Я как раз парковалась на больничной стоянке, когда засветился мой мобильный, валявшийся на пассажирском сидении. Видеозвонок от Саймона. Я ответила, неотрывно наблюдая за ярко освещенной клиникой напротив.

– Ну, где ты? – спросил Саймон. – Я смотрю, ты уже едешь?

– Что? – спросила я, мельком взглянув на дисплей. Саймон шел куда-то в сумерках. Мобильный телефон в его руке раскачивался вверх-вниз с каждым шагом.

– Я почти дошел, – сказал он. – Перед домом битком машин, но я нашел местечко на соседней улице. Думаю, что там осталось достаточно места и для твоей машины. Тебе написать, где я? – Он остановился, чтобы что-то напечатать, но вдруг его лицо оказалось так близко к камере, что в кадре остались только нос и глаза. – Ничего себе! Как ты нарядилась!

– Неправда. – Я поспешно посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида. Не переборщила ли я с макияжем?

– Это был комплимент, Смилла, мне нравится! И в конце концов, мы идем на вечеринку, а не на мероприятие по защите животных.

Вечеринка! Так вот о чем он говорил все это время. Был вечер четверга, и Саймон пригласил меня на вечеринку по случаю новоселья своего коллеги!

– Вот черт, Саймон! Я совсем забыла об этом.

Его лицо помрачнело.

– В смысле, «совсем забыла»?

– Я не смогу сегодня приехать.

– Что ты себе запланировала такое важное?

Я колебалась. Мне было жаль, что я забыла про вечеринку, и потому хотела рассказать ему правду, но мне не хотелось признаваться в том, что я стояла у клиники, чтобы поближе познакомиться с психиатром по совету писательницы-матери. Правда прозвучала бы абсурдно даже для Саймона, который обычно был таким же безумным, как и я.

– Я просто устала, – уклончиво ответила я. – К тому же папа уже приготовил лазанью.

– Лазанью? – переспросил он, сильнее придвигаясь к экрану своего телефона. – Хочешь сказать, что ты накрасила губы из-за лазаньи?

Саймон был разочарован, даже зол. И был прав. Мне следовало помнить о вечеринке и хотя бы отменить ее заранее.

– Смилла, где ты?

Краем глаза я заметила движение: кто-то шел по дорожке, ведущей от здания клиники к парковке.

– Мне нужно идти, Саймон. Извини! Я позвоню тебе! – Я отключила телефон, пополняя копилку сожалений, и бросила последний судорожный взгляд в зеркало заднего вида. Может, и правда переборщила? Все-таки не стоило так наряжаться. Я впопыхах стерла помаду и так решительно толкнула водительскую дверь, что она ударила рядом стоящую машину. «Мерседес» тут же разразился воплями сигнализации. Я ошеломленно сидела в машине с полуоткрытой дверью, а сигнализация не замолкала. Вдруг мужчина бросился бежать к стоянке. Он порылся в кармане, достал ключ, и «Мерседес» ответил ему миганием фар. Закрыв глаза, я осознала, что это была его машина. Я оставила вмятину на машине доктора Дэвида Греко.

Доктор Греко запрыгнул на водительское сиденье, отключил сигнализацию, а затем осмотрел пострадавшую пассажирскую дверь. Его телефон осветил длинную, словно восклицательный знак, вмятину. Я сжала руль, желая провалиться на месте.

– И-извините. – От неловкости я запнулась.

Доктор Греко повернулся ко мне. Он был высоким. Густые темные волосы, усталые глаза, тщательно выбритое лицо. На кадрах из новостной сводки я не успела разглядеть, насколько он был привлекательным. Может быть, и флиртовать с ним было бы не так сложно, если бы я не разбила его машину. Он посмотрел на меня, блеснув очками, и задумчиво прищурился.

– Я вас знаю?

– Нет. Ну, то есть я вас точно не знаю! – поспешно ответила я. Доктор Греко продолжал смотреть на меня с прищуром.

– Да, вы были в новостях. Вы – та самая молодая журналистка, которая нашла девочку!

Отлично, просто замечательно! Да, я понимала, что мой план был очевидным, но мне и в голову не пришло, что он мог увидеть меня по телевизору точно так же, как я увидела его.

– Точно! – подтвердила я, хлопнув себя ладонью по лбу. – А вы – психиатр. Я тоже вас видела! Вот это совпадение! Как вас зовут?

Прищур стал подозрительнее. Я никогда не была хорошей актрисой.

– Дэвид Греко, – наконец ответил он очень медленно и скептически.

– Смилла Арнольд, – ответила я и протянула ему руку. Он пожал ее в ответ.

– Да, как я уже сказал, я знаю, кто вы. И что вы работаете в прессе.

– Но я здесь не поэтому, – поправила я его.

– Правда, а зачем тогда?

– Я хотела навестить подругу. – Я махнула в сторону клиники, после чего он демонстративно посмотрел на часы, вздернув брови.

– Часы посещения давно закончились.

Что ж, хуже и не придумаешь. Я попыталась улыбнуться, но у меня не вышло, и этот Греко даже не ответил мне взаимностью. Наоборот. Его лицо помрачнело еще сильнее.

– Скажите, вы специально разбили мне дверь?

– Погодите, что?

– Вы ведь меня ждали, да?

– Конечно, нет! Как вы могли подумать?!

Он сухо рассмеялся.

– Вы не поверите, под какими предлогами мне сегодня звонили! Если вы приехали, чтобы расспросить меня о девочке-волчице, то лучше уезжайте.

От переизбытка чувств я села в машину и закрыла дверь. Ладно, я уеду. Я все равно хотела домой. Идея все равно была глупейшая. Я завела двигатель.

– Эй! – Он постучал в окно и попросил меня его опустить. Джули, ты бы наверняка рассмеялась, если бы узнала, что в моей машине все еще были механические стеклоподъемники. Наверное, я была единственным человеком на планете, кому приходилось крутить ручку, чтобы открыть окно.

– Что еще? – хрипло спросила я, хотя на самом деле из нас двоих злиться на меня должен был он.

– Для начала, пожалуйста, дайте мне свой номер телефона.

Я уставилась на него.

– Чтобы я мог связаться с вами по поводу вмятины, – добавил он.

– О, конечно-конечно. Простите. – Я кинулась рассеянно искать в машине бумажку, но нашла только обертку от жевательной резинки и чек, на обратной стороне которого написала свой номер и протянула ему. Он взял его, перевернул и посмотрел на обратную сторону. Внезапно уголки его рта дернулись в смешке.

– Неужели пытаетесь составить психологический портрет на основе моих покупок? – Я недовольно выхватила листок бумаги из его рук. – Дайте мне ваш мобильный, я его наберу.

Он передал мне телефон, и, вводя номер, я уныло размышляла о том, во сколько мог обойтись ремонт двери «Мерседеса».

– Вот, держите, – сказала я, закончив. Мне казалось, что мы обменяемся телефонами при совсем других обстоятельствах.

Он положил мобильный телефон обратно в карман и спокойно посмотрел на меня. Знаешь, Джули, взгляд у него был как у типичного психиатра, и мне вдруг вспомнились бесчисленные сеансы психотерапии, на которые меня таскали родители и которые я обычно отменяла после одной-двух встреч, потому что не хотела, чтобы чужие люди меня обследовали. Мне не хотелось раскрывать перед ними душу и говорить о своих страхах, чувстве вины и кошмарах, потому что от этого не становилось лучше. Наоборот, к концу сеанса я чувствовала себя еще более уязвленной и обнаженной, а все психотерапевты, как один, говорили, что я добилась настоящего прогресса (с чего они вообще взяли, что рыдания можно назвать прогрессом?) и советовали записаться на повторный прием через две-три недели. А потом ты остаешься наедине с собой, Джули. Выходя из кабинета, ты видишь в приемной еще одного безнадежного пациента, ожидающего своей очереди. Все мы хотели решить свои проблемы, а не говорить о них. Разве психотерапевт знал решение? Все они лишь многозначительно кивали и говорили, что понимали, хотя на самом деле ничего не понимали. Потому что никакая университетская программа не могла научить людей понимать, какого это – чувствовать себя виноватой в похищении лучшей подруги.

– Я так понимаю, ремонт будет оплачивать редакция? – неожиданно спросил он, облокачиваясь на оконную раму. Секундное изумление сменилось во мне настоящей яростью. Меня захлестнуло волной разочарования, накопленного за годы общения со всеми мозгоправами, которых я видела в его лице. Еще один. Такой же умный и однозначно убежденный в том, что видел меня насквозь.

– Знаете что, – начала я, горя желанием рассказать ему, как обстояли дела на самом деле. – Я не знаю, сколько стоит ремонт вашей машины, но я вас уверяю, платить за него придется именно мне, потому что никакая редакция меня не посылала и уж точно не говорила мне разбивать вашу машину! Плюс ко всему я уверена, что моей зарплаты на ремонт не хватит. Чтоб вы знали, я не журналист, а стажер, и потому занимаюсь всякой фигней, которую влом делать остальным, почти бесплатно! И даже если бы я пыталась поговорить с вами, а вы, как мы выяснили, считаете себя достаточно важной персоной, чтобы все вокруг пытались с вами заговорить, то нашла бы другой способ и уж точно не стала бы – специально! – разбивать вашу машину. Вот так. А теперь, будьте добры, уберите руки и отойдите от моей машины. Я хочу поехать домой к моим родителям и поставить в духовку ту самую замороженную пиццу, которая так вас рассмешила. И я, конечно же, спрошу у них, могут ли они одолжить мне денег на ремонт вашей машины, раз уж мне подвернулся такой шанс. Уверена, они будут в восторге. Этой весной они как раз решили не покупать садовый опрыскиватель, потому что он показался им слишком дорогим. Так что вы совершенно правы, я намеренно протаранила дверь вашей машины! – Я вздохнула и закрыла глаза. Джули, я опять наступала на те же грабли. Какой-то душевный стриптиз. Я жалела, что не могла взять слова назад. Надо было с достоинством попрощаться и гордо уехать. Если вообще можно было гордо уехать на «Фиате», который старше тебя.

Я попыталась провернуть ручку стеклоподъемника, но механизм отказывался двигаться под давлением его локтей. Греко полулежал на раме и смотрел на меня, размышляя. Казалось, его удивила моя вспышка.

– Хорошо, – наконец сказал он, как будто мы действительно только что закончили сеанс психотерапии. Он выпрямился, обошел мою машину, открыл пассажирскую дверь и сел.

– Что… вы делаете?

– Мы едем куда-нибудь перекусить.

– На моей машине?

– Ну, моя ведь сломана. Забыли?

– У нее просто вмятина на боку!

Он взглянул на свою машину.

– Хорошо, поедем на моей. У вашей даже нет подушек безопасности.

– А зачем нам подушки безопасности?

Он вздернул брови.

– Надеюсь, вы шутите.

Он вышел, а я сидела, пытаясь понять, что заставило его передумать и почему вообще он решил пригласить меня на ужин. Может, он пожалел меня после того, как я сказала про замороженную пиццу и стажировку? А может, дело было в моем коротком платье, которое я надела специально для сегодняшней встречи и из-за которого на меня весь день косилась вся редакция.

– Вы идете? – спросил он.

Я отстегнула ремень безопасности, вышла и села в машину вместе с ним. Происходящее вдруг показалось мне нереальным. Да, конечно, я приехала к больнице, чтобы перехватить его. Завязать с ним разговор. Может быть, пофлиртовать. Но не так же! Он посмотрел на меня.

– Кстати, у вас помада на щеке, – сказал он, прежде чем завести машину, и мы выехали с парковки, которая успела полностью погрузиться в тени гор.