Собрание проходило в часовне ровно за час до наступления сумерек. Обычно мы редко собирались всей деревней, потому что нам не о чем было говорить. Наша жизнь текла в одном и том же ритме, зависящем от времени года и условий жизни на горе, поэтому нам редко приходилось что-то решать. Мы жили по велению ветра, дождя и холода, пока три года назад к нам не приехал священник.

Его звали Исаия, фамилию я забыл, потому что обычно мы называли его просто «наш священник», и, кажется, ему это нравилось. Насколько я знал, он уже был проповедником в одной из анабаптистских церквей в Канаде. Он считал нас злодеями, потому что в Лестнице Иакова мы не исповедовали свою религию должным образом. Женщины не закрывали головы платком, мы не ели раздельно и не молились. По сути, религия нас больше не объединяла. Вместо нее выжить в суровом горном мире нам помогало молчание и необходимость время от времени помогать друг другу.

Наш священник пытался держать нас в узде, но люди существа упрямые. Мы посещали его воскресную проповедь, только если позволяла работа. Трудно почитать воскресенье, когда нужно починить крышу до начала надвигающейся грозы или когда приходится потрошить животное, пойманное на охоте. Животным было все равно, воскресенье было на дворе или понедельник, ровно как не волновали их и желания священника.

Мы ставили выживание выше Бога, а продиктованные горой правила – выше правил церкви. Но наш священник был упрям и оставался единственным, кто постоянно что-то говорил, поэтому он стал кем-то вроде лидера нашего поселения.

Конечно, это он созвал собрание. Он сел перед часовней на скамейку, которую мы ему притащили. Внутри для всех нас не хватило бы места. Не знаю, кто построил часовню, но она стояла тут с незапамятных времен. Часовня – единственное место в Лестнице Иакова, где всегда было сухо и прохладно, поэтому до прихода священника мы использовали ее вместо кладовой для мяса, муки, других продуктов и вещей, которые не должны были намокнуть. Но Исаия и это изменил. Теперь часовня пустовала.

Он, как обычно, поприветствовал нас словами: «Благодать с вами, братья, аминь». И лишь немногие из нас разомкнули губы, чтобы произнести «аминь» в ответ. Священник внимательно оглядел нас, убеждаясь, что все присутствуют. Кроме Ревекки и Эдит, не хватало только матери Ревекки. Сначала ее притащили на собрание, но она ругалась не переставая, поэтому было решено отвести ее назад в дом. Она не могла встать самостоятельно в такой поздний час. А вот моя мама, наоборот, пришла. Папа поставил для нее стул, и она сидела, смотря на небо, а папа стоял рядом, держась за спинку. Я проследил за взглядом матери: на горизонте собирались черные тучи. Они прекрасно иллюстрировали речь, которую собирался произнести наш священник. А может, он специально все спланировал, позвав нас на собрание в сумерках перед самым началом грозы.

– За последние несколько недель множество событий нарушило покой нашего мирного района, – сказал он. У него была вытянутая шея и громкий голос с оттенками крикливости. Каждый раз, когда он вставал на скамейку, чтобы казаться выше, он становился похож на петуха, кукарекающего в неподходящий момент. – У нас есть основания полагать, что существуют силы, заинтересованные в том, чтобы шпионить за нами и ослаблять нас. И все это тревожная прелюдия к новой волне угнетения нашего народа, и мы должны признать опасность сейчас, пока она не вышла из-под контроля.

Наш священник говорил по-особому, совсем не так, как крестьяне в деревне, и использовал слова, не существовавшие для нас до его прихода на гору. Мы слушали его молча. Мы могли не следовать правилам, который он приписывал нашей религии, но, когда он говорил, мы впитывали его слова, как пересохшая земля дождь.

– Имеющий уши да услышит. Если у вас есть глаза, обратите внимание на жуткие знаки. Вот эта антенна. – Он указал на железный штырь, возвышавшийся над часовней. – Эта антенна – не только предвестник гибели, заставляющий животных сходить с ума и ослабляющий наши тела, она также используется для шпионажа и подслушивания. Эти методы превосходят даже методы Штази[13].

Он поднял руку в воздух, на пальцах пересчитывая беды, обрушившиеся на поселение за последние две недели: насморк, галлюцинации, волки, куриные яйца без намека на эмбрионы, а еще смутное ощущение, что за нами постоянно следят.

– А теперь, – прокричал он, – исчез и молодой член нашего поселения!

Он сделал многозначительную паузу, и я неосознанно пригнул голову. Меньше часа назад я рассказал нашему священнику о Ревекке в надежде, что он соберет все поселение на своего рода экстренное собрание. Мне хотелось, чтобы все бросились искать Ревекку в лесу, в деревне и в долине. Я представлял, как они, наконец, найдут Ревекку в сарае Альменена: испуганную, но невредимую. И как они накажут моих одноклассников за их глупую выходку.

Но стоило священнику выкрикнуть имя Ревекки, как я с тревогой подумал, что довериться ему было неверным решением.

– Что-то околдовало Ревекку, – продолжал кричать он. – Что-то вскружило ей голову и увлекло в город! Одну из последних женщин нашего поселения, а значит, и редкий шанс для нашей общины расти и процветать здесь, на горе. И как вы думаете, кто виноват во всем этом?

Черные тучи сгущались за его спиной. Священник поднял указательный палец к небу, словно выпуская молнию, и указал на мачту антенны.

– Все из-за антенны! Антенна виновата во всей этой мерзости!

Кто-то коснулся моих пальцев. Эдит встала рядом со мной, появившись совершенно бесшумно, словно привидение. Она взяла меня за руку, не глядя на меня и пристально смотря вперед. Я погладил ее спутанные и сухие, словно солома, волосы.

– Где ты снова пропадала, вошка? – пробормотал я, пытаясь найти ее отца в толпе. Он стоял на самом краю толпы, скрестив руки на груди, спиной ко мне.

Теодор Мадер – одиночка, даже по меркам нашего поселения. Он разговаривал только со своей дочерью, которая, в свою очередь, никогда ему не отвечала. Я сжимал руку Эдит.

– Дьяволы там, внизу, изобрели нового бога – интернет! – продолжал наш священник. – И как единственный истинный Бог, интернет знает о нас все, ему известны наши самые тайные желания. Но в отличие от нашего Бога, этот электронный Бог не добр и не милосерден! Он знает, кто мы такие, и притворяется, что может дать нам все, что мы пожелаем! Но это ложь. На самом деле он просто шпионит за нами, делает нас слабее! Я говорю вам, братья, мы должны избавиться от этой мерзости, пока то же самое не случилось с нами! Мы должны…

Он замолк на полуслове. Его прервал звук колокольчика внизу, у самой окраины поселения, и толпа вздрогнула.

Несколько лет назад Самуил так подвесил его на ворота, чтобы он звонил, если через них пройдут. Местные жители знали, как обойти колокольчик, поэтому обычно он звонил только тогда, когда в Лестницу Иакова приходил человек, не знавший дороги.

Я высвободился из хватки Эдит и вышел из толпы. Ревекка вряд ли воспользовалась бы воротами, но только она отсутствовала на собрании. Я напряженно стоял, ожидая, как и все остальные. Даже наш священник замолчал. Фигура, поднимающаяся по тропе, постепенно входила в поле нашего зрения, словно поднимаясь по лестнице. Но это была не Ревекка. К нам поднималась Лора Бендер.