Когда управляешь боулингом, нужно уметь заботиться о двух вещах: о механической части – пинсеттерах, механизмах для удаления кеглей с дорожки и возврата шаров, – и о части, которая связана с людьми. Самое сложное – это уметь работать с людьми. Я говорю не о персонале. В нашем боулинге хорошие работники, и даже есть один парень, который работает у нас с 1970-х годов, с тех пор как отец начал бизнес. Я говорю о клиентах: о родителях, которые позволяют своим детям бродить по дорожкам, об идиотах, которые бросают второй шар, когда первый еще не вернулся, об игроках, которые закатывают истерику, когда результат игры их не устраивает. Честно признаюсь, сложно не терять самообладания с такими клиентами, продолжать улыбаться и быть вежливым. Но я должен помогать отцу, которому уже семьдесят восемь лет, – в одиночку ему с бизнесом не справиться.

И мать и отец у меня старые. На самом деле, к тому моменту, когда я родился, они уже перестали пытаться завести ребенка. Матери было сорок четыре, когда она родила меня, а отцу – сорок девять. Они считали это чудом, что Бог услышал их молитвы после стольких лет. Но за каждое чудо надо платить, и вот какой жизненный урок я усвоил: платят не всегда те, кто просил чуда. Когда я был маленький, в парках и продуктовых магазинах люди часто говорили моему отцу, какой милый у него внук.

– Какие чудесные белокурые кудряшки! – восхищались они.

Папа каждый раз их поправлял.

– Это мой сын, – объяснял он.

В какой-то момент ему это надоело. Он больше не брал меня за руку, когда мы выходили из дома, желая таким образом избежать вопросов и комментариев со стороны совершенно незнакомых людей. Так ему было проще, наверное. Ему, но не мне.

А вот маму, наоборот, никогда не волновало, что думают другие. Она не дружила с другими женщинами из родительского комитета, поскольку те были младше, но все равно работала волонтером в школьной столовой во время обеда и каждый год помогала организовывать карнавал на Хеллоуин. Мы много времени проводили вместе, особенно по выходным, когда отец был в боулинге. Он работал по четырнадцать часов в день. От мамы я унаследовал любовь к собакам. У нее всегда были собаки, иногда по четыре или пять одновременно, длинношерстные колли соболино-белого окраса. Это фантастическая порода. Они умные, хорошо дрессируются и очень преданные. Когда я учился в средней школе, мама начала их разводить и возить на собачьи выставки по всей Калифорнии. Мы с ней проезжали сотни километров, чтобы поучаствовать в соревновании собак, и таким образом я побывал во многих частях штата.

Если вам кажется, что оттого, что я столько времени проводил с мамой, мне было легче общаться с девочками, то вы ошибаетесь. Мама была старой, некрасивой и покладистой, а девчонки в школе – юными, симпатичными и постоянно искали приключений. Всякий раз, когда я пытался впечатлить их, это приводило к обратному эффекту. Они закатывали глаза и смеялись. А знаете, каково это, когда девчонка над тобой смеется? Каждый раз, когда такое случалось, я пытался придумать, что бы такого умного ответить, но делал только хуже. И мне очень не нравилось, что все зовут меня Эй-Джеем. Это было не мое имя, а просто прозвище, которым меня наградила учительница в первом классе, и почему-то это прозвище прижилось даже в моей семье. Все свободное время я проводил с собаками. С ними было проще, чем с людьми.

Все изменилось в старших классах. Я всегда был худощавым, но при этом довольно сильным и гибким, и во время отбора тренер Джонсон заметил у меня какие-то способности. Природный талант, можно сказать. Он включил меня в команду по борьбе. Команда состояла из пятнадцати человек в пяти весовых категориях и уже выигрывала второе место на окружных соревнованиях еще до того, как я к ней присоединился. В борьбе мне больше всего нравилась простота. Не нужно было учиться бить по мячу или обращаться с ракеткой, в этом спорте нет сложных правил, а победа не зависит от игры партнера. Ты должен полагаться только на себя, на свои силы. Я влюбился в борьбу. Все время свободное от уроков и занятий с собаками я проводил в спортзале.

Тренер Джонсон многому меня научил, он дал мне больше, чем кто-либо до него или после.

– Помни, – говорил он, – то, что ты практикуешь на коврике, нужно практиковать и вне его. Фокус. Скорость. Сила. Эф-эс-эс. Ты должен быть внимательным, быстрым и использовать любой шанс, потому что жизнь редко предлагает второй.

В том сезоне мы выиграли все соревнования и впервые в истории школы вышли на уровень штата. Благодаря тренировкам, диете и тому, что за год я вырос на 30 сантиметров, я выглядел потрясающе. Звучит самолюбиво, но я не знаю, как еще вам объяснить. Я выглядел потрясающе.

Я перешел в следующий класс, и теперь девчонки старались произвести на меня впечатление: украшали мой шкафчик или составляли плейлисты для тренировок. Один раз на уроке биологии миссис Бэррон попросила нас разделиться на группки для работы над новым проектом – иллюстрированным буклетом о клеточном дыхании. Я ненавидел групповые проекты, потому что каждый раз мне было неловко и неприятно, когда ученики в нашем классе выбирали для проекта своего друга, а я оставался в одиночестве. Но в этот раз кто-то тронул меня за плечо. Это оказался Нил Гилберт, хромой парень с гноящимися прыщами на лице. Я про себя называл его Вулканчиком.

– Эй-Джей, хочешь, сделаем буклет вместе? – спросил он.

– Я уже договорился со Стейси, – ответил я и подмигнул Стейси Бриггс. Я не боялся, что попаду впросак, борьба и победа в спорте придали мне уверенности.

– Да, мы работаем вместе, – согласилась Стейси и лучезарно улыбнулась. Она не была красоткой, как Мэдди Кларк, в которую все были влюблены, но у нее был прекрасный характер, и она легко на все соглашалась. Ее я называл Стейси-Энерджайзер. Это прозвище ей очень подходило, все тексты для проекта написала она. Она придумала персонажей для этого задания: Гермиона – человек, Петуния – растение, Джинни – глюкоза, Плакса Миртл – митохондрия, а я карандашом нарисовал иллюстрации и раскрасил их. Я работал над этим неделю, и в результате наш буклет выглядел как графический роман.

Я часто тусовался у Стейси в квартире, ее родителей вечно не было дома, а брат Ли был не против, что я прихожу в гости. Ему нравилось, что я занимаюсь борьбой, он говорил, что борьба – часть греческой и римской культуры.

– Цивилизованный вид спорта, – сказал он, положив ноги на журнальный стол, – не то что вся эта дикость, которую многие любят.

Он смотрел по телевизору фильм «С меня хватит». Фильм только начался, Майкл Дуглас зашел в магазин, чтобы попросить мелочь на телефон, потому что хотел позвонить дочери. Но продавец-кореец потребовал, чтобы он сначала что-нибудь купил.

– Почему продавец просто не даст ему мелочи? – спросила Стейси, сев рядом с братом на диван.

– Потому что деньги для них – главное, – объяснил Ли. – Дети, хотите попкорна?

– Я не ем попкорн, – сказал я.

– Точно, тебе же нельзя ничего вредного. – И он достал из холодильника морковку, чтобы я жевал ее, пока мы смотрим фильм.

Так приятно было общаться с не старым взрослым, с кем-то, с кем можно вместе повалять дурака. Иногда Ли брал нас с собой на концерты в Палм-Спрингс или Риверсайд, а иногда еще дальше, в округ Ориндж. В выпускном классе мы со Стейси расстались, но Ли Бриггс остался мне другом. Он рассказывал мне о западной культуре, о том, чему в школе не учили, и это было здорово. Когда я поступал в колледж в Фуллертоне, я даже думал выбрать специализацию по классическим языкам и культуре, но это отделение закрылось из-за сокращения государственного бюджета. Дурацкая отговорка, конечно. При нехватке бюджета ни Азиатско-американские языки и культура, ни Афроамериканские не закрылись. В результате я выбрал специализацию в области бизнес-администрирования.

Выбор в результате оказался верным, потому что я открыл собственный бизнес в Ирвайне. Если бы все сложилось, я бы остался там навсегда, но у мамы развилась болезнь Паркинсона, и хоть я и старался навещать ее каждое воскресенье, но понимал, что рано или поздно придется вернуться домой. Ее тремор становился все сильней; ей нужна была помощь в таких простых вещах, как готовка и уборка. И отцу нужно было помогать, у него не хватало работников в боулинге. К тому времени я успел жениться, и нелегко было убедить Аннет переехать в пустыню. Но такова обязанность детей – заботится о родителях.

Переезд обратно оказался для меня довольно большим испытанием. Если вы увлекаетесь походами и скалолазанием, если вам по сердцу странные арт-инсталляции, возникающие посреди пустыни, то это место вам подходит. Но для таких, как я, здесь не хватает тренировочных площадок для гольфа, универмагов или хотя бы приличного кинотеатра. После долгого рабочего дня в боулинге у меня еще остается энергия, которую необходимо выплеснуть, но в городе нет нормальных спортзалов для борьбы. Да тут вообще нечем заняться. Вот почему я очень удивился, увидев Нору Геррауи. Мы выросли в этом городке, и главное, о чем мы мечтали, – это уехать отсюда, и вот в результате мы оба снова здесь. Никогда бы не подумал, что такое может случиться.