пытался залить это чувство алкоголем. Вернулась бессонница сильнее прежней. Ночи напролет я искал Нору в Интернете, в соцсетях или на музыкальных сайтах, на которые она заходила. Просматривал галерею в телефоне, разглядывал наши совместные фото. Больше всего мне нравилось селфи, которое мы сделали в Уиллоу-Хоул: лица раскраснелись после долгого похода, глаза щурятся от солнечного света, мы обнимаем друг друга. Я как будто возвращался к чему-то давно забытому и исчезнувшему, пытался убедить себя, что все было именно так, как я помню. То, что мы построили вместе, оказалось настолько хрупким, что рухнуло при первых же признаках беды. Я пытался убедить себя, что это не так, что, возможно, ей просто нужно время, но с каждым днем мне становилось все труднее в это верить. На все мои попытки поговорить с ней Нора отвечала упорным молчанием.

Только работа поддерживала меня в те тяжелые дни. Неожиданно уволились двое полицейских: один перевелся в полицейское управление в районе Сан-Диего, а другой вышел досрочно на пенсию. Поэтому, когда в августе Васко попросил меня взять на себя дополнительно еще несколько смен, я с радостью согласился. Однажды утром, с жуткого похмелья, я решил съездить в «Старбакс» в Юкка-Вэлли и выпить кофе со льдом. В тот день было плюс тридцать пять в тени и должно было потеплеть еще до тридцати восьми. Я заставил себя смотреть только на дорогу, когда проезжал мимо «Закусочной». Несколько недель назад перед рестораном появилась вывеска «Продается», и я старался не думать о том, что это для меня означает. Поэтому я не заметил, что красный пикап GMC выезжает с парковки со стороны боулинга, и мне пришлось резко ударить по тормозам, чтобы дать ему проехать. За рулем сидел Эй-Джей.

Это был пикап последней модели, весь сверкающий, с хромированными дверными ручками и скоростными шинами, какие я давно хотел купить для своего джипа. На одной стороне на заднем стекле красовалась желтая наклейка с надписью «Поддержите наши войска», а на другой – красный круглый стикер с логотипом боулинга. И все же, несмотря на все навороты и блеск, Эй-Джей плохо обслуживал свой автомобиль. Из выхлопной трубы валил черный дым: это означало, что двигатель не отрегулирован и жжет много топлива. Эй-Джей, должно быть, заметил в зеркале заднего вида мою патрульную машину, потому что тут же положил руки на руль в положение «десять и два» и сбавил скорость. Через некоторое время он включил поворотник и перестроился в правый ряд, но я его не обогнал. Я тоже перестроился в правый ряд и продолжал ехать за ним на некотором расстоянии. Должен признаться, мне доставляло удовольствие нервировать его.

Конечно, сильный дым из выхлопной трубы – это незначительное правонарушение, и, кроме того, этим должен заниматься дорожный патруль, а не департамент шерифа, но почему бы не попрактиковаться в межведомственном сотрудничестве. Я включил сирену и вынудил пикап остановиться на обочине. Проверка номерного знака выдала стандартную информацию. Пикап 2012 года выпуска, зарегистрирован на Хелен Д. Бейкер, предположительно жену Эй-Джея. Они жили на Саннислоуп-Драйв, в районе, где к домам ведет круговая подъездная дорога, обсаженная деревьями, где к террасе каждого дома бежит вымощенная камнем тропинка, где в каждом жилище наверняка не обойтись без джакузи. Этот парень всегда был везучим. Даже в старших классах его выступления за школьную команду по борьбе регулярно приносили ему хорошие оценки или отсрочку наказания за издевательство над одноклассниками. Я вышел из патрульной машины, подошел к пикапу со стороны пассажира и постучал в окно. Стекло опустилось с сердитым шипением.

– Какие-то проблемы?

– Доброе утро. У вас выхлопная труба сильно дымит. Покажите, пожалуйста, права, техпаспорт и страховку.

– Дымит? – Эй-Джей посмотрел в зеркало заднего вида и отстегнул ремень безопасности.

Я сжал рукоятку пистолета в кобуре.

– Пожалуйста, не выходите из машины.

– Простите, офицер. Я займусь глушителем, не замечал, что труба дымит.

– Покажите права, техпаспорт и страховку, пожалуйста.

Эй-Джей взглянул на меня, и я внезапно осознал, что мне нужно подстричься, что мои солнцезащитные очки – это дешевая подделка и что у меня на рубашке видны пятна пота. Было так, будто я заглянул в зеркало в туалете на заправке: все изъяны налицо. Когда Эй-Джей увидел бейджик с именем, прикрепленный к моей форме, явное облегчение отразилось на его лице.

– Горецки. Джереми Горецки? Мы вместе учились в школе! Ты меня не помнишь? Я Эй-Джей Бейкер.

– Сэр, ваши права, техпаспорт и страховку.

– Ты был в школьной бейсбольной команде. Однажды вы даже выиграли региональные соревнования.

– В последний раз прошу вас предъявить права, техпаспорт и страховку.

Он перегнулся через пассажирское сиденье, чтобы дотянуться до бардачка. На руке у него была татуировка, изображающая переплетенные розы, а на безымянном пальце красовалось золотое кольцо с узором.

– Мне кажется, у нас были общие предметы, точно, – сказал Эй-Джей, доставая техпаспорт и страховку. – Биология, кажется. Или, может быть, алгебра.

Я взял у него документы.

– Еще мне нужны ваши права.

– Слушай, я обещаю, что починю выхлопную трубу. Она не будет дымить.

– Права.

– У меня их с собой сейчас нет.

– Ваша дата рождения.

Эй-Джей откинулся на спинку сиденья и уставился на дорогу. Он что-то пробормотал сквозь зубы, но что, я не расслышал. Какое-то ругательство. Чувство удовлетворения, которое я испытывал, когда остановил его, давно улетучилось, осталась только пульсирующая боль в висках и между бровей. Я хотел поскорей выписать ему квитанцию и поехать выпить кофе.

– Как вы сказали? – спросил я.

– Восьмое марта тысяча девятьсот восемьдесят пятого.

– Хорошо. Ждите здесь.

Я вернулся к патрульной машине, включил кондиционер и отпил немного теплой воды из бутылки, вставленной в подстаканник. Эй-Джей закурил, и мне тоже захотелось курить, но сигареты я оставил в шкафчике на работе. Я прислонил техпаспорт и страховку к монитору ноутбука и ввел дату рождения, которую мне назвал Эй-Джей. Никаких записей. Я немного отупел от похмелья, и мне потребовалась минута, чтобы осознать, что ввел прозвище, а не настоящее имя Эй-Джея. На самом деле его звали Андерсон. Я набрал правильное имя, и сразу же появилась информация о его правах: приостановлены. Девять месяцев назад. Вождение в нетрезвом виде. Если права приостановлены на такой длительный срок, значит была серьезная авария или повторное нарушение. Может, дело в наркотиках? Никогда бы не подумал. Он всегда казался собранным и спокойным. Или просто хорошо притворялся, чтобы не поймали. Что ж, не в этот раз. Я снова попытался отпить из бутылки, но обнаружил, что она пуста. Язык во рту казался сухим и тяжелым, как кирпич. Я вышел из патрульной машины на палящий зной. Далеко впереди плавился горизонт, под полуденным солнцем он превратился в жидкую дымку. Я старался следовать протоколу: напомнил Эй-Джею, почему его остановили, объяснил, что показала проверка водительских прав и почему он теперь арестован. Но Эй-Джей начал спорить.

– Да ладно тебе, – заныл он. – И все это из-за выхлопной трубы?

– Медленно выйдите из машины. Держите руки так, чтобы я их видел.

– Я сегодня же могу все починить. Правда.

– Повернитесь и сложите руки за спину.

– Мне права вернут через две недели. Через две недели истекает срок, Горецки.

Я зачитал ему права и надел наручники.

– Раздвиньте ноги, я должен вас обыскать.

– Что я теперь скажу жене? Она ждала, когда мне вернут права, а теперь это… Это нечестно, Горецки!

– У вас есть в машине что-то, о чем мне следует знать? Наркотики? Оружие?

– Нет. Зачем ты это делаешь?

– Я делаю свою работу.

– Отвали, Джабба…

Я сильно дернул Эй-Джея за наручники, так что он вскрикнул от боли, потом подтащил его к машине и запихнул на заднее сиденье. Проезжавшая мимо машина замедлила ход, водитель вытянул шею, чтобы получше рассмотреть, что происходит. У шиномонтажной мастерской дальше по дороге надувной танцор неистово размахивал оранжевыми руками. Я глубоко вздохнул. «Не дай ему вывести тебя из терпения, – говорил я сам себе. – Держи себя в руках». Я сел за руль и позвонил диспетчеру, чтобы тот вызвал эвакуатор. Патрульная машина некоторое время простояла на холостом ходу, и теперь в ней пахло потом и тем, что ел полицейский, который ездил на ней накануне. Я ерзал на сиденье, пытаясь устроиться поудобней, но вес бронежилета и угол наклона ремня не позволяли мне этого сделать. В голове пульсировала боль.

К тому моменту, как мы доехали до тюрьмы, Эй-Джей немного успокоился, хотя по-прежнему не хотел сотрудничать. Он трижды просил позволить ему позвонить, и сержант Ломели объяснил, что сначала надо его оформить и только потом можно будет сделать звонок.

– Вас нельзя выпустить под залог, если вы не сидите в тюрьме, поэтому мы должны сначала вас оформить, вы понимаете?

Эй-Джей фыркнул.

– Вы принимаете какие-нибудь лекарства? – спросил я.

– Мне нужен мой ингалятор. Он лежит в бардачке, в пикапе, но вы же его эвакуировали.

– Мы привезем вам ингалятор, – успокоил я Эй-Джея. – Есть у вас еще какие-нибудь татуировки, кроме той, что на руке?

– Есть. Одна на спине и еще на правом плече.

– Снимите рубашку.

– Зачем.

– Да блин. Мы обязаны проверить.

Эй-Джей снял рубашку. В старших классах он был долговязым мальчишкой, а теперь у него были рельефные плечи, широкие бицепсы и узкая, как у пловца, талия. Такой внешности я бы не смог добиться, сколько бы ни качался. Честно говоря, в последнее время я не особенно качался. На спине у Эй-Джея красовалась виноградная лоза, полноцветная татуировка, на создание которой наверняка потребовалось несколько сеансов. Но озадачил меня простой рисунок у него на плече.

– Что это?

– Крест.

– Не просто крест. Это кельтский крест. Почему у тебя кельтский крест?

– Потому что я христианин, придурок. Или теперь это тоже запрещено законом?

– А знаете что? – сказал Ломели из-за стойки. – Телефон только что отключили.

Никогда не зли Ломели. Это прекрасно знали наркоманы, проститутки, мелкие воришки и другие завсегдатаи тюрьмы. Теперь и Эй-Джею предстояло выучить этот урок. Ему придется подождать до вечера, чтобы позвонить.

Я подписал все бумаги и вышел, прошел через парковку к полицейскому участку, чтобы взять парацетамол со своего стола. Из дежурной части доносились веселые голоса. Фрэн, мой любимый диспетчер, уходила на пенсию, и ребята устроили ей прощальную вечеринку. Я подошел поздороваться, и мой голос прозвучал так слабо, как будто доносился откуда-то издалека. Я выпил два стакана лимонада и только потом подошел к столу и положил себе лазанью, цукини и сырные палочки в панировке. Первую тарелку я съел стоя, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Во второй раз наполнив тарелку едой, я огляделся и заметил, что Мёрфи разговаривает с Коулман, наклонившись к ней очень близко, как будто рассказывает ей какую-то пикантную офисную сплетню или делится секретом. Коулман заметила, что я наблюдаю за ними, выпрямилась и помахала мне.