Он спас меня. Как бы неправильно это ни звучало. Он – мой похититель, мой мучитель, воплощение всего, что я ненавидела. И все же он спас меня. Интересно, почему?

Ему пришлось проползти в пещеру, чтобы вытащить меня. Веревка где-то зацепилась, и ему пришлось ее развязать.

Вместо этого он мог просто оставить меня висеть в пещере и умереть от жажды. Он мог бы позволить мне умереть от чрезмерного давления крови в голове. Почему, черт возьми, он спас меня?

Может быть, он действительно хотел найти выход. Может быть, он не знал, пещера это или туннель, и ему нужно было, чтобы кто-то помог ему выяснить. Но тогда почему он не давал мне фонарик? К чему тогда игра с веревкой и таймером, в которой я явно ничего не понимала? Неужели он не видел, что я не могла найти выход? Я не та крыса, что была нужна ему для игр.

Я лежала на полу погреба, смотрела на винный стеллаж и слушала шаги, которые все никак не приближались. Думаю, он хотел дать мне несколько дней отдыха после всего случившегося. Отдых, чтобы исцелить то, что уже не может излечиться, потому что тьма из пещеры переместилась в мой подвал. Она охватывала меня, стоило закрыть глаза. Я висела вверх ногами в расщелине, не чувствуя рук и ног. Я не чувствовала дыхания. Я пыталась закричать, и, когда мне это удавалось, я просыпалась в холодном поту. Мне нельзя было спать. У меня был только один способ вылечиться – не спать и, раз уж на то пошло, забыть.

Мой взгляд все еще блуждал по винной полке. Я считала бутылки, чтобы не заснуть. А еще у меня появился план. Бесконечно медленно я перевернулась на бок. Я ползла к полке, а тело отзывалось болью на каждое движение. Я достала первую бутылку с нижней полки, выпрямилась и ударила горлышком о полку. С первого раза бутылка осталась целой, но, когда я ударила по ней еще раз, сильнее, горлышко с громким звоном разбилось, и половина содержимого выплеснулось на мою одежду и растеклось по полу. Я напряженно прислушалась к звукам наверху. Не услышал ли он шум, сидя в гостиной. Все было тихо. Я поднесла ощетинившуюся осколками бутылку к губам и вылила остатки содержимого себе в рот. Я заставляла себя глотать, потому что бутылка пахла отвратительно. Знакомый запах. Так же пахло дома, когда я возвращалась со школы. По крайней мере, пока мама не перешла на более крепкое спиртное.

Я взяла с полки еще одну бутылку, разбила ее и повторила процедуру. Тридцать две бутылки вина – этого ведь должно было хватить, чтобы забыться? Вино липло к рукам, лицу, платью. Я ползала, размазывая его по полу. Так же мама размазывала лужи рвоты, в которых я иногда находила ее по возвращении из школы. В те дни она перебарщивала, желая побыстрее забыться. Кто же поднимал ее из этих луж после моего исчезновения? Благодаря маме я, по крайней мере, знала, что нужно сделать, чтобы забыться. Никогда не думала, что буду ей за что-то благодарна!

Бутылки разбивались одна за другой. Подтеки крови на руках смешивались с вином. Я видела порезы от осколков на ладони, но не чувствовала их. Ни боль от порезов, ни – я поняла внезапно – от всего остального. Я больше не боялась, что он мог меня услышать. Пусть придет! Пусть посмотрит, что я делаю с его подвалом! Пусть попробует еще раз поиграть со мной в свои игры! Он больше не затащит меня в пещеру! Только не меня! Я даже закричала: «Ты больше не затащишь меня в пещеру, слышишь?!» – и продолжила ползать в вине, на этот раз намеренно размазывая его по полу обеими руками. Я рисовала круги, каталась по полу, и мне вдруг стало смешно. Как я могла презирать маму за пьянство? Ведь от выпивки все становилось таким смешным! Мы могли бы пить вместе, она и я.

Я широко разводила руки и ноги в стороны, рисуя на полу ангела из вина. Ангел из вина! Я захихикала. Это тоже смешно.

– Ты не сможешь отправить меня назад! – снова закричала я, но, поскольку я больше не могла говорить так же четко, слова прозвучали, скорее как «ад». – Ад, ад… – прохрипела я, почему-то «ад» тоже подходил. – Ты больше не отправишь меня в ад.

Затем я перекатилась со спины на живот и попыталась встать на колени, чтобы дотянуться до следующей бутылки, но промахнулась, как будто не только язык, но и полки смещались не в ту сторону. Словно они качались. Подвал начал вращаться. У меня кружилась голова. Я наклонилась в сторону, и мне скрутило живот. Я успела повернуть голову в сторону, прежде чем меня начало рвать, и непривычная для желудка жидкость выплеснулась на пол. Я никогда раньше не пила и стакана спиртного. Но вонь в подвале была такой знакомой, так напоминала мне о доме, как будто я действительно сидела на корточках на полу, в луже рвоты моей матери, а не в своей собственной. Я снова попыталась сесть, но что-то ужалило мою левую руку. Поднеся ее к глазам, я поняла, что в ней застрял кончик большого осколка. Я схватила и выдернула его из ладони.

– Ты меня не затащишь, – с трудом выговорила я. Мое лицо было в разводах, а волосы спутанными прядями висели перед глазами. Я обхватила рукой осколок, сжала его в кулак и свернулась калачиком на полу. Пусть он придет и заберет меня. Я больше не полезу в эту пещеру. Теперь у меня было оружие.