Мы вместе шли обратно через лес. Рука об руку. Именно так я представляла нашу прогулку. Мы оба молчали, потому что тишина была прекрасна. Я старалась, чтобы мои шаги совпадали с его шагами, а мое дыхание – с его. Иногда я делаю то же самое, когда зимой пробираюсь под одеяло к отцу. Отец очень громко дышит во сне, что на него непохоже, потому что днем он очень мало говорит. В отличие от него, я могу молчать всегда – и днем, и ночью. Не выдавая себя ни голосом, ни шагом, ни дыханием. Но чтобы заснуть рядом с ним посреди ночи, мне нужно подстраиваться под его хрипящее дыхание. Потому что сложно спать с человеком, если дышишь не так, как он.

Так же и с шагом. Когда идешь рядом с кем-то, особенно так близко, как шла я с Иессеем, то нужно, чтобы ваши шаги были одной длины. Иначе получается, что один то опережает, то отстает от другого, и становится неудобно идти, держась за руки.

Иессей, должно быть, и сам об этом догадался, потому что, когда я попыталась шагать так же размашисто, он удивленно посмотрел на меня и немного замедлился, подстраиваясь под мой темп.

Я понимала, что ему потребуется какое-то время, чтобы привыкнуть к моей походке. До сих пор рядом с ним ходила только Ревекка, а ее ноги почти в два раза длиннее моих.

Так здорово, что теперь Иессей будет идти со мной всю дорогу до поселения. Я даже смогу зайти вместе с ним за Бунтарем. Иессей приложил палец к губам, когда мы сошли с тропы и вместе двинулись в сторону волчьего логова. Он показал мне своего волка, словно какой-то секрет. Но я, конечно, уже о нем знала. Я знаю много такого, о чем другие и не догадываются. Все считают Эдит маленькой, говорят, что она еще ничего не знает и не понимает. Если просто молча смотреть на окружающих, они быстро сочтут тебя глупой. Но на самом деле все с точностью до наоборот.

Мы опустились на корточки в мох. Конечно, Бунтарь уже услышал нас. Он появился среди деревьев и побежал к Иессею. Бунтарь стал таким большим, что мог легко сбить Иессея с ног. Они немного поборолись, а потом оба устало упали на теплую землю, а я потянулась к Бунтарю и погладила его.

Мы сидели на той же поляне, на которой я увидела Ревекку с Иессеем из своего укрытия среди деревьев. Я надеялась, что Иессей подарит мне самодельный браслет с волком, такой же, как он сделал для Ревекки, и мое сердце билось от этого быстрее обычного.

Иессей сказал:

– Знаешь, Эдит, Бунтарю немного одиноко одному в лесу по утрам, пока я в школе. Может быть, ты сможешь иногда приходить к нему в течение дня? Как думаешь?

Я нерешительно кивнула. У меня на самом деле не было свободного времени. Но я знала, как важен был Бунтарь для Иессея. Было бы неплохо, если бы кто-нибудь смог присмотреть за ним и потренировать его, чтобы он больше не ел коз отца Иессея.

– Я буду один ходить в школу, а потом возвращаться сюда после уроков, чтобы забрать тебя. Что скажешь? А днем, когда я больше не нужен буду отцу, я буду рассказывать тебе, что мы прошли на уроках, чтобы ты тоже могла учиться. Прямо здесь, среди деревьев. – Иессей обвел руками лес. Пробивающиеся сквозь листву солнечные лучи осветили его лицо. Оно у Иессея красивое. Все его черты мягкие и гладкие. Совсем не такие, как у моего отца. Мне показалось, он вот-вот подарит мне волка, и оттого я придвинулась к нему поближе.

Есть большая разница между вещами, которые люди тебе дарят, и вещами, которые тебе приходится у них брать. Когда забираешь что-то, что тебе нужно, то в животе словно начинают порхать бабочки, а от подарков бабочки обычно порхают в сердце.

Иессей полез в школьный портфель. «Сейчас», – подумала я, в предвкушении смотря на него во все глаза. Сердце даже начало немного покалывать от волнения.

Но из кармана Иессей вытащил лишь небольшую стопку писем с почты, которую мы забрали на обратном пути. Наша почта всегда приходила в Альменен, потому что почтальону было трудно подниматься на скутере в гору. Раньше почту всегда забирала Ревекка.

– Не хочешь заняться раздачей писем, пока Ревекка не вернется?

Мне казалось, что это плохая идея, ведь Ревекка все равно не вернется. Но Иессей уже взялся развязывать шнурок, обернутый вокруг стопки, и принялся по очереди зачитывать мне каждое имя. Медленно и четко.

– Э-Н-Т-Ц. Господин Энтц.

Следующее письмо.

– Г-Р-О-С – С. Господин Михаил Гросс.

Следующее письмо.

– Ч-Е-Т-Т-Е-Р. Господин Четтер.

Потом журнал.

– Д-Е-К-К-Е-Р. Господин Самуил Деккер.

Я наблюдала за тем, как Иессей выговаривал каждую букву, и не понимала, зачем он это делал. Я ведь умела читать. Я сама научилась давным-давно с помощью большой книги о растениях. Тогда Иессей зачитывал названия растений, на которые я указывала.

Soldanella alpina, Сольданелла альпийская.

Potentilla nitida, Лапчатка блестящая.

Leontopodium alpinum, Эдельвейс альпийский.

Я запомнила форму слов и букв. В конце концов, не нужно быть гением, чтобы запомнить пару букв. Названия цветов были гораздо сложнее имен жителей в нашем поселении. Я посмотрела на письма, которые Иессей положил мне в руки, потом на Бунтаря. Внезапно я поняла, что не хочу выполнять две его просьбы. Мне больше нравится быть свободной и делать что захочу.

Но стоило мне протянуть их обратно Иессею, как он решительно сжал мои пальцы.

– Это очень важное задание, Эдит, – сказал он. – Ты не только сможешь научиться читать. Разносчик писем – это хранитель секретов.

Он подмигнул мне правым глазом. Обычно, если кто-то подмигивает, он либо говорит о чем-то шутливо, либо хочет, чтобы стал понятен скрытый смысл его слов. Мне показалось, что Иессей имел в виду второе. Наверное, он считал меня лучшим хранителем секретов во всей Лестнице Иакова. И он прав.

Так что я принялась разносить письма, когда мы вернулись в поселение. Погода была хорошая, поэтому все жители вышли на улицу, чтобы закончить свои дела: они рубили дрова, ремонтировали вещи, разделывали мясо и сушили его на зиму. Самуил поймал горного козла и снимал с него шкуру прямо перед хижиной, чтобы все увидели, насколько удачной была его охота. Он вытер нос рукавом, подошел ко мне, протянул руки, измазанные в темно-красной крови, и тут же весь покраснел. Мне кажется, потому, что я протянула ему журнал, на обложке которого была изображена голая женщина, лежащая на капоте машины. В поселении старик Самуил такого ни за что не увидел бы – ни машины, ни голой женщины. Он выхватил журнал из моих рук и спрятал за спиной. Какой был смысл прятать от меня журнал, если я уже успела его пролистать. На шее старика Самуила расцветали красные пятна.

– Малая, не смей никому об этом рассказывать! – пробормотал он, нервно облизывая губы. Я оглядела часовню. Священник сказал, что антенна может слышать наши потаенные мысли, даже если мы не произносим их вслух. Возможно, старик Самуил хочет машину и женщину, желательно голую.

Я подмигнула старику правым глазом, чтобы он понял, что я сохраню его тайну, потом развернулась и вприпрыжку побежала в сторону леса.

Я тоже загадаю желание. Я загадаю его так громко, чтобы антенна ни за что меня не проигнорировала.