Два водителя-лихача в одной семье? Возможно такое? Мой муж бы ответил, что еще как возможно. От осинки не родятся апельсинки. Яблоко от яблони недалеко падает. Отец – рыбак, и дети в воду смотрят. Но я не особенно верю во всю эту народную мудрость, и мне не понравилось, что именно Горецки арестовал Эй-Джея. Его участие в этом деле может создать впечатление, что полиция злоупотребляет полномочиями и мстит семье Бейкеров, и на суде это сыграет на руку подсудимому. Поэтому я решила дойти до тюрьмы и попросить Ломели показать мне документы. Сержант отложил в сторону любовный роман, который читал, и выложил на стойку заполненные бланки. Горецки нервно нависал надо мной, пока я их просматривала.

– Что не так? – спросил он.

– Ты арестовал его за то, что из выхлопной трубы шел дым? За это просто выписывают штраф.

– Я и собирался выписать штраф, а потом вдруг обнаружил, что его водительские права приостановлены.

– Хочешь сказать, что к твоей девушке это не имеет никакого отношения?

– Не имеет. И между нами все кончено.

– Понятно.

Я уже собиралась вернуть документы Ломели, но вдруг заметила, что адрес Эй-Джея указан как Саннислоуп-драйв, 8500. Это был адрес его родителей. Я вдруг вспомнила, что, когда приезжала к ним, невестка сидела в гостиной и, положив ноги на оттоманку, смотрела сериал. По этим деталям можно было сделать совершенно разные выводы. Бейкеры состарились, и Эй-Джей переехал к ним, чтобы помогать по хозяйству, возить на приемы к врачам и следить, чтобы они вовремя принимали лекарства. Или, может быть, наоборот, у самого Эй-Джея настали трудные времена, и он переехал к родителям, чтобы справиться с проблемами и встать на ноги. И каково им жить вместе? Наверное, это непросто – вернуться к родителям, когда тебе уже за тридцать и у тебя у самого семья. Может, из-за этого он стал пить и в результате его задержали за вождение в нетрезвом виде? Или именно из-за того, что его задержали и отобрали права, он вернулся домой?

– Где сейчас арестованный? – спросила я.

– Б-восемь, – ответил Ламели и нажал кнопку, чтобы отпереть дверь.

Я пошла по коридору, Горецки не отставал. Свет из решетчатого окна камеры резкими линиями падал на бетонный пол, слабый запах хлорки витал в воздухе. Услышав наши шаги, Эй-Джей сел на койке. Удивление промелькнуло в его взгляде, когда он увидел меня без формы, но со значком детектива на поясе. Он перевел взгляд на Горецки, словно обвинял его в этом новом повороте событий, потом улегся обратно на койку и уставился в потолок.

– Здравствуйте, Эй-Джей, – сказала я. – Можно называть вас Эй-Джей?

Он ничего не ответил. В конце коридора с металлическим лязгом захлопнулась дверь.

– Хотите чего-нибудь? Сэндвич или кофе? – Эй-Джей продолжал меня игнорировать, и я поняла, что присутствие Горецки вряд ли поможет его разговорить. – У нас сегодня наверху шведский стол. Принеси ему что-нибудь поесть.

– Ага, щаз! Я ему не прислуга! Вечером его чем-нибудь покормят.

Можно было не спрашивать, знал ли Горецки раньше этого парня. Своим отвратительным поведением он это откровенно демонстрировал. Он стоял рядом, уперев руки в бока, и ждал, что я буду делать дальше. Он стал очень смуглым за это лето, но под глазами залегли серые круги.

– Вечер еще не скоро, – ответила я. – Не сомневаюсь, что Эй-Джей не прочь перекусить.

– Вы зря тратите время, – сказал Эй-Джей. – Я не буду говорить.

– Да разве мы разговариваем, – удивилась я. – Мы просто поздоровались.

– Поздороваетесь с моим адвокатом. Когда мне позволят ему позвонить.

Горецки повернулся ко мне. «Видишь, – выразительно сообщили мне его глаза, – я же говорил, что он придурок». Это только подогрело мой интерес к истории Бейкеров, я постепенно начала собирать ее по кусочкам, складывать пазл.

– Принеси Эй-Джею что-нибудь поесть, – сурово произнесла я, чтобы Горецки не сомневался, что это приказ. Я дождалась, когда он уйдет, потом снова повернулась к камере. – Ладно, теперь, кроме нас, здесь никого нет. Может, нам получится во всем разобраться и вернуть вас поскорей домой. Вы живете с родителями, так ведь?

Эй-Джей издал странный звук. Он мог означать что угодно. Например: «А вам какое дело, дамочка?» или «Да, я живу с родителями, это полный отстой». Или что-то еще другое.

– Послушайте, – продолжала я. – Не будьте к себе так строги. Все бывает. Мой дядя, например, баптистский проповедник, самый честный человек, какого я знаю. Однажды на Рождество тетя забыла купить соус для ветчины, и он решил быстренько съездить в магазин, хотя успел выпить, пока ждал ужина. В результате у него отобрали права за вождение в нетрезвом виде. Бывает. А когда приостанавливают права – это просто ужасно, я представляю. Не можешь сесть за руль и поехать, куда тебе нужно, приходится ловить такси или еще что-то придумывать. Не повезло. Понимаю.

Недовольное ворчание:

– Ничего вы не понимаете.

– Чего я не понимаю? Ваши водительские права приостановлены, верно? Я знаю, что это просто ужасно. Особенно если на девять месяцев. Теперь приходится все время просить, чтобы вас кто-нибудь подвез, или одалживать машину у мамы, чтобы доехать, куда нужно.

– Зря тратите время, – повторил Эй-Джей и повернулся на бок лицом к стене. Он был высоким, таким же, как и его отец, ноги свисали с койки. – С ниггерами я разговаривать не буду.

Он тихо произнес это слово, но я прекрасно его услышала. В конце коридора металлическая дверь с грохотом закрылась за Горецки. Я осталась совсем одна. И мне снова было девять. Или одиннадцать. Или четырнадцать. Неважно сколько, каждый раз это было одинаково больно. Разница была только в том, кто это сказал и что я сделала. Убежала с детской площадки в слезах. Рассказала учительнице. Подралась на лестнице, после чего мне наложили три шва на бровь. И каждый раз, каждый раз мне хотелось как-то унять боль от оскорбления, но я чувствовала, что уже поздно, оно уже отравило меня. Я вдруг вспомнила сына. В то утро он поехал в школу вместе с Брэндоном на велосипеде и нетерпеливо махнул рукой, когда я крикнула ему, чтобы он ехал осторожно: «Не волнуйся, мам!» Но я все время за него волновалась. Мама всегда беспокоится, такова ее доля.

Обеими руками я схватилась за металлические прутья решетки:

– Что ты только что сказал?

Молчание. Он ждал, чтобы я ушла.

– Эй, я с тобой разговариваю!

Когда Эй-Джей почувствовал, что я все еще стою у дверей камеры, он приподнялся на койке и сел лицом ко мне. Он говорил медленно и четко, выговаривая каждое слово:

– Я сказал, что с тупым ниггером разговаривать не буду. Теперь услышала?

Я вцепилась в решетку мертвой хваткой. Нора Геррауи рассказывала мне о том, что он сделал много лет назад, и тогда я ответила ей, что то, что случилось с ней в школе, не имеет отношения к тому, что произошло с ее отцом. Но я ошиблась. Нельзя отделять настоящее от прошлого, никогда, одного без другого не существует.

– Услышала, – ответила я, развернулась и ушла. В приемной я сказала Ломели, что мне нужно еще кое-что уточнить.

Двадцать минут спустя я уже подъезжала к дому на Саннислоуп-драйв. Хелен Бейкер стояла на улице, она поднимала красный флажок на почтовом ящике[52]. Это была высокая женщина с тонкими губами, нетронутыми косметикой, и седеющими волосами, которые собирала в хвост, как учительница физкультуры. Прикрыв глаза рукой от солнца, она смотрела, как я выхожу из машины. Две собаки породы колли стояли рядом с ней и тяжело дышали от жары.

– Добрый день, миссис Бейкер, – сказала я. Я протянула руку, и колли тут же подошли понюхать ее. – Какие красивые собаки. Как их зовут?

– Вот этого зовут Лойал, – неохотно проговорила она. Тремор миссис Бейкер явно усилился с тех пор, как я в последний раз ее видела, когда приезжала поговорить с ее мужем по поводу наезда на человека. – А этого зовут Ройал.

– Сын просит у меня собаку, но я не знаю, какая порода лучше.

– Берите колли, не пожалеете.

– Значит, советуете колли. – Я почесала Ройала по подбородку… или это был Лойал. Он вытянул шею с явным удовольствием. Вторая собака жалобно заскулила. – Проблема в том, что сын очень хочет шоколадного лабрадора. Знаете, какие они, эти мальчишки, что-нибудь вобьют себе в голову, и отговорить их потом просто невозможно.

– Вы по какому-то делу приехали? – спросила миссис Бейкер.

Я посмотрела мимо нее на дом, купающийся в полуденной жаре. Дверь гаража была открыта, внутри пусто.

– Миссис Бейкер, у вашего сына есть машина?

– Сейчас нет, – ответила она после минутного колебания. – А почему вы спрашиваете?

– Просто так, мне интересно. По дороге сюда я не заметила ни одной автобусной остановки. Если у Эй-Джея нет машины, как он ездит по городу? Он берет вашу?

Миссис Бейкер схватилась за почтовый ящик, будто боялась упасть. Одна из собак ткнулась мордой ей в ноги, прося, чтобы ее погладили, но хозяйка не отреагировала. Она смотрела на меня и пыталась понять, как ей правильно ответить.

– Может быть, и тогда, в апреле, он взял машину вашего мужа?

– Это был несчастный случай, – взмолилась она. – Несчастный случай.

Ты же тоже мать, как будто говорила она мне, разве ты не понимаешь, что это естественно – защищать своего сына. Я почесала шрам на брови ногтем большого пальца – старая привычка, которая возвращалась время от времени. Отдельные кусочки пазла сложились в цельную картину, но теперь я поняла, что эту картину можно увидеть и по-другому. Конечно, мне было понятно желание миссис Бейкер защитить своего сына. Но должен же кто-то защитить от него остальных.