На улице проехала машина, и мне оставалось только надеяться, что это была его машина и что он уедет и никогда не вернется. Я лежала, прислонившись спиной к холодной стене подвала, и играла с осколком. Один острый край балансировал на полу, другой колол кончик моего вытянутого указательного пальца. Я крутила его как фигурку маленькой танцовщицы. Я должна была порезать его этим осколком. Я могла убить его, когда он повернулся ко мне спиной и опустил ведро со шваброй. Я могла вонзить осколок ему в шею, когда он положил для меня свежее белье, – тогда бы я точно задела что-то важное. Столько раз я представляла, как причиню ему боль этим осколком. Но я ничего не сделала. В тот краткий миг, когда я могла вскочить и наброситься на него, я колебалась, а потом было уже поздно: он обернулся и посмотрел на меня.

– Ревекка, однажды такое может произойти с каждым, – сказал он так, будто я напилась только потому, что мучилась от жажды. – Но я очень надеюсь, что мне не придется хранить бутылки вина в другом месте.

Это был не вопрос, а скорее невысказанная угроза. Только тогда я поняла, как сильно он подчеркнул, что такое может произойти лишь однажды. Второй раз не повторится, вот что он хотел мне сказать. Я прожила в его подвале достаточно долго, чтобы понимать эти тонкие различия.

Я не хотела прикасаться к ведру с водой и новой одежде. Я хотела вести себя вызывающе и оставить все лежать нетронутым до его следующего прихода. Но я не смогла даже этого. Отвращение к себе, к собственному зловонию сломило меня. И то, что вскоре после этого он спустился, чтобы принести мне стакан воды и таблетку от головной боли. Как кто-то мог заставлять меня делать такие ужасные вещи и при этом быть настолько заботливым? Я вымыла лицо и волосы в ведре, а затем вытерла пол, не переставая плакать от злости на саму себя.

В подвале все еще воняло. Вино просочилось между стыками в полу, запах рвоты въелся в стены и остался у меня под ногтями. Наверняка следующая девушка все еще будет чувствовать этот запах, когда он приведет ее сюда. А я считала, что он найдет себе еще одну девушку. Оставалось только надеяться, что она будет умнее меня. Она задастся вопросом, что же произошло в подвале, и некому будет ей рассказать. Потому что меня не будет рядом. Грустно, когда приходится умирать, а единственное, что ты оставляешь после себя, – запах блевотины.

Но, может, умереть должна не я, а она? Я подтолкнула осколок, чтобы он вращался быстрее. У меня было оружие, и я больше не играла в игры.