Я не знаю, чего именно ждал. На следующий день я, как идиот, бежал в школу и первым делом посмотрел на место Ревекки, словно она стала невидимой только на двенадцать часов и могла внезапно снова появиться в классе. Но ее стул пустовал и будет пустовать весь день.

По расписанию у нас английский, природоведение и длинная перемена. Потом математика и немецкий. Фрау Бендер снова хвалила меня за эссе, которое нам задали на дом несколько дней назад. Я смотрел в окно, мысленно отгораживаясь от ее слов. Она до сих пор не поняла, что ее похвала перед всем классом была для меня медвежьей услугой.

К тому времени я уже решил, что Ревекка не стала бы уходить, не попрощавшись хотя бы со мной. Наверное, кто-то из учеников увел ее куда-то и запер в сарае, амбаре или погребе. Просто я вчера плохо искал!

Я не хотел возвращаться в поселение, пока не отыщу Ревекку. Где еще я мог ее поискать? Я протер глаза, словно помогая себе яснее представить сложившуюся ситуацию.

– Иессей?

На мой взгляд, Альменен был больше Лестницы Иакова, но разница между ними была не так уж велика! Может быть, я смотрел на ситуацию не под тем углом? Может, я пропустил какой-то укромный уголок?

– Иессей, ты меня слышишь? – спросила фрау Бендер. Наверное, она задала мне какой-то вопрос.

Я так долго тер глаза, что фигура фрау Бендер стала размытой, словно в тумане. Она стояла рядом с нашим столом и протягивала мне лист с моим сочинением.

– Хочешь зачитать нам его вслух?

Я не хотел. Я никогда раньше не читал вслух. На горе мы ценили тишину. Только один человек в поселении иногда читал что-то вслух – наш священник. Я взял сочинение и посмотрел на размытые буквы.

Фрау Бендер вернулась к учительскому столу, встала за ним и посмотрела на меня. Она и остальные в классе замерли в ожидании. Некоторые ухмылялись. Они уже знали, что я не буду ничего читать. Я положил бумагу на стол и принялся ковырять край парты.

– Иессей? – снова спросила фрау Бендер.

В эссе рассказывалось о волках. О дружбе. Действие происходило в лесу. Мне не хотелось никому об этом рассказывать.

У меня в лесу есть друг. Он очень хорошо меня знает. Он такой же сильный и бесхитростный, как дуб. Он белый, серый и черный, как береза. Он знает меня и стоит рядом со мной.

Ветви качаются, и солнечный свет мерцает сквозь листву. Запах леса растворяет мои страхи. Кусты смахивают их, и они теряются в зеленой глубине лощины, а ручей уносит их прочь. Вниз, в долину, где есть только шум и потрескавшийся асфальт. Там им самое место.

Мой друг ждал меня. В пути он становится моей тенью, а я – его. Он тычется серой мордой в мою ладонь, и на мое встревоженное сознание ложится мирная благодать леса.

Кто-то захихикал, потому что я продолжал молчать и ковырять край парты. Они ждали, что я буду вести себя именно так, поэтому я продолжал молчать. Чужак с горы. Сумасшедший.

– Хорошо, – вздохнула фрау Бендер. В ее голосе слышалось разочарование. Я был рад звонку, возвещающему об окончании уроков. Быстро сунув сочинение в рюкзак, я застегнул его и попытался первым выскочить из класса, потому что сидел ближе всего к двери.

– Иессей, – окликнула фрау Бендер. Я помедлил на мгновение. – Останешься на минутку, пожалуйста?

Я отпустил дверную ручку, которую уже хотел дернуть. Мое лицо покраснело. У меня не было времени. Я должен был найти Ревекку!

Кто-то толкнул меня, оттискивая в сторону, потому что я преграждал им дорогу, все еще стоя у двери, и потому что я – это я.

Я умоляюще посмотрел на фрау Бендер, но она сидела за столом, делая какие-то пометки. Наверное, она хотела отчитать меня за то, что я не захотел читать свое сочинение вслух.

Класс опустел. Мне не нужно было оборачиваться, потому что я и так чувствовал на себе злорадные взгляды. У кого-то неприятности, думали они, и в кои-то веки наши мнения совпали. Фрау Бендер закончила писать и указала на один из стульев за групповым столом. Я сел, но вместо того, чтобы остаться за учительским столом, она подошла и села напротив, словно сама была ученицей. Я раздраженно заморгал. Фрау Бендер казалась намного меньше и моложе, сидя за партой. Сколько же ей было лет на самом деле?

– Что ж, Иессей. – Она облокотилась на сложенные руки.

Я хотел сказать ей, что сочинение было для меня слишком личным, чтобы зачитывать в классе.

– Я бы хотела обсудить с тобой несколько вещей.

Но ведь это было всего лишь сочинение о глупом лесе. Неужели она не понимала, насколько оно могло быть личным?

– Во-первых, мне кажется, что, возможно, наша школа тебе не очень подходит. – Она обвела взглядом классную комнату. – Твоя успеваемость, особенно по немецкому языку… Мне кажется, что тебе может быть скучно на уроках.

У меня дернулся глаз. Я понимал, что мое лицо наверняка до сих пор выглядело побитым. С чего фрау Бендер решила, что мне скучно на уроках?

– Я изо всех сил стараюсь заниматься с каждым в соответствии с его возрастом и способностями. – продолжала она, – но мне кажется, что моих сил недостаточно, чтобы совмещать занятия с тобой и с семилетней Айрин, которая только учится читать. Вот я и хотела предложить тебе перевестись в Францисканскую среднюю школу. Она слишком далеко, чтобы ездить туда каждый день, но мы могли бы договориться, чтобы тебя приютили в городе на неделе, например, в какой-нибудь семье. Что думаешь? Еще есть частная школа-пансион. Она расположена немного дальше, и, как правило, обучение в ней дороже, но зато там есть программы поддержки для молодых людей… ну, таких молодых людей, как ты.

У меня в ушах зазвенело. Таких молодых людей, как я? Да где их вообще найти? Слова «средняя школа», «город», «частная школа-пансион» и «программы поддержки» проносились у меня в голове. Я не имел ни малейшего понятия, где находились средняя школа или пансион.

– Я буду рада помочь с формальностями. Чтобы перевод и финансовую поддержку одобрили, очень важно подать документы вовремя. Единственная проблема в том, что у меня нет ваших документов. Ни твоих, ни Ревекки. Такое ощущение, будто вас в школу вообще не зачисляли!

Фрау Бендер вопросительно смотрела на меня. Между ее бровями появилась складка, словно внезапная трещина в безупречном снежном покрывале. Такие иногда образовывались в горном массиве, разрывая снежный покров, думал я. Мысль о горах, о чем-то хорошо знакомом придала мне уверенности.

– Мне не скучно, – наконец ответил я. Фрау Бендер посмотрела на меня, и я вдруг понял, что вопрос о средней школе вовсе не был вопросом. Фрау Бендер задавала только те вопросы, на которые был единственно верный ответ.

«Хочешь зачитать свое сочинение, Иессей?»

«Останешься на минутку, пожалуйста?»

«Тебя бы приютили в городе на неделе, например, в какой-нибудь семье. Что думаешь?»

– Нет, – пролепетал я.

– Что «нет»? – раздраженно спросила фрау Бендер.

– Простите, я не могу уехать в город. – Я собрал рюкзак, встал, уговаривая себя идти к двери обычным шагом. Внезапно я задался вопросом, а не лучше ли было сказать, что я не хочу ехать в город. Ведь мой ответ можно было понять двояко, а фрау Бендер наверняка предположила, что меня держат в поселении против моей воли.

– Иессей, пожалуйста, подожди. Мы еще не закончили. Насчет Ревекки…

Я продолжил стоять.

– Я беспокоюсь за нее. Она так внезапно вчера ушла. Если она заболела или ей что-то нужно… Я не знаю, как хорошо о вас заботятся там, наверху.

Там, наверху. Она имела в виду гору. Фрау Бендер тоже разделяла «здесь» и «там». Проводила черту между «собой» и «нами».

– С ней все нормально, – ответил я. – Обыкновенная простуда. Уверен, она скоро вернется.

Выходя из класса, я постарался не хлопать дверью слишком сильно.

Я не успел далеко отойти от школы, как на меня накатило раздражение. Почему я сбежал из класса? Я соврал по привычке, машинально придумал оправдание для Ревекки, потому что именно так мы всегда поступали, когда чужаки оказывались слишком близко. Предупредительные знаки, расставленные вдоль дороги. Мы лжем, если кто-то сбивается с пути: «Нет, вы, наверное, потерялись, потому что Обер-Швeрце в ту сторону». И тыкаем пальцами не в ту сторону, не к тем горным вершинам. Нам все равно, вводим ли мы кого-то в заблуждение и вредим ли им. Главное для нас – защитить себя. Мы оградили себя от внешнего мира. Еще в детстве я усвоил, что мы не обсуждаем проблемы с незнакомцами, потому что им нельзя доверять.

Правда, фрау Бендер была приятным человеком. Она искренне волновалась, спрашивая о Ревекке. А ведь я мог рассказать ей, что не знаю, где Ревекка. Может, она отчитала бы других учеников? Или поговорила бы с родителями?

Я развернулся и пошел назад к школе, но фрау Бендер уже ушла. Дверь заперта, а в учительской было темно. Я прижал руки домиком, закрывая глаза от света и вглядываясь в темноту комнаты. Ничего. Наверное, фрау Бендер вышла из школы следом за мной. Я обернулся и подпрыгнул от неожиданности.

– Эдит!

Она оказалась за моей спиной внезапно, словно тень, и стояла с уже привычным каменным выражением лица. Вероятно, она не дождалась меня на опушке и спустилась к школе, чтобы найти.

– Возвращайся в поселение сама. Я хочу еще раз обойти всю деревню.

Ее лицо не выражало никаких эмоций. Уже не в первый раз меня одолевало ощущение, что Эдит не волновала пропажа Ревекки. А может, она просто считала, что исчезать на несколько часов или дней было совершенно обыденно. Ведь Эдит и сама частенько исчезала. Но не Ревекка. Ревекка никогда не уходила, не предупредив. И она ни разу не ночевала вне поселения. Наверняка что-то случилось. В нашем классе учились мальчики, которые были сильнее Ревекки. Достаточно было двух или трех из них, чтобы утащить ее и сделать с ней невесть что. А я соврал, что у нее простуда.

Меня бросило в жар, а потом в холод.

Глядя на закрытую дверь и темную учительскую, я еще сильнее жалел, что не доверился фрау Бендер. Эдит шагала за мной по пятам, пока я шел к пекарне Бранд, чтобы спросить адрес новой учительницы. Фрау Бранд знакома со всеми жителями Альменена и знает, где кто живет, потому что именно в ее пекарне – единственной в городе – все любили остановиться и поболтать. Фрау Бранд озадаченно разглядывала нас какое-то время. Она никогда не слышала, чтобы я говорил что-то кроме «три вчерашних ржаных хлеба, пожалуйста». Не говоря уже о том, что ее наверняка интересовало, что за девочка держала меня за руку. Но потом она все же объяснила, куда идти.

Я потащил Эдит за собой. Дом, в котором жила фрау Бендер, долгое время пустовал после смерти прошлых жильцов. Альменен не был особенно привлекательным для новых людей, потому что находился в самом конце длинной и слишком узкой долины, куда можно было добраться только по извилистой дороге и куда зимой почти не попадал солнечный свет. После смерти хозяев дома быстро приходили в негодность. Жалюзи на окнах перекашивались, и их нужно было чинить. Я видел, что фрау Бендер уже начала потихоньку приводить в порядок сад, и мне стало интересно, как она относилась к жизни вдали от всего.

Я тихо позвонил в колокольчик, если в него вообще можно позвонить тихо. Фрау Бендер не ответила. Я заметил, что перед ее домом не было машины. Может быть, она уехала в город?

Я сел на корточки на ступеньках перед входной дверью и уронил голову на руки, размышляя. Эдит села рядом вплотную ко мне. Какой смысл продолжать поиски по городу, в сараях и хижинах, если мы уже обошли их вчера? Сдаться, вернуться домой и ждать следующего утра я тоже не мог – кто знает, что сделают с Ревеккой за остаток дня и еще одну ночь. Боясь, что передумаю, я решительно встал, взял Эдит за руку и пошел в местный полицейский участок.