Я возилась в подсобке с замком от аптечки, когда вошла Вероника с полупустым пакетом с одноразовыми стаканчиками. Она завязала его узлом и с легкостью закинула на верхнюю полку, куда он приземлился с громким хрустом, от которого у меня заныли зубы. У меня раскалывалась голова, а замок на аптечке не поддавался. Вероника с минуту наблюдала за моими тщетными попытками, а затем привычным движением вставила ключ в замок и открыла дверцу.

– Вот, – сказала она. – Просто замок иногда заедает.

– Спасибо, – поблагодарила я ее. В аптечке оказались антисептики во флаконах, мази с антибиотиком, бинты всех размеров и ни одного обезболивающего. – У нас нет ибупрофена?

– Наверное, кончился.

На стене рядом с аптечкой висела фотография в рамке, на которой был изображен персонал «Закусочной». Фотография была сделана лет двенадцать назад, в тот день, когда папа начал ресторанный бизнес. Марти с еще пышной шевелюрой держал меню, а юная торжественная Вероника в новой форме застенчиво улыбалась в камеру. Из кухни донесся звон стаканов, которые расставляли на подставку.

– Спросите у Рафи, – неожиданно злобно сказала Вероника. – Он постоянно отсюда что-нибудь таскает, может, он и забрал таблетки.

Она достала из кармана фартука пачку сигарет и зажигалку и вышла.

Я захлопнула аптечку. За эти несколько недель, работая в ресторане, я узнала о множестве мелких обид, которые работники таили друг на друга: Веронике не нравился Рафи, который был влюблен в Ренату, которая спала с Хосе, который считал, что Марти плетет против него интриги. Я не поспевала за ними. Я вернулась в зал, где завтракала семья с тремя маленькими детьми, малыш кричал, не хотел садиться на высокий стульчик. Голова раскалывалась.

Я налила себе кофе и села за стойку, чтобы выпить его. Мы с Джереми проболтали почти всю ночь, и я совсем мало спала. Не знаю, почему я провожу с ним столько времени. Он совсем не похож на того милого парня, с которым я дружила в старших классах; и он участвовал в жестокой войне, которую я ненавидела. После его рассказах об ужасных вещах, которые он видел или совершил в Ираке, я чувствую себя так, будто тоже как-то замешана. Я не осознавала этого, пока не стало слишком поздно. Не знаю теперь, как мне вернуться назад, в прежнее состояние неведения. Не существует навигатора, который помог бы мне это сделать.

Позже тем же утром, когда я выносила мусор к контейнеру, к «Дезерт аркейд» подъехал синий универсал. У машины была разбита задняя фара, к заднему стеклу был прикреплен стикер с желтой ленточкой, а на бампере красовался стикер с надписью «Гордый родитель отличника». Из машины вышла семья из четырех человек. Папа, мама и две девочки.

– Мамочка, можно мне «Скиттлс» из автомата? – спросила старшая девочка.

Ее волосы были заплетены в косы и закреплены на затылке, что делало ее похожей на доярку. У младшей девочки волосы были темнее, и она шла следом, не отрывая глаз от комикса, который читала на ходу.

Счастливое семейство.

Они так мне понравились, что я пошла за ними, когда они зашли в боулинг. Потребовалось некоторое время, чтобы я смогла хоть что-то разглядеть в тускло освещенном вестибюле. Все дальнюю стену занимала реклама пива «Будвайзер», ее давно никто не обновлял, цвета потускнели, а один из уголков облупился. Из стереосистемы на полной громкости звучал припев незнакомой мне поп-баллады. Огромный флаг висел над прилавком, у которого семья ждала, когда им выдадут обувь для боулинга. Когда они ушли играть на свою дорожку, служащий повернулся ко мне.

– Вам помочь?

Звук удара о кеглю привлек мое внимание к боулинг-зоне. На одной из дальних дорожек двое пожилых мужчин, с солнцезащитными очками, задранными на козырьки бейсболок, смотрели на экран, на котором демонстрировался результат игры. Семья из четырех человек только что устроилась на пятой дорожке, и отец вводил имена в автомат, в то время как мать помогала девочкам выбрать шары для боулинга.

– Вам помочь? – снова спросил служащий.

Я повернулась, чтобы сказать «нет», что уже ухожу, как вдруг рядом с киоском с едой увидела Эй-Джея. Он разговаривал по мобильному и не сводил с меня глаз. Он что, теперь работает в боулинге? Похоже на то, потому что на нем была черная рубашка поло и бейджик с именем. Возможно, теперь он ведет бизнес своего отца, так же как я занимаюсь папиным рестораном. По коже побежали мурашки. «Ерунда, это просто кондиционер», – утешила я сама себя. Мне ведь не шестнадцать, я больше не боюсь Эй-Джея.

– Вам помочь?

– Да, – ответила я. – Я хочу купить игру.

– Ваш размер обуви?

– Тридцать девятый.

– Пожалуйста. Третья дорожка.

Я заплатила, забрала красно-синие кроссовки для боулинга и пошла на дорожку № 3. Носков на мне не было, а стельки у кроссовок оказались грубые и колючие. Плевать. Я завязала шнурки и встала. Почти все шары на стойке были для меня слишком тяжелыми, и я выбрала один по цвету, который мне больше всего понравился, – темно-красный. Я подошла к линии и бросила шар на дорожку. С громким стуком он скатился в желоб. Второй шар тоже не попал в цель, как и следующий, но я проявила настойчивость, и одну кеглю в конце концов мне сбить удалось.

– Нора.

Я обернулась и увидела Эй-Джея – он стоял всего в метре от меня. Его пристальный взгляд пригвоздил меня к месту. Время остановилось. Мы как будто вновь оказались в том школьном коридоре. Я стою у своего шкафчика, на котором синими чернилами написано ругательное слово, а он смотрит на меня и обнимает Стейси Бриггс. Другие ученики торопливо проходят мимо, спешат в класс. Никто не решается подойти ко мне, произнести хоть слово в мою защиту.

– Ты делаешь все неправильно, – спокойно произнес Эй-Джей. – Нужно распрямить запястье. Давай покажу.

Он взял шар для боулинга и вложил его в мою руку, просунул в отверстия кончики моих пальцев, сначала большой, потом безымянный и средний. Твердые кромки больно царапали мне пальцы, и мне вдруг стало страшно и противно.

– Фокус в том, – продолжал Эй-Джей, схватив мою руку и изображая, что запускает шар, – чтобы держать руку прямо, иначе при броске траектория полета будет неправильной.

Он стоял так близко, что я чувствовала на шее его горячее дыхание. Сердце колотилось от страха. Мне удалось высвободиться из его хватки и со всей силой, на которую я только была способна, запустить шар по дорожке. Шар сбил четыре кегли.

– Видишь? Уже лучше, – сказал Эй-Джей.

Специальный механизм убрал упавшие кегли и вернул на место те, которые сбить не удалось. Эй-Джей взял новый шар, синий, шестикилограммовый. На секунду он прижал его к груди, а затем плавным, но сильным движением выбросил на дорожку. Оставшиеся кегли упали со стуком. Он повернулся ко мне.

– Вот так. – Потом он улыбнулся. – Приятной игры.

Я подождала, пока он уйдет, после чего кинулась к прилавку, надела свои ботинки и помчалась обратно в «Закусочную», где чувствовала себя в безопасности. Сердце так колотилось, что мне пришлось присесть на деревянную скамейку у входа. Там меня через минуту и нашла Вероника.

– У меня есть для вас кое-что, – сказал она, размахивая упаковкой ибупрофена.

– Ты просто чудо, – сказала я, забирая у нее лекарство и направляясь к стойке за стаканом воды.

– Рафи спрятал его в своем шкафчике.

– Не сомневаюсь, что он просто забыл вернуть его обратно в аптечку.

Вероника бросила на меня взгляд, в котором читалось сожаление о моей глубокой наивности и надежда на то, что я когда-нибудь пойму, что к чему.