Дьявол не забрал меня с собой. Наверное, мне стоило радоваться, Джули, но сегодня утром, два дня спустя, пока ставлю машину на пустой парковке перед зданием, которое я так ненавижу, я не могу отделаться от мысли, что ему стоило подумать дважды.

Заглушив мотор, я немного посидела. Мне не хотелось выходить из машины. Было шесть часов утра, над горами разливалась розовая полоска света, и хотелось вернуться в кровать или в горы. Куда угодно, лишь бы не быть здесь.

В том, что я стала волонтером «Региональных расследований», было две ироничные вещи. Во-первых, слово «волонтер» означало, что я взялась за работу добровольно, а это определенно было не так. Во-вторых, с таким же успехом «расследованиями» мог бы заниматься журнал о выпечке. И вообще мне кажется, что волонтеры им нужны только для того, чтобы редакторы могли поспать подольше.

Я вздохнула и отстегнула ремень безопасности. И кто сказал, что время не может мстить тем, кто пытается его убить? С самого утра я размышляла о том, как много времени мне придется провести в этом здании, прежде чем я смогу, наконец, уйти.

Я вынула кипу газет из почтового ящика и включила свет. Энергосберегающие лампы загорелись лишь спустя пару бесконечных секунд. Я также включила кофеварку и компьютер, чтобы просмотреть пресс-релизы, напа́давшие на почту. Дорожно-транспортное происшествие. Корпоративная вечеринка. Коллекционер хорьков, у которого дома живут пятнадцать хорьков, ага. Я нажала на кнопку печати и невольно вспомнила, с каким энтузиазмом человек из консультационного центра по вопросам карьеры отнесся к идее устроить меня в новостной отдел местного телеканала.

– Это же настоящая альтернатива полиции, – рассказывал он. – А учитывая ваш опыт, вас явно ждет большое будущее.

– Вы хотели сказать, его отсутствие? – спросила я.

– Я имел в виду, что в этой работе сочетаются ваши навыки и интересы! Расследовать дела, всегда быть в центре событий, писать…

– С чего вы взяли, что я люблю писать?

– А разве ваша мать не пишет детективы? Вы наверняка унаследовали часть ее таланта.

Я решила не распространяться на тему маминых талантов и их отсутствия. Однозначно не стоило говорить ему, что из тридцати пяти ее детективов я читала только один. И тот не осилила до конца.

– Мать пишет детективы, отец – комиссар в отставке. Вижу, что вы также начинали изучать социологию.

– И бросила, – добавила я, однако он не обратил внимания.

– Что может быть лучше, чем стажировка в газете? – продолжал он, и я ответила:

– Стажировка в полиции?

Мне сразу же стало немного жаль, что я так резко осадила его.

Консультант по карьере ничего не мог сделать с моим ростом. Я перестала расти на отметке в метр пятьдесят восемь, то есть была ниже минимально требуемого роста для работы в полиции. Я не теряла надежды до самого конца и после окончания средней школы даже провела год за границей. Не зря же говорят, что за границей люди растут. А еще я читала, что в некоторых исключительных случаях человек продолжал расти до двадцати четырех лет.

Но я оказалась совершенно обычной. После года за границей я пропустила крайний срок подачи документов в университет и год работала, а потом поступила на бакалавриат. Поступать решила на социологию потому, что по окончании курса я могла бы получить степень магистра по криминологии. Эмпирические социальные исследования, культурная социология и статистический анализ данных оказались мне совершенно неинтересны, поэтому я бросила учебу спустя два года. Но основная причина была в том, что даже степень по криминологии не давала мне права работать в полиции.

– Смилла, тебе уже двадцать шесть, – подвела итог неизбежному мама. Я переехала к родителям той весной и сидела на кухне, разочарованно закусив нижнюю губу: с момента окончания школы я не прибавила ни сантиметра. – Не думаю, что ты будешь еще расти.

– Но мне не хватило всего пары сантиметров!

– Я читал, что орехи помогают, – подал голос отец, откладывая газету. – Я имею в виду подрасти.

– Но не в двадцать шесть лет! – возразила мама, наблюдая за тем, как я направилась к шкафу. – Женщины в таком возрасте растут только вширь!

– Мы храним арахисовое масло в холодильнике, – подсказал отец.

– Погоди, но в холодильнике оно становится твердым, – недоумевала мама.

– После вскрытия масло надо хранить в холодильнике, – объяснил отец. После выхода на пенсию он взял заботу о домашнем хозяйстве на себя.

Я достала ложку из ящика и уже потянулась к дверце холодильника, когда мама предложила:

– Может, тебе подумать о работе в редакции? Все с чего-то начинают. Пройдешь стажировку, посмотришь, вдруг тебе понравится.

Вот так я и оказалась здесь. Прохожу стажировку в «Региональных расследованиях», смотрю, нравится ли мне. Подсказка: нет.

Мне поручили по утрам просматривать газеты и пресс-релизы, отделять несущественное от еще более несущественного и относить главному редактору только новости, которые могли бы заинтересовать зрителя. Я работала несколько недель, но все еще не понимала, что выбрать. Летнюю жару? Фестиваль лесорубов? Историю о том, как собака соседа Пирчеров укусила одного из гостей, приглашенных ими на барбекю?

– Сколько раз тебе повторять, Смилла? Ко мне на стол попадают только важные новости! – каждый раз ворчал мой босс. Как будто можно было выловить карпа из пруда с золотыми рыбками. Зато о действительно важном, а точнее, о том, что число пропавших без вести людей в нашем районе превышало средние показатели и больше половины дел оставалось нераскрытыми, умалчивалось. Мол, во всем были виноваты высокие горы и бескрайние леса. Неопытные туристы недооценивали погоду и проваливались в расщелины в скалах и ледниках. Да и говорили об этом очень тихо и исключительно для самоуспокоения. В конце концов, здешние места зависели от потока туристов.

Закончив предварительную сортировку новостей, я проводила остаток дня за поиском старых записей в онлайн-базе или архиве или наблюдала, как редакторы в отдельной комнате в мыле собирали репортажи для вечернего эфира. В общем, невероятно похоже на настоящую работу полицейских.

Я активно удаляла письма, просматривая папку входящих. И тут мне на глаза попался пресс-релиз: «Поиски продолжаются: Джина Бейлер объявлена пропавшей без вести», – говорилось в письме. Сонливость тут же словно рукой сняло.

Я знала дело девятнадцатилетней Джины. «Двадцатиоднолетней Джины», – поправила я себя. Именно столько ей было бы, если бы отсчет все еще велся. Джули, фотография Джины висела на веревке в моей комнате вместе с твоей и еще тридцать одной фотографией других девушек и женщин, пропавших без следа. Целая гирлянда, которую мама окрестила жуткой, а отец – зловещей. Я успела изучить их дела вдоль и поперек.

Завтра исполнилось бы ровно два года с тех пор, как Джина съехала от родителей и отправилась на автобусе в город, расположенный в тридцати километрах от дома. В половину двенадцатого она приехала на ранее запланированный прием в центр регистрации граждан. Камеры наблюдения показали, что из офиса она вышла в одиннадцать пятьдесят шесть. У нее было еще много дел в городе, потому что в пятницу, тремя днями ранее, в баре у нее украли сумочку с мобильным телефоном, кошельком и другими вещами. Но Джина так и не появилась ни в банке, ни в салоне сотовой связи. И домой больше не вернулась.

В деле Джины множество вопросов, на которые пока не удалось найти ответов. И самый главный из них: как девушка могла исчезнуть с центральных улиц города средь бела дня и не оставить свидетелей? Конечно, не отрицалась версия, что она сама сбежала из города. Особенно ее поддерживали туристическая ассоциация и владельцы отелей и ресторанов. Если бы ее похитили, то кто-нибудь обязательно заметил бы, поэтому она наверняка покинула город добровольно. Пешком, в кедах и укороченных джинсах! На самом деле она никуда не уходила, как и ты, Джули, не могла убежать в своей пижаме с логотипом «Классного мюзикла». Но Джине было девятнадцать, а не шестнадцать, как тебе в тот день, а значит, требовалось больше времени, чтобы собрать команду людей с собаками для поисков в лесу и чтобы тревожные новости о похищении дошли до соседних регионов. Людям было сложно поверить, что никто бы не ушел из дома без денег и мобильного телефона.

В найденном мной пресс-релизе кратко излагалась суть дела, а также указывался номер телефона соответствующего отделения полиции на случай, если найдется хоть один свидетель или новые улики. Однако было очевидно, что полиция не питала особых надежд, иначе они не изменили бы статус Джины с «пропала» на «пропала без вести».

Я щелкнула на вложение к письму, открыла фотографию и увеличила ее до размеров лица реального человека. Фотография отличалась от той, что висела в моей комнате, – девушка на ней не улыбалась. Я тщетно вглядывалась в черты лица, стараясь найти сходство с лицом моей лучшей подруги детства. С тобой, Джули.

Я все еще пыталась найти серийного убийцу, хоть полиция и твердила мне, что серийные убийцы придерживались одной схемы во всех своих преступлениях. Но закономерности не было, сколько бы я ее ни искала. Как и свидетелей. Женщины и девушки, чьи дела мне удалось собрать, были слишком разными: одни старше, другие моложе, одни светловолосые, другие – нет. Они пропадали в разное время суток и в разных районах. У некоторых был взбалмошный нрав, другие были склонны к суициду, и да, большинство из них планировали отправиться в поход, прежде чем бесследно исчезнуть. Я знала, что оснований для охоты на серийного убийцу не было. Но у меня не оставалось другого выхода, кроме как верить, что ваш убийца все еще был на свободе, а значит, продолжал похищать людей и все еще мог совершить ошибку, которая поможет мне найти его, пройти по следам, оставленным им на месте новых преступлений. А что мне оставалось, Джули? Смириться с тем, что похитивший тебя маньяк так и останется на свободе? Или поверить в страшилку о том, что лес съедает непослушных детей?

Свет зазвонившего мобильного около клавиатуры отвлек меня от размышлений. Пришло сообщение от Саймона. Он планировал устроить вечеринку по случаю новоселья и приглашал меня. Только я успела написать: «Привет, Саймон! Хорошо», – как лифт резким писком возвестил о прибытии редакторов. Я не знала, сколько было времени, поэтому поспешно нажала «отправить», забыв уточнить детали, потом распечатала новость о Джине Бейлер, открыла местный раздел газеты и наугад отметила новостную статью. Я не успела просмотреть все газеты, а мне нужно было хоть как-то показать окружающим, что я все утро работала. Пока я просматривала следующую газету, офис постепенно заполнялся людьми. В семь было запланировано совещание, на котором обычно обсуждались главные новости и распределялись задания. Я схватила газету и стопку распечаток, первой из которых лежала новость о пропаже Джины Бейлер, и поспешила к стеклянному кубу переговорной, расположенному по центру зала.

– Принести кому-нибудь кофе? – спросила я, кладя на стол результаты своих трудов. На меня посмотрели с недоумением. Только тогда я поняла, что всем уже принесли кофе из пекарни через дорогу. В центре стола также лежал пакет со свежими круассанами, число которых наверняка совпадало с числом кофейных стаканов.

– У нас уже все готово, – ответила Лена, одна из редакторов. Я продолжала стоять неподвижно. – Что-то еще?

Я вышла из комнаты и закрыла за собой стеклянную дверь.

Я готовилась провести всю вторую половину дня в офисе, понимая, что меня наверняка не возьмут ни на одну съемку за его пределами. Можно было бы оправдаться тем, что я не ладила с коллегами (примером тому служила недавняя ситуация с кофе и круассанами). Но на самом деле меня перестали брать на выезды после одного случая, когда я, по словам окружающих, «превысила свои полномочия».

Имелся в виду репортаж, в ходе которого я расспрашивала пятидесятилетнюю Риту Кнельс о смерти ее семидесятишестилетнего мужа. Я сомневалась в версии о том, что ее муж умер, споткнувшись о причал на озере, отчасти потому, что разузнала немного больше о прошлом фрау Кнельс. Мне казалось, что именно этим должны были заниматься в «Региональных расследованиях», а не пережевыванием статей бульварной прессы.

Фрау Кнельс овдовела дважды, и оба раза ее мужья погибали от утопления. Поскольку никто из редакторов не исследовал ситуацию тщательнее, то дело вышло скорее за рамки полномочий редакции, а не моих. А мои полномочия по большому счету заключались в том, чтобы держать микрофон. Я так и сказала Марио – нашему главному редактору. Я сказала, что формат новостей не может называться «Региональным расследованием», если мы безоговорочно верим всему, что нам рассказывают. Однако к тому времени фрау Кнельс и ее разгневанный семейный врач уже успели позвонить Марио и нажаловаться на меня.

– Мы не полиция, Смилла! – проревел Марио, напоминая мне об очевидном.

Поэтому, когда Марио подошел к моему столу и открыл рот, я ожидала, что меня снова отправят выбрать несколько статей из онлайн-архива. Увы, все было гораздо хуже.

– Смилла, ты идешь с Франком посмотреть на бульдога.

Я растерянно заморгала.

– Бульдога?

– Бульдог с носками в животе.

Он нахмурился, из чего я сделала вывод, что, по его мнению, я должна была понять его с полуслова. Вероятно, он говорил об одной из статей, которые я выделила в газете. Большинство моих предложений отвергались на утреннем совещании. Я раздраженно кивнула. Марио продолжил:

– И пожалуйста, давай в этот раз обойдемся без вопросов из серии: «А вы сами скормили своему бульдогу столько носков, чтобы выиграть в конкурсе?» Просто придерживайся списка, который даст Франк.

Бульдог с носками в животе? Серьезное выражение лица Марио делало ситуацию еще более абсурдной.

– Франку не очень-то хочется брать тебя с собой.

Это можно было и не уточнять, потому что стоящий у своего стола Франк выглядел недовольным, как будто ему самому кое-куда засунули носок.

– Но другие две команды займутся новостью о пропаже Джины, Андреа в отпуске, а Жанна на больничном с гриппом. Так что остаешься только ты. Поедешь с Арне.

Он указал в другой конец комнаты на Арне. Это был тучный оператор, напоминавший того толстого компьютерщика из «Парка Юрского периода»[9]. Его моя компания не смущала, в отличие от Франка. Он кивнул мне и сдвинул очки на переносицу. Я вспомнила, как он рассказал мне однажды, что в свободное время играет в РПГ[10]. Он поинтересовался, участвовала ли я когда-нибудь в косплее по подобным играм? После нашего разговора мне пришлось гуглить, что это такое.

– Отлично, – сухо ответила я.

Марио ответил мне выразительным взглядом.

– Я не буду спрашивать хозяина бульдога, заставлял ли он собаку есть носки. Обещаю, – ответила я, примирительно поднимая руки.

Он закатил глаза, затем бросил на мой стол раскрытую газету и ушел, не говоря ни слова. Заголовок гласил: «Бульдог съел тридцать один с половиной носок. Владелец победил в американском конкурсе на самые странные рентгеновские снимки».