Симпатичный небольшой дом с деревянными садовыми креслами у входа, подвесным колокольчиком на карнизе и деревянным забором вокруг двора. Фиерро называл этот дом «ранчо». «Пора обратно на ранчо», – говорил он, когда мы ходили в боулинг. Он говорил так, будто ему не хочется возвращаться домой, но глаза его улыбались от предвкушения встречи с новой женой и новым домом. На подъездной дорожке стоял серебристый «мустанг-купе», каждый дюйм которого был разбит, помят и поцарапан. Боковое зеркало состояло из мелких осколков, отражавших лунный свет. Имя «Фиерро» счистили с почтового ящика, от него остались лишь призрачные серые линии. Я прошел по узкой дорожке из бетона и постучал в парадную дверь.

С другой стороны послышался звук – кто-то приоткрыл глазок и посмотрел в него. Наконец дверь открылась.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Мэри. Из-под рыжих волос смотрели покрасневшие глаза. На ней была белая майка, и я разглядел татуировку у нее на плече. «Лучше смерть, чем бесчестье». Она сделала эту татуировку в подарок Фиерро, как сюрприз, в честь того, что он был награжден Бронзовой звездой[24]. Но подарок ему не понравился, он спросил тогда, зачем она испортила свою прекрасную кожу.

– У тебя все хорошо?

– Нет, у меня все нехорошо. – Ее голос резал, как стекло.

– Прости. Глупый вопрос.

– Он до смерти меня напугал, разбил машину вдребезги, да еще и ржал, пока ее разбивал. Не мог смириться с тем, что у меня останется машина, ничего не хотел мне оставлять, никакой мелочи. Гребаный урод.

Я никогда не слышал, чтобы она ругалась. Она была из тех девушек, которые говорят «о боже!», «какой ужас!», и, когда кто-то рядом матерился, всегда краснела. Это и очаровало Фиерро, он потому и сделал ей предложение. «Подожди, пока не вернешься с войны, – сказал ему сержант Флетчер, когда узнал об этом. – Не повторяй моих ошибок». Но Фиерро никого не слушал, он был без ума от нее. Ей было девятнадцать, она поступила в школу косметологии и мечтала когда-нибудь устроиться в Голливуд. «Я женюсь на этой девушке», – сказал он. Так он и сделал.

– Мне так жаль, Мэри.

Я старался придумать, как бы повежливей попросить ее отозвать иск против Фиерро, уговорить ее взять с него деньгами за испорченную машину, но, когда я коснулся ее руки, она отпрянула со страхом в глазах. Я смутился и сам отступил на шаг от порога. Она смотрела на меня так, будто и я был запятнан в преступлении Фиерро, будто его поступок был связан как-то и со мной тоже. Но то, что мы вместе служили в морской пехоте, не означало, что мы одинаковые. В любом случае проблемы у Фиерро начались задолго до того, как мы отправились на войну. Она и сама знала. И все равно ее взгляд остановил меня, не позволил мне напомнить об этом.

– Послушай, – произнес я после паузы. – Смени замки.

– Да, я догадалась. Слесарь ушел час назад.

– И заведи собаку.

– И все? Больше ничего мне не посоветуешь? Может, тебе просто сказать своему дружку, чтобы он оставил меня в покое? Если бы ты действительно хотел помочь, ты бы так и сделал. Не позволяй ему приближаться ко мне.

– Я говорил ему много раз, Мэри. Он не слушает. – Я снова почувствовал, в каком она бешенстве, и понял, как сильно просчитался, решив, что приеду к ней и все исправлю. Я сделал только хуже.

Порыв сухого ветра пронесся по улице, и кусок стекла выпал из окна «мустанга» и разбился о подъездную дорожку. Какое-то время Мэри разглядывала осколки, потом снова устремила на меня зеленые глаза.

– Знаешь, если бы пять лет назад мне кто-нибудь сказал, что именно у тебя будет постоянная работа и ты будешь учиться в колледже, я бы ни за что не поверила.

Я хотел ответить, что и сам не поверил бы. Пять лет назад Фиерро устроился охранником в Индейское казино в Моронго, в то время как я подрабатывал кровельщиком, когда удавалось получить работу. Пять лет назад я так напился на их свадьбе, что меня вырвало в фонтан, где плавали лепестки роз. Пять лет назад я не мог вспомнить имя подружки невесты, когда проснулся рядом с ней в мотеле на следующее утро, ее светлые волосы с остатками заколок и блесток опутывали мою грудь. Я потерял год, а может, даже полтора, просто бессмысленно плыл по течению, пытаясь заполнить чем-то дыру в груди, которую, как мне казалось, оставила война, пока не понял, что это та самая дыра, из-за которой я пошел в морскую пехоту. Я жил тогда с сестрой, и она все время просила меня ходить в церковь по воскресеньям и перестать пить. «Пообещай мне, – умоляла она, – пообещай!» И я сдержал половину обещания. Несколько недель спустя, возвращаясь с очередных кровельных работ, я увидел билборд с рекламой полицейской академии в Сан-Бернардино.

Возможно, со временем это постоянное ощущение, что ты не на своем месте, пройдет у Фиерро, так же как прошло у меня. Но Фиерро нужно постараться, чтобы это получилось.

– Может, он еще образумится, – сказал я.

– Да? Что ж, удачи. Я сделала все, что могла. С меня хватит.

И с этими словами она захлопнула дверь.