Иессею не было никакого дела до красивого цветка, который я ему нарисовала. Он думал только о Ревекке.

Ревекка, Ревекка, Ревекка.

Да кому она вообще была нужна? Мы прекрасно сами справлялись: мой папа, Иессей и я. Но Иессей этого пока не понимал. Он так привык к Ревекке, что начал вести себя как собака, потерявшая хозяина. Собака на длинном поводке, привязанном к колышку. Наш поселок на вершине холма был тем самым колышком, а поводок тянулся до самого Альменена. Поэтому Иессей мог добежать только до окраин деревни, а потом лишь скулил и тянул за веревку.

– Эдит, может, она пошла туда? Ты не помнишь? Или туда?

Иессей знал насколько длинный у него поводок. Он знал, как далеко ему разрешено уходить. Он просто не знал, где Ревекка.

Ревекка, Ревекка, Ревекка.

Когда мы, наконец, возвращались домой, он бежал по холму так быстро, что я не успевала за ним. Вообще-то я тоже быстрая, но у Иессея ноги длиннее, чем у меня. И шаги у него длинные, словно у аиста, и быстрые. На самом деле, я успела представить, как мы с ним медленно пойдем в гору. Я бы с удовольствием взяла его под руку. И мы бы шли по лесу вот так, рука под руку, взяли бы с собой Бунтаря. Иессей снова положил бы голову ему на живот, а я легла бы рядом с ним в ореоле солнечного света, а он подарил бы мне браслет. Похожий на тот, что он подарил Ревекке.

Но вместо этого Иессей пытается как можно быстрее добраться до дома Ревекки.

Он стучится в дверь к маме Ревекки. Наверное, он вел себя так глупо от беспокойства. Что Ревекке делать в доме ее матери вместо занятий в школе? Но Иессей все равно постучал в маленькую покосившуюся дверь. Ответ последовал не сразу. Наверное, мама Ревекки сначала встала с пола и только потом открыла дверь и воззрилась на нас. У нее было одутловатое, недружелюбное лицо, волосы закрывали лоб, а от тела исходил неприятный запах. Полдень уже наступил, а мама Ревекки после обеда всегда делала вид, что закончила всю необходимую работу, и пила шнапс.

Кажется, она тоже считала Иессея глупым, потому что она захлопнула дверь перед нашим носом, стоило Иессею только сказать, что он ищет Ревекку.

Иессей повернулся ко мне. На его лице застыло несчастное выражение.

– Ее здесь нет, – сказал он. Как будто это я предложила. – Думаешь, она ушла к тому антеннщику, не попрощавшись?

Я ничего не ответила, просто взяла его за руку. Я надеялась, что теперь мы можем начать мой урок! Я хотела показать Иессею свой рисунок, а еще чтобы он похвалил меня за то, что я так хорошо рисую и смогла придумать такое хорошее название для цветка.

Но Иессей отпустил мою руку. Он несчастно потер глаза и лицо руками. Такого Иессея я видела впервые. И говорил он совсем не так, как я привыкла.

– Наверное, мы чего-то не заметили в деревне! Надо вернуться и снова искать. Везде! – Он говорил громко и властно. Обычно Иессей так себя не вел. Он из тех людей, кто чаще молча приспосабливается. Словно мох в лесной подстилке. Поддается, если лечь на него. Лесная подстилка – его этаж. Он любит лес и живущих там животных.

А мой этаж наверху, где снег, скалы, редкие лишайники и цветы. Там, где тихо.

Только Ревекке не было места ни на одном из этажей. В нашем мире ей везде было плохо. Поэтому хорошо, что она ушла. Хорошо, что остались только я и Иессей. И возможно, мой отец.

Я снова взяла Иессея за руку. На этот раз он крепко сжал мои пальцы. Он держал их плотнее обычного, и я почувствовала, как у меня в животе что-то шевелится, словно я съела мясо с личинками.

Искать Ревекку глупо. Мы справимся сами, он, папа и я.