Я не знала, сколько времени провисела. Кровь прилила к голове, а я была настолько шокирована, что с трудом понимала, что веревка все еще тянула меня за ногу. На самом деле я вообще больше не ощущала боли в голени, потому что она полностью потеряла чувствительность, словно ее отсекли. Осталась только боль где-то в ноге, ближе к бедру. И казалось, что она растянулась на километры в темноту. Потом раздался толчок. Тот самый, которого я так ждала. Но больше ничего не происходило, и меня не вытаскивали из ямы. Возможно, я была слишком тяжелой или забралась слишком далеко? А может, веревка просто зацепилась за камни, когда я падала. Мне хотелось плакать, но у меня не получалось всхлипнуть. Даже дышать было трудно. Мои легкие будто налились свинцом. Паника сдавливала их. А может быть, это была вовсе не паника, а мои собственные органы. Пожалуйста, я так хотела выбраться из этой ямы!

Но вокруг меня были лишь камни и темнота. Вот и все. Если лебедка не сможет вытащить меня, я умру здесь. Возможно, он перережет веревку? Он вряд ли оставит лебедку с натянутой веревкой перед входом в пещеру, потому что побоится, что кто-нибудь ее заметит. Эта мысль вызвала очередной приступ паники. Насколько глубокой была шахта? Мне инстинктивно захотелось обхватить голову руками, но я не могла найти их в темноте. Они онемели и как-то раздулись. Куда же делись мои руки? Я пыталась успокоить себя. Наверняка руки просто затекли от долгого висения. Такое уже случалось, когда я просыпалась с рукой над подушкой. Она полностью затекала за ночь и под утро казалась чем-то странным. Ее приходилось нащупывать и долго ждать, когда она придет в себя. Как будто это и не моя рука вовсе, а рука трупа. Тогда мне тоже становилось страшно, но, конечно, ничто не шло в сравнение с тем ужасом, что я ощущала теперь. Я узнала, что значит бояться по-настоящему, только когда начались эти игры, только когда я повисла посреди темноты в шахте.

Следующие несколько секунд, минут, а может, и часов я дремала, а потом снова просыпалась. Я не только потеряла ориентацию, но и утратила всякое чувство времени. Веревка все еще держала меня, но больше не тянула вверх. Теперь, когда кровь бурлила в голове и груди, я почти мечтала, чтобы он наконец перерезал ее. Чтобы все закончилось. Я все равно умру. Я не знала, как долго человек мог висеть вниз головой, и как сильно пострадает в итоге мозг. Могли ли остальные части тела отмереть, а голова взорваться? В тот момент мне казалось, что возможно и то, и другое.

Когда мужчины охотились на животных в лесу или отец Иессея забивал козла, трупы подвешивали, чтобы они истекли кровью. Животному связывали ноги, иногда обе, иногда только одну, как у меня, а затем подвешивали за балку крыши, чтобы оно не касалось земли. Я видела однажды подвешенную лань. Я не помнила, кто ее подстрелил и принес домой, но было ужасно смотреть на то, как она висит, извиваясь. Мы с Иессеем были тогда еще совсем маленькими. Года четыре-пять. Иессей побежал к отцу и сказал ему, что лань на самом деле была жива, на что его отец ответил: «Подожди немного, пока она не истечет кровью». Я убежала и спряталась, а Иессей вернулся к лани и остался с ней, чтобы подержать ее голову. Ее глаза были так широко раскрыты от страха, что в них было больно смотреть. Но он остался с ланью и держал ее за голову, пока она не умерла. Как бы мне хотелось, чтобы Иессей был рядом и поддержал меня, как тогда ее.

Одиночество. Темнота. Кровь в моей голове. Онемевшие руки и ноги, свисающие по сторонам от моего тела, как будто они больше не принадлежали мне. Даже если бы их стало больше двух, я бы этого не поняла. Четыре ноги, как у истекающей кровью коровы. Восемь ног, как у паука, повисшего на нити. Я видела их перед собой. Я видела себя перед собой.

– Ревекка?

У меня начались галлюцинации. Я лань на веревке.

– Ревекка.

Что-то тянуло меня. Тянуло за одну из моих четырех, или шести, или восьми ног. Казалось, что темнота вокруг меня двигалась. Там были руки. Иессей! Иессей вернулся, чтобы обнять меня, пока я умираю.

– Ревекка!

Свет ослепил глаза, и я зажмурилась. Я так мечтала о свете, но стоило ему засиять, как стало больно, словно глаза резало ножом. Я пряталась от света в объятиях Иессея, которые ощущала все более отчетливо. Он держал не только мою голову, но и все мое тело.

– Спасибо, – пробормотала я, потому что он пришел, чтобы убедиться, что я не буду одна, когда умру.

– Все в порядке, Ревекка. Мы едем домой.