Джозеф и Джоанна Лаудер оказались пожилой парой. У них был золотистый ретривер, и они были очень дружелюбными. Я, сын преступника, пришедший к ним с ружьем наперевес, не заслуживал их доброты. Возможно, они были так добры ко мне, потому что раньше Джоанна Лаудер работала в организации под названием «Благополучие молодежи». По крайней мере, так она сказала мне за чашкой чая, которую они налили мне в саду. У них был сад в задней части дома: цветущий рай из цветов, трав, овощных грядок и малиновых кустов. Господин Лаудер (раньше он управлял лесопилкой, а потом унаследовал виноградник своего отца) сказал, что его жена любила природу, и я не стал говорить, что сад имел к природе такое же отношение, как собака к волку.

Они хотели знать, кто такая Ревекка и почему я решил, что она жила в их доме. Но что я мог им сказать? Они переглянулись между собой, пока я упрямо смотрел в свою чашку, а потом фрау Лаудер встала и сказала, что сходит за пирогом. Господин Лаудер наклонился вперед в садовом кресле, облокотился на стол и посмотрел на меня теплым взглядом.

– Ну же, мальчик, поговори с нами. Что ты теряешь?

Я понимал, что из прессы он, скорее всего, знал, кто сидел перед ним. И что единственное, что я мог ему ответить, – «ничего больше». Всего за несколько дней я потерял лучшего друга, волка, дом и доверие к отцу. Наше поселение разваливалось на глазах. Одни хотели последовать за нашим священником, другие, как Эдит и ее отец, так быстро сбежали из поселения, что я даже не смог с ними попрощаться. Я потерял все и даже не знал, кем я был. «Ты хороший человек, Иессей», – сказал мне мэр Хофер. Но что, черт возьми, это значило? Было много людей, хороших и плохих, и мне ясно показали, к какой группе принадлежу я. Слова сами сорвались с моих губ. Для меня больше не имело значения, расскажу ли я о произошедшем Лаудерам или нет, но, возможно, это было важно для Ревекки.

Я рассказывал неуклюже, потому что не привык говорить. Когда я писал эссе, все было иначе, потому что я мог заранее организовать мысли и предложения в своей голове. Мне было жаль господина Лаудера, который сидел передо мной с серьезным лицом и пытался следить за моим рассказом. Фрау Лаудер присоединилась к нам с куском пирога, мраморно-коричневым и желтым внутри. Она застыла с тарелкой и слушала меня, ни разу не перебив. Когда я закончил, она и ее муж снова обменялись взглядами. На этот раз в дом ушел Джозеф Лаудер. Он хотел позвонить в полицию, и я не мог его винить. В конце концов, я заслужил отправиться в полицейскую часть после того, как пришел к ним в дом с ружьем в руках.

Фрау Лаудер глубоко вздохнула, затем поставила тарелку с пирогом и села напротив меня. Я вздрогнул, когда она потянулась к моей руке, лежащей на столе, но она все равно держала ее, пока не вернулся ее муж.

– Меня соединили с офисом, где работает комиссар Хофер, – сказал он. – Они ничего не знают о пропавшей Ревекке Вальтер.

Кровь прилила к моим щекам – они мне не верили. Этого следовало ожидать.

– Но комиссар Хофер… – поспешно сказал я, но Джозеф Лаудер меня перебил:

– Его сейчас нет в участке, поэтому офицер не мог его спросить.

– Комиссар Хофер никогда официально не заявлял о ее пропаже, – объяснил я. – Он высадил ее здесь, в этом доме, а потом позвонил антеннщику, и тот сказал, что с Ревеккой все в порядке!

Господин Лаудер нахмурился.

– В любом случае полиция сказала, что если мы хотим заявить о пропаже человека, то должны прийти лично.

Я энергично закивал, хотя мне становилось не по себе от мысли о поездке в полицейский участок в городе и разговоре с незнакомыми полицейскими. Но в то же время я почувствовал облегчение оттого, что супруги Лаудер не посчитали мою историю выдумкой. Кроме того, раз он сказал «мы», значит, по какой-то причине он решил поехать в полицейский участок вместе со мной.

– Винтовку можно поставить в прихожей, – сказал господин Лаудер. – Будет сложно разговаривать, если мы явимся в полицейский участок с ружьем.

Машина Лаудеров – старый «Форд» – пахла псиной. Всю дорогу до участка я молчал, потому что думал о вопросах, которые мне могли задать в полицейском участке. Но в какой-то момент Джозеф Лаудер постучал по окну и сказал:

– Кстати, это тот самый приют для животных, куда забрали волка. Из-за этого было много споров.

После его слов все заготовки ответов вылетели у меня из головы. Я с открытым ртом посмотрел на господина Лаудера.

– Волк?

– Ты упомянул, что тебе не хватает прирученного волка. – Джозеф Лаудер снова постучал по ветровому стеклу. – Если он такой один на горе, то он здесь.

Я был ошеломлен.

– Они его поймали? – спросил я.

– Нет, он появился здесь с маленькой девочкой, которую все теперь называют Волчицей.

Я сразу понял, что он, должно быть, говорил об Эдит. Но в деревне все считали, что Эдит уехала с отцом!

– Как ты, наверное, уже догадался, об этом рассказывали во всех новостях, – продолжал господин Лаудер, а я тем временем продолжал сидеть, потеряв дар речи. – Еще и потому, что никто не знает, кто эта девочка. Но ты ее наверняка знаешь? Она ведь с горы, я прав?

Он искоса поглядывал на меня, и в его глазах искрилось искреннее любопытство. Как будто личность Эдит вдруг стала предметом национального интереса, и он собирается первым разгадать окружающую ее тайну. И вдруг я задался вопросом, действительно ли я могу доверять ему, пусть он и помогал мне.

– Да, конечно, я ее знаю, – уклончиво ответил я, снова вспомнив, как комиссар Хофер просил меня не брать ее в деревню. – А вы знаете, где она сейчас?

– Мне кажется, она все еще находится в психиатрическом отделении клиники. Конечно, я знаю только то, что мы читаем в прессе и о чем говорят люди. По их словам, ребенок все еще находится в клинике, а волка должны были перевезти в другое место. Вчера в приюте произошел какой-то неприятный инцидент, и тогда они подумали о… – Он прервался и посмотрел на меня. Наверное, он думал, стоит ли продолжать, ведь у господина Лаудера у самого была собака.

– Они хотели его застрелить?

– В дело сразу же вмешались защитники прав животных! – поспешил сказать он. – Но я не уверен, выпустили ли они его на волю или перевезли в какой-нибудь зоопарк. В новостях лишь сказали, что он не может оставаться в приюте из соображений безопасности.

Я отвернулся к окну, за которым все ближе и ближе проплывали жилые дома и другие здания. Я знал, как решали подобные сложности на горе, и не мог придумать ни одной причины, по которой с проблемным волком могли поступить иначе. Дикой природе не место в городе. Мы только привлекаем к себе нежелательное внимание. Зачем кому-то перевозить Бунтаря в другое место, кормить и ухаживать за ним? Я попытался отбросить эту мысль и попробовал расспросить господина Лаудера об Эдит, но он больше ничего не знал. Мне нужно было как можно скорее увезти Эдит из клиники, пока там тоже не произошел «неприятный инцидент» и ее не постигла та же участь, что и Бунтаря.

– Вот мы и приехали. – Господин Лаудер оставил машину на парковке перед большим зданием из стекла и бетона. Оно сильно отличалось от полицейского участка в Альменене.

– Это полицейский участок? – спросил я, и господин Лаудер, видимо услышав нервозность в моем голосе, ответил:

– Не волнуйся, я тоже пойду.

Я был рад, что господин Лаудер сопровождал меня. Нас посылали из одной комнаты в другую, и без него я бы точно заблудился. В детстве мы иногда играли в игру, в которой один из нас вел другого с завязанными глазами вглубь леса и оставлял там, чтобы тот сам нашел дорогу. Я хорошо справлялся. Эдит – еще лучше. Но в больших зданиях работала собственная логика. Особенно в тех, в которых не было окон в коридорах. Определить правильное направление по небу было нельзя, так как его не было видно, поэтому и приходилось полагаться на счет и запоминание цифр: «Второй этаж, по коридору, за стеклянной дверью слева, затем третья дверь справа, комната 122».

В конце концов заявление о пропаже человека принял скучающий на вид полицейский. Мне казалось, что человека должно было гораздо сильнее увлекать такое важное дело, как поиск пропавших людей. Незаинтересованный, он вводил все данные в компьютер и продолжал уточнять:

– Но ведь комиссар Хофер уже все это знает, не так ли?

Тогда господин Лаудер заверил его, что комиссару Хоферу, должно быть, дали ложную информацию, потому что только он и его жена жили там, где должна была жить Ревекка.

– Что ж, мы это проверим, – пробормотал полицейский, не поднимая глаз от экрана. Возможно, он имел в виду, что господин и фрау Лаудер могут прятать Ревекку в своем подвале.

Он также попросил меня описать человека, установившего у нас антенну, и, как обещал Хофер, потребовалось всего несколько кликов и телефонных звонков, чтобы выяснить, кто был с нами на горе в тот день, чтобы установить антенну. Я был поражен, насколько все оказалось просто. Казалось, что жители города знали обо всем и обо всех. Каждый шаг где-то регистрировался. Может быть, они боялись нашего поселения именно из-за нашей свободы?

Полицейский назвал адрес мужчины, и господин Лаудер подтвердил, что это не его адрес и не адрес его жены. Затем полицейский взял телефонную трубку и набрал номер установщика. Я сидел, затаив дыхание, и слушал гудки. Если сейчас трубку возьмет Ревекка… Но ответила не Ревекка. Ответил сам антеннщик.

Его приглушенный голос в трубке едва доносился до меня, но я все равно отчетливо почувствовал его изумление из-за того, что ему звонила полиция. Он сказал, что запомнил Ревекку и что он действительно оставил ей свой номер, но больше она никогда с ним не связывалась.

Полицейский нахмурил брови, задал несколько важных вопросов и, когда наконец положил трубку, казалось, впервые по-настоящему заинтересовался делом.

– Кто-то водит нас за нос, – сказал он. – Мы отправим патруль и осмотрим квартиру. Но пока не доберемся до Хофера, мы больше ничего не сможем сделать.

– Спасибо, комиссар, – поблагодарил Джозеф Лаудер. И после того, как я в след за ним пробормотал «спасибо», мы оба встали.

– Оставьте мальчика здесь, мне нужно еще несколько деталей для отчета, и я сам позже отвезу его домой, – сказал мужчина. Он внимательно разглядывал меня, задумчиво вертя ручку между средним и указательным пальце. Господин Лаудер взглянул на меня, как бы спрашивая, согласен ли я остаться, и я не хотел. Мне было некомфортно в офисе комиссара, но я не знал, что сказать, потому что слова полицейского звучали скорее как приказ, а не вопрос.

Господин Лаудер ободряюще похлопал меня по плечу. Меня преследовало ощущение, что я попался в ловушку и мне не стоило оставаться в участке.

– Спасибо, господин Лаудер, – пробормотал я, когда он уже стоял у двери. Видимо, он меня услышал, потому что на мгновение приостановился и кивнул мне. Только когда он ушел, я вспомнил, что винтовка моего отца все еще стояла у него дома.