Я хорошо помню это дело. Это было первое убийство, которое я расследовала после того, как весной 2014-го меня перевели сюда из Вашингтона, округ Колумбия. Родом я из Нью-Йорка, но именно в округе Колумбия я росла, ходила в школу и работала пятнадцать лет, так что мне этот переезд дался непросто. Но еще трудней пришлось Майлзу. Я видела это по его глазам, когда мы спрашивали у него за ужином, как прошел день. Он ковырялся вилкой в картошке, односложно отвечал на вопросы, а иногда просто пожимал плечами, а потом запирался у себя в комнате и включал видеоигры. Майлз был раньше милым малышом, ластился к мамочке, но теперь не позволяет мне целовать его на ночь. Я понимаю, что переезд из родного дома – это тяжело для ребенка, но все-таки он не первый, с кем такое приключилось. В этой стране, да и во всем мире, такое происходит каждый день. Как же другие с этим справляются? Хотела бы я знать.

Это была даже не моя идея переехать сюда, в самый центр пустыни. Это пришло в голову Рэю после того, как ему предложили должность регионального менеджера в Палм-Спрингс. Он так долго ждал, когда его повысят, наблюдал постоянно, как людям с меньшим опытом, чем у него, предлагают хорошую работу, что не сомневался, что, если не примет это предложение, другого может и не дождаться. И все у него получилось, он сумел неплохо заработать, дом у нас был теперь побольше, и не нужно было расчищать с дорожек снег зимой, и, главное, можно было спокойно болеть за «Лейкерс»[23]. И как вы думаете, успокоился Рэй после этого, ведь его карьера удалась? Ни в коем случае, теперь он стал работать еще усерднее. Каждый вечер изучал отчеты о продажах, вел маленькой линейкой вниз по каждой колонке, чтобы не пропустить ни ноля, ни запятой. Рэй всегда любил цифры, они никогда его не разочаровывали, не таили в себе никаких секретов и тайн. Иногда, просматривая отчеты о продажах, он разговаривал сам с собой.

А тем временем Майлз сидел в своей комнате и дулся.

Так что работа стала моим спасением. Не то чтобы я получала удовольствие. Быть свидетелем семейного горя совсем неприятно, но я была опытным детективом. Я могла разложить все факты по полочкам. Могла попытаться раскрыть дело, дать возможность семье погибшего ощутить некую завершенность, справедливость, хотя поначалу мне не хватало материала для работы. Никаких следов шин, которые можно было бы изучить. Никакого мусора от машины. На перекрестке не было ни одной камеры видеонаблюдения. Единственный свидетель – бегунья, которая обнаружила тело на дороге. При вскрытии выяснилось, что в крови жертвы нет ни наркотиков, ни алкоголя. Ни финансовых проблем, ни пристрастия к азартным играм – одним словом, довольно скучный парень; по крайне мере, до тех пор, пока я не просмотрела сообщения в его телефоне, хотя и там не нашлось ничего существенного. Все мои надежды были связаны с тремя микроскопическими частичками краски, которые криминалисты обнаружили на одежде жертвы. Вот и все. Ничего больше.

Все это означало, что придется поговорить с Мёрфи. Не то чтобы у меня к нему какие-то претензии, просто не совсем комфортно с ним работать. У него был заведен определенный порядок. Не меньше сорока лет он проработал в криминалистической лаборатории, давно мог уйти на пенсию, если бы захотел, но вместо этого продолжал тянуть лямку в своем белом лабораторном халате с вышитым на нагрудном кармане именем, как у настоящего врача. И сказать по этому поводу я ничего не могла, потому что знала, как сержант среагирует на мою критику, будто я не справляюсь со стрессом или требую к себе какого-то особого отношения. Я все еще считалась новичком в участке, а Мёрфи работал здесь со времен Ноева ковчега.

Короче, я пошла к Мёрфи, чтобы выяснить подробности, связанные с этими частичками краски. У него в кабинете было огромное окно, так что кактусы, за которыми он ухаживал, получали много естественного солнечного света. Мёрфи называл их «кактусовые». Растения в горшках стояли на деревянной полированной полке, в двух разных ее концах, а между ними располагалась стереосистема, из которой тихо звучала классическая музыка. На дальней стене висели постеры в рамках. В углу стояла кофемашина с чашками, блюдцами и салфетками. И конечно же, у него была электроплитка, что создавало опасность пожара, но, как я уже говорила, он проработал уже лет сорок. Комната больше походила на гостиную, чем на рабочий кабинет. Дверь стояла нараспашку, но я легонько постучала.

– Мёрфи! Есть какие-нибудь новости для меня?

– Эрика! – улыбнулся он мне. Он всегда звал меня по имени, я не привыкла к такому обращению и каждый раз чувствовала себя неловко.

– Есть что-нибудь о частицах краски, которые вы отправили в Сан-Бернардино?

– Так сразу результата не будет, нужно подождать несколько дней. Хотите кофе?

– Я только что пила, спасибо. Не могли бы вы проверить, вдруг уже пришли результаты.

– Красный вам очень идет, – сказал он, разглядывая мою грудь. В то же мгновение я пожалела, что успела снять куртку.

– Проверьте, пожалуйста.

– Как, еще раз, имя, напомните?

– Геррауи. Наезд двадцать восьмого апреля.

Он наконец повернулся к компьютеру и стал искать отчет.

– Повезло, – сказал он, – сегодня утром пришли результаты. Фурье-спектроскопия показала, что краска на самом деле серебристая.

– Серебристая?

– Серебристая. Похоже, что это «форд», выпущенный в период с девяносто второго по девяносто восьмой.

– А какая это может быть модель?

– «Таурус», «краун-виктория», «мустанг», «эксплорер». Выбирайте что хотите. – Принтер зажужжал на столе, распечатывая отчет. – Они красили ей все подряд.

– Мне показалось, вы сказали, что мне повезло.

– Могло быть и хуже.

Вряд ли. Накануне я попросила сержанта Васко провести повторный осмотр места преступления, но он ответил, что не может выделить мне помощников. «Здесь у нас не столица и не мегаполис, – сказал он, – у нас ресурсов не хватает». Он как будто испытывал меня, проверял, смогу ли я распутать это дело без помощи его сотрудников, но, как ни странно, чем больше препятствий он мне чинил, тем сильней мне хотелось с ними справиться. Мне не нужно было ничего доказывать, особенно человеку вроде него, особенно с моим послужным списком, и все же именно это я и делала.

– Вы точно не хотите кофе? – спросил Мёрфи. – Я купил недавно очень хороший, эфиопский.

– А это ваша семья? – спросила я, указывая подбородком на фотографию в рамке, где обнимались белокурая женщина и голубоглазый ребенок. Мне хотелось немного пристыдить Мёрфи, намекнуть, что женатый мужчина за шестьдесят не должен так себя вести.

– Да, это мой сын. А это моя сестра, – объяснил он. – Бывшая жена переехала в Сиэтл четыре года назад, поэтому сестра помогает мне воспитывать сына.

Я засунула руки в карманы и попыталась произвести в уме некоторые математические подсчеты.

– Он как будто того же возраста, что и мой мальчик, – сказала я, стараясь скрыть удивление.

– А сколько вашему?

– Ему только исполнилось тринадцать. Он в седьмом классе.

– А в какой школе?

– Ла Контента. А ваш в какую ходит?

– В ту же, что и ваш сын. – Он впервые посмотрел мне в глаза и улыбнулся. У него были густые длинные волосы с проседью, аккуратно зачесанные за уши.

– Может быть, они дружат, – сказал он.

– Сомневаюсь. – Майлз с трудом заводил друзей, именно поэтому он и злился на нас с тех пор, как мы привезли его сюда. – Это большая школа.

– Да, это правда, – ответил Мёрфи. – Ваш сын любит бейсбол? По субботам у нас в парке всегда играют в бейсбол. Будем рады, если ему захочется прийти.

– О! – Я немного растерялась. Я пыталась познакомиться с мамами других детей из школы Майлза, и они вели себя достаточно дружелюбно, но быстро потеряли ко мне интерес, когда выяснилось, что я не могу сопровождать семиклассников на экскурсии, работать волонтером на весенней книжной ярмарке или стоять за столом на благотворительном пикнике. Некоторые из них были домохозяйками, остальные работали с девяти до пяти и могли выкраивать время на подобные мероприятия. Но для меня, с моим графиком, это было нереально. Когда я предложила им попросить Рэя, они страшно удивились. Разве мужчина может продавать выпечку на благотворительном пикнике? Конечно, вслух никто из них ничего не сказал, они просто занялись своим делом, то бишь распродажей выпечки, и не предложили ему поучаствовать. – Спасибо, Мёрфи. Я расскажу Майлзу об игре.

– Хорошо, а я дам знать, если выяснится еще что-нибудь об этой краске. Иногда требуется несколько дней, чтобы определить по краске конкретную модель автомобиля.

Выйдя из кабинета Мёрфи в то утро, я вернулась к своему рабочему столу не прямым путем. Мне не хотелось столкнуться с сержантом, который наверняка начал бы расспрашивать меня о ходе расследования, а мне пока особо нечем было похвастаться. Только тремя частицами краски, один из которых криминалистическая лаборатория Сан-Бернардино уже превратила в газ. Воздух вместо улик.