В этом городе мне негде было заниматься борьбой; во всяком случае, по-настоящему, поэтому свободное время я проводил со своими колли, Гордоном и Энни. Я гулял с ними, играл, учил, как избежать встречи с гремучей змеей или скорпионом. Иногда, вернувшись с работы, я выводил их на задний двор родительского дома и дрессировал. Я всерьез подумывал о том, чтобы поехать с ними на выставку, как когда-то ездили мы с мамой. Мне нравилось путешествовать с ней по разным частям Калифорнии, ухаживать за собаками и наблюдать, как они соревнуются. Мы были отличной командой: мама заполняла документы и общалась с хендлерами[50], заводчиками и судьями, а я ухаживал за колли и был рядом с ними до начала выступления.

Один раз мы поехали на конкурс во Фресно. Так далеко мы до этого ни разу не ездили, но решили рискнуть, потому что в том году наш пес Ройал выступал отлично, и у него были все шансы выиграть первый приз. Многие любят смотреть выставки собак по телеку и думают, что победа зависит от внешнего вида пса, но в действительности дело не в этом. Собака может выглядеть великолепно и при этом не получить наград, потому что, помимо внешнего вида и поведения, судьи смотрят в первую очередь на чистоту породы, то, что передается по наследству потомству. Внешний вид, конечно, важен. Без этого никак. Моей задачей было обеспечить, чтобы Ройал выглядел идеально, чтобы его шерсть была гладкой и блестящей, уши чистыми, а зубы в прекрасном состоянии. Когда на выставке во Фресно он выиграл титул «Лучшего представителя породы», мне казалось, что это я выиграл приз, – столько труда вложил.

В то воскресенье, когда мы вернулись домой поздно вечером, отец ждал нас. Помню, по телевизору шло шоу Дэвида Леттермана[51] и звук был включен на полную мощность, потому что отец тогда уже начал терять слух.

– Мы победили! – заорал я, чтобы он услышал меня сквозь шум передачи, и в доказательство поднял наградную ленточку Ройала.

Отец выключил телевизор и с трудом поднялся с кресла. Он был высоким и на маму смотрел сверху вниз.

– Ты знаешь, который час? – спросил он.

– Мы поздно выехали из Фресно, – объяснила она.

Она положила сумочку на журнальный столик и расстегнула флисовую куртку, но снимать ее не стала. Стоял холодный февральский вечер, но отец не включил отопление. Жалел деньги.

– Ты обещала выехать домой не позже четырех.

– Да, я помню. Но после шоу нам нужно было поговорить со столькими людьми. Одна из судей, из Ашленда, сказала, что мы обязательно должны выступить с Ройалом в ее городе.

– Ашленд? Который в Орегоне?

– Да.

Я подошел ближе, чтобы показать ему наградную ленточку. Она была сине-желтой с логотипом конкурса.

– Мы заняли первое место, – сказал я.

Я не знаю, что так взбесило в тот момент моего отца. Может быть, звук моего голоса, или то, что Ройал пихал его, пытался залезть на кресло.

– Первое место? – переспросил он. – А сколько это стоит, ты знаешь?

Я понятия не имел. Я оглянулся на маму, надеясь на ее помощь, но отец положил тяжелую руку мне на плечо и, грубо оттолкнув Ройала, заставил меня сесть в кресло. На журнальном столике лежал желтый блокнот, исписанный его каракулями, он вырвал из него листок и велел мне записать стоимость всего, что мы потратили за выходные: бензин для фургона, проживание в гостинице, где можно держать животных, наше питание, взнос за выставку и остальные мелочи.

Мама пыталась его урезонить, говорила что-то вроде: «Милый, давай не сегодня, почему бы нам утром не разобраться с этим?» Но отец только отмахивался от нее, он заставил меня записать все цифры и сложить их. Я не был силен в математике, и мне потребовалось некоторое время, чтобы произвести вычисление.

– Как ты планируешь все это оплатить? – спросил он.

Я не понимал, почему он задает эти вопросы мне. Мне было только тринадцать, и я не должен был ничего оплачивать.

– Мам? – повернулся я к маме.

– Мам? – передразнил отец, потом посмотрел на нее. – Ладно, мам, ты хоть представляешь, сколько раз нужно прокатов обуви и партий в боулинг, чтобы оплатить вам двоим такие выходные?

– Ну перестань, Андерсон, – сказала она. – Не сейчас. Мы устали.

– Ах вы устали?! А я, по-твоему, не устал? Пока вы двое развлекались во Фресно, я весь день работал без перерыва, потому что Грег взял отгул по болезни. Знаешь, сколько я сегодня заработал? И сколько ты потратила?

Когда отец заводился, возражать было бесполезно, потому что он мог кипятиться часами. Когда аргументы заканчивались, он возвращался к первому и начинал все заново. Дело было не в деньгах. Сколько бы мы ни потратили – 50 или 5000 долларов, – он бы все равно устроил скандал, потому что у нас с мамой было общее дело, которое радовало нас, а он при этом чувствовал себя лишним. Мы легли спать, и на следующее утро все было в порядке, как и прежде, пока через несколько недель мы с мамой не уехали в Сан-Диего, на другую собачью выставку. Он увидел фотографию, на которой мы катаемся на американских горках на берегу моря, и снова пришел в ярость. Через некоторое время маме это надоело. Она продала нескольких племенных собак, и мы перестали ездить на выставки. Остались только две: Ройал и Лойал.

Когда я приехал домой через много лет, оба пса совсем уже состарились. Ройал ослеп на один глаз, а Лойал страдал артритом, и я все твердил маме, что рано или поздно ей придется их усыпить. Гордон и Энни тоже были колли, но в Энни текла кровь чемпиона. В тринадцать месяцев она была сложена намного лучше, чем Ройал в том же возрасте. Это и натолкнуло меня на мысль, что она могла бы выступать на собачьих выставках. Но мне так и не удалось осуществить свою идею из-за того, что случилось тем летом.