Как он узнал мое имя, Джули? Откуда он знал, кто я? Ты рассказала ему обо мне? А иначе как еще он мог узнать, что я приеду, чтобы забрать тебя домой?

– Что ты с ней сделал? – прошептала я.

– Впечатляет, насколько прочной может быть дружба, – сказал Мадрайтер, все еще лежа на земле. – Такой тесной связи можно позавидовать. У меня нет ни одного друга, который бы сделал для меня что-то подобное. Но на самом деле тобой движет уже не дружба, а чувство вины. Я прав?

Я ошеломленно посмотрела на него, и в груди у меня образовался комок, пробуждая доселе спящую ненависть.

– Что ты с ней сделал? – снова прошептала я, и, когда он усмехнулся, пистолет в моей руке начал дрожать, словно оживая.

Вместо ответа он продолжил:

– В лесу запрещено разбивать лагерь. Не говоря уже о том, что это вдвойне опасно для двух хорошеньких молодых девушек. Кто знает, что может случиться.

Он играл со мной. Я не должна была поддаваться на его провокации.

Из нас двоих именно я держала пистолет, а он лежал связанный на земле.

– Не тебе говорить мне о запретах, – зашипела я. – И не говори мне о чувстве вины! Я задала тебе конкретный вопрос.

– Правда? Напомни-ка мне, а то, боюсь, я опять забыл.

Снова его игры. Откуда у подстреленного, связанного и лежащего на земле человека было столько уверенности? Вероятно, он так долго водил полицию за нос, живя без каких-либо трудностей и делая все, что ему заблагорассудится, что возомнил себя неприкасаемым.

– Ты забрал ее на гору и держишь в плену? – спросила я. – Или ты спрятал ее в другом месте, чтобы она играла роль твоей жены?

Он улыбался. Почему эта тупая задница продолжала улыбаться?

– О, Смилла. Это все, к чему ты смогла прийти за годы поисков? Откуда в твоей голове так много фантастических идей? А, погоди, кажется, я понял, в чем дело. Какие еще образы могут прийти в голову шестнадцатилетней девчонке, когда она думает о том, что за участь постигла ее лучшую подругу?

Я не ответила. Меня переполняло настолько сильным отвращением, что казалось, меня стошнит. Конечно, в моей голове возникали образы, причем очень конкретные. Образы, которые не давали мне спать по ночам и которые с годами становились все более и более многочисленными. В шестнадцать лет формируется лишь смутное представление о том, что люди могут сделать друг с другом, но оно меняется с каждой книгой, каждым фильмом и каждой увиденной и прочитанной газетной статьей. В моей голове тебя мучили множеством разных способов, Джули, и потому я вдруг осознала, что вряд ли вынесу еще одну версию. Я хотела знать только одно. Самое важное.

– Она еще жива?

Он насмешливо посмотрел на меня.

– А ты как думаешь?

Я сглотнула. Он врал, Джули. Мне хотелось, чтобы он врал. Зачем ему было говорить мне правду? Почему он вообще со мной разговаривал? Мой отец как-то сказал мне, что некоторые преступники очень любили рассказывать о своих преступлениях. Возможно, потому что они слишком долго держали произошедшее в тайне ото всех, запрятав внутри себя.

Болезненное ощущение власти, как и любое другое чувство, стоило вдвое меньше, если человек не мог ни с кем им поделиться.

– Я знаю, что ты оставил ее при себе после похищения.

Он пожал плечами. Движение получилось скованным из-за связанных за спиной рук.

– Да, они все какое-то время живут у меня. Я обычно забочусь о том, чтобы им не было ску…

– Сколько? – перебила я.

– Зависит от обстоятельств. Может, несколько недель.

– Ты врешь. У вас с ней ребенок. А родить за несколько недель невозможно.

Он ничего не ответил, только повернул голову в сторону зубчатой каменной стены.

– А ты знала, что внутри горы есть система пещер, где анабаптисты скрывались от преследований? Местные эту историю замалчивали, потому что она оказалась слишком неприятной и страшной, чтобы рассказывать туристам. Но именно здесь, в самой труднодоступной, суровой части гор, несколько сотен лет назад небольшая община анабаптистов создала ходы в толще горы, чтобы хранить свои запасы в сухости и растить детей. Наверняка сложно представить, каково это, жить в кромешной тьме? Мокрицы и летучие мыши могли бы так жить, но вот люди…

Внезапная смена темы меня раздражала. Я нервно глянула в сторону скалы за его спиной. Он вел к тому, куда тебя отвез?

– Тем не менее эта маленькая упорная анабаптистская община смогла продержаться дольше остальных, – продолжал Мадрайтер. – И знаешь, что самое трагичное? В конце концов убежище обнаружили, потому что их собственный ребенок забрел слишком далеко от пещеры. Эта маленькая девочка играла в лесу и подошла слишком близко к деревне. Не знаю, то ли она заблудилась, то ли ей просто было любопытно посмотреть на тех, кто жил вне пещеры. В тот день в деревне развернули скотный рынок, приехало много людей, и среди посетителей оказался один из самых известных анабаптистских охотников в стране – Густав Эйленгольд. Он увидел девочку на опушке леса, сложил два и два и проследил за ней вплоть до пещер. Он быстро сообразил, что анабаптисты должны были сделать себе запасной выход, поэтому ушел и позже вернулся уже со своими друзьями-охотниками на анабаптистов. Они и правда нашли второй выход, как и предполагал Эйленгольд – прямо в этом ущелье. Тогда Эйленгольд и трое его друзей расположились перед отверстием в стене, а остальные охотники на анабаптистов принялись за дело, ради которого собрались: она зашли в пещеры с факелами и оружием и принялись выслеживать анабаптистов. В панике многие из них сбились с пути и погибли во мраке горы. А тех, кто пытался воспользоваться дополнительным выходом, Эйленгольд и его приспешники ловили и убивали в ущелье. Возможно, это было последнее убежище анабаптистов во всей стране. Говорят, через полгода, весной, когда снег начал таять, кровавые потоки потекли с ледника в долину. Но эта последняя деталь, скорее всего, просто легенда.

У меня закружилась голова, потому что я поняла, почему он рассказывал мне эту историю. Ущелье превратилось в кладбище для последних анабаптистов, и оно же впоследствии стало кладбищем для жертв Мадрайтера. Он, должно быть, считал себя охотником, преемником идей Эйленгольда. Труднодоступное ущелье с системой горных пещер, которую с трудом можно было найти даже в те времена, стало идеальным местом, чтобы спрятать… людей. Звучало логично, Джули. Я смотрела на скалу, за которой скрывался лабиринт туннелей, вечно темных пещер, и мне стало холодно от мысли, что ты, возможно, уже десять лет жила там и ждала меня.

– Ты вконец больной.

Он рассмеялся в агонии.

– В мире существует много сумасшедших, Смилла. Поверь мне. Я говорю об этом по собственному опыту.

– Я не могу придумать ничего безумнее, чем подражать охотнику-анабаптисту прошлого и убивать женщин и девушек просто ради забавы!

– Забавы? Нет, в убийстве нет ничего веселого. Я бы предпочел обойтись без него, если бы мог.

На этот раз рассмеялась я. Истерическим, полным потрясения смехом.

– В фильмах убийства всегда выглядят так легко, – продолжал он, не впечатлившись. – Но в реальности люди – существа живучие, и убийство – довольно грязная работа. Не говоря уже об утилизации трупа.

Утилизация! Этот человек вызывал у меня отвращение, Джули. Он и тебе рассказывал ужасы, чтобы похвастаться? Я оглянулась на Лору, которая уже несколько дней боролась за выживание посреди ущелья с раной на лбу. «Люди – существа живучие…»

– О да, тебе и правда пришлось несладко, – саркастически сказала я. Было заметно, как он стискивал зубы, вероятно, борясь с болью в простреленной ноге. Я не испытывала к нему жалости, Джули, как, впрочем, и удовлетворения от того, что причинила ему боль. Все оказалось совсем не так, как я представляла себе все эти годы. Я чувствовала лишь печаль и бессилие.

– Почему именно Джули? – спросила я. – Почему ты выбрал ее? Ты наткнулся на нас посреди ночи? Или проследил от автобусной остановки? Почему ты увез ее, а не меня?

– Ты бы предпочла, чтобы я взял с собой тебя, Смилла?

Я не ответила. Только ты знала про те моменты, Джули. Ночи, когда я в ярости и отчаянии впивалась ногтями в одеяло, скрючившись на постели. Ночи, когда я, злая и беспомощная, молила вселенную, чтобы она поменяла нас местами. Словно вселенная и правда могла что-то изменить вместо того, чтобы просто существовать.

– Насколько хорошо ты знала свою подругу? – спросил он. – Как думаешь, кому пришла в голову идея провести ночь на Фаунфельсен? Это была ее идея, Смилла, а не твоя.

– Нет! – я покачала головой. – Нет, это я ее уговорила!

– Так ты себе внушила, но на самом деле это была ее идея. Или, если подумать, может, это идея была моя?

Он сумасшедший, Джули. Сумасшедший с манией величия. Что он пытался сказать своими дебильными вопросами? Что он все это время дергал за ниточки? Что все случилось так, как он хотел?

Я продолжала качать головой.

– Ты псих! Нам было шестнадцать, и мы узнали о скале из разговоров одноклассников! Мы даже не знали тебя!

– Ты не знала меня, Смилла. А твоя подруга Джули – знала.

– Чушь! Она бы мне рассказала.

– Очевидно, о чем-то твоя Джули тебе не говорила, потому что не считала нужным всегда делиться всем с лучшей подругой. А еще, возможно, ее немного достало, что все, чего она так сильно хотела, всегда доставалось тебе.

– Все было не так! – в сердцах воскликнула я. Эта улыбка, Джули. Она сводила меня сума, и хотелось стереть ее с его лица! – Ты просто пытаешься меня спровоцировать! Я не верю ни единому слову из твоей дурацкой истории! Как ты можешь знать о Джули что-то, чего не знаю я?! Это просто смешно!

– О, я не сомневаюсь, когда дети растут вместе, то становятся очень близки, прям как вы двое. Совместные поездки на озеро, школа, ритуал кровных сестер, после которого палец Джули пришлось лечить у врача, потому что твой перочинный нож не был стерильным… – Он оставил фразу висеть в воздухе. Откуда Мадрайтер все это знал, Джули? Зачем ты рассказала ему о нашей клятве, о которой не знали даже наши родители?

– Но есть и другие способы сблизиться, – продолжал он, но его слова звучали настолько нелепо, что я не смогла не рассмеяться.

– Изнасилование, ну конечно. А ты не думал, что подобное «сближение» весьма одностороннее?

– Я не насильник, – серьезно ответил он. – Хочешь, расскажу, что на самом деле произошло той ночью в Фаунфельсене? Джули договорилась со мной встретиться. Она хотела сохранить это в тайне. Чтобы все внимание было приковано к ней, а не к тебе. И я думаю, ей нравилось делать это прямо у тебя под носом, Смилла.

Я покачала головой.

– Полная чушь. Я никогда не была в центре внимания.

– Нет? Как же звали того мальчика, которого ты у нее украла? – размышлял Мадрайтер. – Подожди, я почти вспомнил. Стефан, Саша… Саймон! Разве не так его звали? Саймон?

Я смотрела на него. Пистолет в моей руке дрожал. Почему он говорил, что я украла у тебя Саймона? И с чего он взял, что мог хоть что-то рассказать мне о тебе? Мадрайтер осуждающе прищелкнул языком.

– Но в то же время нехорошо вмешиваться, когда твоя лучшая подруга целуется с тем, кто ей нравится.

Он рассказывал об озере. О вечере на озере. Но мы ведь просто веселились, Джули! Мы все целовались друг с другом! Мы пробовали друг друга. Ты никогда не говорила мне, что действительно влюблена в Саймона! И вообще, откуда ему обо всем этом знать? С меня хватит. Я шагнула вперед и подняла пистолет в воздух.

– Хватит, не хочу больше ничего об этом слышать. Ты отведешь меня к ней сейчас же!

– Может быть, я немного подтолкнул ее к идее встретиться в лесу, – продолжал он, не впечатленный моими словами. – Но больше всего меня позабавило, что ты в тот момент была неподалеку и мирно спала. Ты решила, что ваша поездка лишь еще испытание на храбрость. Тебе казалось, что такие поездки необходимы для укрепления дружбы. Неужели ты никогда не понимала, что Джули это было совсем не нужно?

– Ты сейчас же отведешь меня к ней! – повторила я громче и резко взмахнула пистолетом. Он снова прищелкнул языком, почти с жалостью.

– Но куда мне тебя вести, Смилла?

– К Джули. В тайник, туннель, где бы она ни находилась.

– Ты снова искажаешь факты. Ты так ничего и не поняла.

– Это ты меня не понял! – громко сказала я. – Ты отведешь меня туда или, я обещаю тебе, я сделаю так, что ты больше никогда не встанешь на ноги!

На мгновение он замер, а потом закатил глаза.

– И как мне это сделать со связанными за спиной руками?

– Ты справишься, – холодно заявила я. – И перестань считать меня глупой. Развязывать тебя я уж точно не собираюсь.

Он снова закатил глаза, но подтянул ноги к телу и попытался перекатиться на колени. Я бесстрастно наблюдала, как он ползал по земле и, наконец, умудрился выставить одну ногу. Было видно, как больно ему было нагружать простреленную конечность. Когда он наконец встал, я махнула вперед пистолетом и пошла за ним на некотором расстоянии. Я целилась дулом пистолета ему в спину, а он хромал впереди меня, направляясь в сторону бассейна из трупов. Я тяжело сглотнула. Я не хотела, чтобы ты оказалась среди них, Джули. Я слишком сильно отвлеклась на эту мысль, поэтому среагировала слишком поздно: отрезанная лямка рюкзака упала на землю, а Мадрайтер развернулся и с размаху ударил рукой по моей руке. Раздался выстрел, но пуля не задела мужчину, и оружие выскользнуло у меня из рук. Мадрайтер бросился на меня и швырнул на землю. Я тяжело приземлилась на камни, и он придавил меня всем своим весом. Я опустила взгляд туда, где должен был лежать пистолет, но там оказалась только лямка рюкзака. Мадрайтер схватил ее и сдавил ею мое горло, удерживая руками справа и слева от моей шеи. Я закашлялась, пытаясь вырваться у него из рук, била руками, брыкалась.

– Ну, Смилла, кто придумал прийти в ущелье? Снова ты?

Мною завладела паника. Его лицо было так близко к моему. Лямка от рюкзака все сильнее затягивался на моей шее. Мне нужен был воздух! Я перестала дергаться и принялась ощупывать руками все вокруг, изо всех сил потянулась вперед, нащупала мокрое пятно – скорее всего, рану на его ноге – и нажала на нее пальцем.

Он вскрикнул и скорчился, давление на шею ослабло, и я еще сильнее впилась пальцем в его бедро, вынуждая его отпустить лямку рюкзака и потянуться за моей рукой. Судорожно глотая воздух, я закашлялась и повернула голову в сторону, пальцем продолжая копаться в его ране. Он схватил меня за запястье и отдернул его в сторону. Его лицо исказилось от боли и стало серым, как само ущелье. Тяжело дыша, я повернула голову в другую сторону и увидела пистолет. Он лежал между камнями в полуметре от моего правого уха. Я взбрыкнула, стряхнула с себя Мадрайтера и рукой потянулась за оружием.

– Смилла! – донесся откуда-то крик. Я не обращала внимания, полностью сосредоточившись на пистолете, которого уже касалась кончиками пальцев. И вот я схватила его!

– Смилла!

Призыв эхом разнесся по ущелью. Я направила пистолет на Мадрайтера, но тот стоял на коленях на земле передо мной и смотрел вверх. И только тогда я проследила за его взглядом – на краю ущелья стоял человек. Я прищурилась, но на таком расстоянии ничего не могла разглядеть. Я снова посмотрела на Мадрайтера. Он с трудом поднялся на ноги, борясь с сильной болью, и посмотрел на ствол пистолета, потом на фигуру над нами и решил отступить. Он хромал прочь от меня, явно ошеломленный тем, как быстро ситуация обернулась не в его пользу. «Ну, Смилла, чья это была идея?..»

Ночевка на скале, Джули. Это же была моя идея, черт возьми. Да ведь? Несмотря на хромоту, Мадрайтер ускорил шаг, но я все еще держала его на прицеле. Я могла выстрелить. Выстрелить было так просто, ведь я десять лет ждала возможности поймать твоего похитителя Джули! Вот он, Джули, я могу остановить его прямо сейчас! Мне нужно было лишь нажать на спусковой крючок, всего один раз, как раньше. Мои руки дрожали. Мадрайтер достиг узкого пространства между скалами. Я прикусила губу, прицеливаясь, но я ничего не знала о прицеливании, у меня не было практики. Я могла промахнуться или убить Мадрайтера. Кто знает.

– Черт, – пробормотала я, пытаясь унять дрожь в руках. – Черт, черт, черт…

Что, если я действительно смертельно раню его? Тогда никто не сможет рассказать мне, где он тебя спрятал, Джули. Кто сможет сказать, где он спрятал тебя, Джули?

Я опустила пистолет.

– Смилла!

Только тогда я осознала, что мне знаком этот голос. Я в недоумении посмотрела на край ущелья.

– Дэвид?

– Смилла, ради Бога, ты ранена? Как мне спуститься к тебе?

Что здесь делал Греко? Как он меня нашел? Я видела, как он осматривал обрыв в поисках места, где можно было спуститься.

– Дэвид, оставайся на месте, ты должен позвонить в полицию!

– Связь не ловит!

Голова болела от удара пистолетом. Все тело болело. Меня затрясло, как только я встала и, прихрамывая, двинулась в противоположном направлении от места, где скрылся Мадрайтер. Туда, где лежала Лора. Дэвид следовал за мной по краю оврага, словно тень. Добравшись до Лоры, я поспешно опустилась на колени, снова пощупала пульс, потрясла ее, зовя по имени. Всего несколько минут назад она была жива! Она так долго держалась! Я не могла с этим смириться!

– Смилла! Что ты делаешь? – кричал Греко сверху. Я не ответила ему, но, когда он позвал снова, я встала, утирая лицо.

– Где-то тут должно быть место, по которому можно подняться наверх! – закричала я. Греко принялся осматривать край обрыва и через некоторое время позвал меня к месту на скале, которое на первый взгляд казалось более крутым, чем все остальные. Снизу еще можно было бы вскарабкаться, но выше…

– Слишком круто! – закричала я.

– Здесь есть железная лестница!

Лестница? Я подняла руку ко лбу, закрываясь от яркого света, и прищурилась, ничего не понимая. Первые несколько метров я карабкалась вверх по камням, хватаясь за них руками. Они то и дело выскальзывали у меня из-под ног и срывались вниз в ущелье. Только преодолев добрую половину пути по крутому склону, я увидела ее – старую лестницу, какие встречались на горных тропах в осыпях и ледниках. Из последних сил я взобралась по ней наверх, подтягивая себя на железных прутьях. Греко встал на колени и схватил меня за руку, пытаясь помочь мне, пока я неуверенно выбиралась на ровную поверхность рядом с ним.

– Дэвид, учительница из Альменена, – первое, что я выпалила. – Лора Бендер, она здесь. Она была здесь все это время… Мы должны позвать кого-нибудь, может быть, мы сможем ей помочь!

– Господи, – пробормотал Греко и крепко обнял меня.

– Как ты вообще меня нашел?

– Я уже был в пути, когда позвонил тебе. Я думал, что ты поехала в поселение, но потом спросил в деревне про ущелье, о котором ты упомянула. И в какой-то момент я услышал выстрелы. Кто?..

– Ты был прав, – перебила его я, отворачиваясь. Нам нужно было идти и позвать на помощь. – Это Мадрайтер. Мы должны спуститься куда-нибудь, где есть сеть, и позвонить в полицию.