Первое, что ты видишь, когда просыпаешься, – это сумка с надписью «Pan Am», свисающая с маминого плеча. Она бело-голубая с дыркой в углу. Ты на руках у отца, все еще сонная, и, когда он выносит тебя из самолета, ты спрашиваешь:

– Здесь я пойду в школу?

Родители неделями рассказывали тебе о школе, это была главная приманка, из-за которой тебе должно было стать легче уехать из дома. Нужно только сесть на самолет, говорили они, а когда прилетишь, пойдешь в чудесную школу.

– Да, здесь, – отвечает папа, но как-то рассеянно.

В аэропорту тебя встречает дядя. Он берет тебя на руки, целует, трется небритым подбородком о твою щеку. От него пахнет сигаретами, и он смеется так же часто, как и твой папа. Но совсем не так, как твой папа.

Дядя и его жена живут в Калвер-Сити. У них есть раскладной диван, задний двор с лимонным деревом и качелями и два мальчика, которые щиплются, когда никто не видит. В выходные взрослые готовят изысканные блюда, пьют мятный чай и часами говорят о короле и Рональде Рейгане. Они обсуждают их так, будто король живет в соседней комнате, а Рейган – в доме неподалеку. Дети должны играть на улице, но при этом ты совсем не понимаешь, что говорят твои двоюродные братья, поэтому ты просто подражаешь их походке, смеху и, наконец, разговору. Они наряжают тебя в костюмы и выводят во двор. И ты превращаешься в такую милую обезьянку.

Весной ты с родителями переезжаешь в маленький городок в Мохаве, где они покупают пончиковую. Невозможно спрятаться ни от солнца, ни от ветра. За несколько дней твоя кожа обгорает, губы трескаются, а волосы становятся на два тона светлее. Ты снова спрашиваешь о школе.

– Наверное, в следующем году, – небрежно бросает отец, – сейчас ты еще слишком маленькая.

Предательство для тебя все еще в новинку, тебе трудно с ним смириться. Ты листаешь журналы о недвижимости на стенде у магазина и притворяешься, что читаешь. Постепенно ты научаешься узнавать буквы под картинками: д-о-м. Ты просишь еще журналов. Твоя мама оформляет читательский билет, берет в библиотеке сразу пять книг и усаживает тебя с ними в углу. Ей нужно работать в магазине, мыть подносы и полы, ей совсем некогда играть. Но ночью, когда все тихо, она поет тебе колыбельные на арабском и позволяет заснуть, положив голову ей на колени. Ты прижимаешься лицом к ее животу и поражаешься тому, какой он теплый, как хорошо, наверное, внутри него. Ах, если бы можно было вернуться туда. Однажды на выходных твой дядя с семьей приезжает в гости. Когда двоюродные братья пытаются тебя ущипнуть, ты кусаешься в ответ.

И вот наконец наступает день, когда тебя отдают в начальную школу «Юкка-Меса». Ты уже знаешь весь алфавит, поднимаешь руку и отвечаешь правильно каждый раз, когда тебя вызывает миссис Гамильтон. Ты больше не ученая обезьянка. Теперь ты – цирковой тюлень. В твоем репертуаре много трюков: ты хорошо поешь детскую песенку «Я чайная чашечка», знаешь, как правильно писать слова «девочка», «дом» и «хочу», и получаешь пятерку за первую контрольную. Мама теперь таскает тебя с собой по магазинам. Ты без запинки произносишь такие слова, как «спагетти» и «деликатесы», и можешь, не хихикая, спросить, где продаются кабачки. Ты унаследовала берберскую кровь своего рода, каждой весной твои волосы становятся светлее. Продавцы в продуктовых магазинах часто спрашивают, не хочет ли юная леди наклейку. Банковские служащие интересуются, любишь ли ты искать пасхальные яйца. Пройдут годы, прежде чем ты поймешь, что они имеют в виду.

И вдруг в комнате родителей появляется детская кроватка, в коридоре – детская коляска, а на полу – желтый развивающий игровой коврик, к которому тебе нельзя прикасаться. Папа души не чает в новорожденной, хотя она ничего не умеет: ни сложить два плюс два, ни сказать, который час, ни выиграть приз за самую страшную тыкву на праздновании Хеллоуина в первом классе. У нее смуглая кожа, пухлые ножки и большие глаза, которые постоянно следят за тобой, куда бы ты ни пошла. Ты щипаешь ее, когда никто не видит. Она безутешно рыдает. Твоя мама вслух вопрошает, что не так с этим ребенком.

Ты по-прежнему можешь говорить по-арабски, но тебе больше не снятся на арабском сны.

К девятому классу ты становишься высокая, рост метр восемьдесят. Ты играешь в волейбольной команде, участвуешь в научной ярмарке, коллекционируешь купоны, собираешь средства для школы, правильно угадываешь количество драже в банке. Ты никогда не опаздываешь, никогда не болеешь, никогда не грубишь. Родители всех твоих друзей любят тебя. «Такая благоразумная девочка», – говорят они. Однажды у соседей, на вечеринке у бассейна, куда пригласили всю твою семью, ты сбегаешь с другими девчонками, чтобы накраситься и повеселиться, и бросаешь младшую сестру в одиночестве. Она падает в бассейн и чуть не тонет. В этот момент ты понимаешь, что ты совсем не благоразумная девочка, и тщательно скрываешь этот факт от всех остальных.

Летом, когда тебе исполняется двадцать, ты возвращаешься домой из колледжа и узнаешь, что король Марокко умер. Его похороны транслируются в прямом эфире по CNN, родители смотрят трансляцию с недоверием, будто сомневаются, что все это происходит на самом деле. Два миллиона человек выстроились в очередь на улицах столицы, чтобы хоть мельком увидеть задрапированный бархатом гроб, который везут из королевского дворца в мавзолей. Отец орет в телевизор: «Вы что, забыли, что он сделал?» Мама шикает на него и делает погромче. На похоронах присутствуют Билл Клинтон и Жак Ширак. А еще Хосни Мубарак и Рифат Асад. Один за другим они восхваляют покойного монарха, называют его миротворцем и поборником толерантности.

– Что ж, – тихо говорит папа, – думаю, теперь я могу съездить навестить мать.

Через год, когда вы всей семьей наконец едете в Касабланку, ты не узнаешь бабушку, а бабушка не узнает тебя. Разве можно скучать по кому-то, кого не помнишь? И все же ты скучала. На протяжении всего визита ты сидишь с ней рядом в приятном молчании. Когда ты выходишь на улицу, гиды предлагают тебе свои услуги по-английски, а когда ты не отвечаешь, переходят на немецкий. Торговцы на базаре называют тебя «мисс», предлагают мятный чай и берут втридорога за каждую безделушку. Парни на углах улиц свистят, когда ты проходишь мимо, и откровенно трогают себя за причинные места.

После колледжа ты поступаешь на стоматологическое отделение в медицинский институт в Лома-Линде. Там ты встречаешь парня с ясными глазами, который никогда не опаздывает, никогда не болеет и никогда не грубит. Когда он говорит по-арабски, из его уст как будто льется музыка. Слова «зайтун», «суккар» и «хабибет эль-омр» звучат так, будто он поет их под аккомпанемент тринадцатиструнной лютни. Ты выходишь за него замуж, вместе вы открываете стоматологическую клинику, и родители гордятся тобой.

– Почему ты не можешь быть такой, как Сальма? – говорит мама твоей младшей сестре, и каждый раз, когда она так говорит, ты трепещешь от гордости.

День за днем ты только и делаешь, что смотришь в открытые рты, вдыхаешь неприятные запахи, выковыриваешь гниль из кариозных полостей. Все чаще во вторую половину дня ты споришь со страховыми компаниями по поводу счетов и выплат. От всего этого у тебя болит голова. Ты принимаешь викодин. Ты больше не дрессированный тюлень. Теперь ты птица. Ты свободно паришь в воздухе. Когда муж жалуется, что обезболивающие быстро кончаются, ты говоришь, что ни в чем не виновата, что за эту неделю тебе пришлось удалять три нерва. Ты пока не начала заказывать дополнительные коробки диазепама, и он пока ни о чем не догадывается.

Но однажды он обо всем догадается, и тебе придется встретиться с ним взглядом за обеденным столом, и ответить на все его вопросы, и договориться, что операции будет проводить только он. Он посоветует тебе обратиться к специалисту по лечению наркозависимости, но ты ответишь, что все с тобой в порядке. «Поговори об этом хоть с кем-нибудь, – будет умолять он. – Расскажи маме». Сама мысль о том, что мама узнает о твоей привычке, просто невыносима. Ее одобрение – это тюрьма, откуда ты не хочешь сбегать. Ты пообещаешь мужу, что сходишь к специалисту, но так и не запишешься на прием. Он уйдет спать, а ты сядешь в шезлонг на террасе любоваться видом, который, по словам риелтора, не имеет себе равных в долине. И примешь таблетку.

Вот куда ты прилетела на том самолете.