Теперь я понимаю, что поступила так отчасти из упрямства. Но в тот момент мне казалось, что у меня нет выбора, что нужно управлять рестораном, раз мама внезапно перестала там появляться. Возможно, таким образом она хотела вынудить меня согласиться продать ресторан, но добилась только обратного эффекта. Я сама удивилась, как быстро вернулись все те маленькие привычки, которые были у меня много лет назад. Даже в жару я носила закрытую обувь, удобные брюки из материи, которая легко отстирывалась, и рубашку поло со словом «Закусочная», вышитым на нагрудном кармане. Я заворачивала столовые приборы в салфетки, наполняла солонки и перечницы, обслуживала столики Вероники, когда она уходила на перекур, следила, чтобы всегда хватало тарелок, чашек и мисок, болтала с клиентами и старалась сохранять позитивный настрой. Прекрасное утро, не правда ли? Хотите кетчупа или горчицы? Осторожно, тарелка очень горячая. Какой чудесный малыш.

Поработав несколько дней в ресторане, я поняла, что вполне справляюсь с обязанностями и при этом еще успеваю сбегать в магазин за продуктами и в банк за мелочью. И все же я успела забыть, что работа в ресторане – это тяжелый физический труд. Уже после первого рабочего дня у меня начали отекать ноги и болеть руки. Как Вероника это выдерживает? Или Рафи? К концу смены, когда я думала только о том, как бы поскорей добраться до домика и рухнуть на один из стульев на веранде с бутылкой пива, они выглядели такими же свеженькими и бодрыми, как и в начале рабочего дня.

Но лучше всех работал Марти. Я никогда не могла за ним угнаться. У него были свои милые привычки, например он всегда носил в кармане фартука несколько запасных соломинок, чтобы не возвращаться к стойке каждый раз, когда клиенту нужна соломинка. Не дожидаясь просьбы, он сам убавлял звук, когда пожилым клиентам казалось, что музыка звучит слишком громко, или опускал шторы, когда вечернее солнце било в глаза малышу. К некоторым клиентам он обращался по имени и болтал с ними как со старыми знакомыми. Каждый вечер он закрывал ресторан, а когда я утром открывала его, то обнаруживала, что на столах уже расставлены все необходимые приборы и сахарницы заполнены доверху.

Однажды поздним утром, когда я выкладывала на стойку бумажные салфетки, которые только что купила, Марти отошел от кассы и подошел ко мне поговорить.

– Мисс Геррауи, – сказал он, сняв очки и оставив их болтаться на цепочке, – вы теперь работаете вместо мамы?

– Я просто хочу помочь.

– Понимаю.

– Если я чего-то не знаю, скажите мне.

– Вообще-то, есть кое-что.

– Что?

– В прошлом году ваш отец обещал мне прибавку к зарплате, но пришлось покупать новый морозильник, и он сказал, что с прибавкой пока придется подождать. Пару месяцев назад, когда он заказал красивую новую вывеску, которая висит снаружи, я снова поднял этот вопрос, и он сказал, что выполнит обещание. Но потом он скончался, и теперь вообще не понятно, что происходит. – Он обвел рукой ресторан. – Я даже не знаю, кто теперь здесь за главного.

Я нервно сглотнула.

– Я за главного.

– Значит, вы повысите мне зарплату, как обещал ваш отец? Двадцать один доллар в час, так мы договорились. Двадцать один.

– Вполне разумно, – осторожно сказала я, – поговорю об этом с мамой.

Марти разочарованно улыбнулся, как будто с самого начала подозревал, что ответ будет именно таким, и вернулся к кассе. А я ушла в папин кабинет и задумалась о том, как рассказать обо всем этом маме. Я представила, что она скажет в ответ: теперь это моя проблема, она никогда не хотела открывать ресторан и нужно продать его как можно скорее. Этот разговор мог привести к очередному спору о моем будущем. С другой стороны, каждый разговор с мамой заканчивался спором о моем будущем.

Последние несколько дней я думала о том, как лучше использовать деньги, которые оставил мне отец. Это была огромная сумма, и часть ее я уже потратила на погашение студенческих займов, но ее все равно бы не хватило, чтобы выкупить ресторан. Если я хочу сохранить «Закусочную», мне придется выкупить долю у сестры и каким-то образом убедить маму сохранить ее долю. Кроме того, нужно будет учесть и другие расходы: новый замок на заднюю дверь, перекраска зала, новые меню. Если я сохраню ресторан, я должна буду платить сотрудникам, вести учет рабочего времени, принимать решения о повышении зарплаты и выполнять миллион других обязанностей.

Если же я соглашусь продать свою долю, то вырученная сумма вместе с деньгами, которые мне оставил папа, легко позволит мне безбедно жить четыре года в окрестностях Сан-Франциско. А если я останусь в Мохаве, то все восемь. Наконец-то у меня появятся время и средства, чтобы сочинять музыку. Я смогу ездить на музыкальные фестивали, посещать мастер-классы, если захочу, или просто работать дома. Отец сделал мне просто невероятный подарок. Единственное, что портило предвкушение столь прекрасной жизни, – это мысль о том, Андерсону Бейкеру в конце концов удалось выжить отца из города. С этим я не могла смириться. Возможно, разумней было бы продать ресторан, но какая-то часть меня упрямо хотела его сохранить.