Я не понимала эту гору. И этих детей. Я не понимала, как моя предшественница справлялась со своей работой тридцать восемь лет подряд. Тридцать восемь лет! Мне было столько же. С другой стороны, как я могла что-то требовать, если сама приехала в деревню только пару недель назад.

Мое лицо выглядело бледным и усталым в отражении окна, переплет которого был поделен на маленькие прямоугольные секции. Из-за них казалось, что на всех окнах в школе стояли металлические решетки.

Я солгала своей матери во время нашего последнего телефонного разговора. Я больше не принимала лекарства. По правде говоря, я не принимала их с тех самых пор, как переехала в Альменен. Я боялась, что таблетки сделают меня вялой и равнодушной. А я не хотела быть таким учителем.

– Фрау Бендер, вы еще здесь? – спросил меня голос из телефонной трубки, зажатой между ухом и плечом. Но не мамин, а директора школьного округа. Я устало провела рукой по лицу, беря себя в руки.

– Да, господин Зоммер, я вас слушаю.

– Надеюсь, вы понимаете, к каким выводам меня подталкивает наш разговор, фрау Бендер.

Я намотала телефонный кабель на указательный палец. Сложно поверить, что где-то еще остались проводные телефоны.

– Нет, директор, пожалуйста, поясните, – ответила я, хотя, конечно, понимала, на что он намекает. Как и все остальные, кто знает о моем прошлом, господин Зоммер после моего звонка наверняка подумал, что я себя накручиваю. Директор откашлялся. Я чувствовала, что ему неловко говорить прямо.

– Можно было бы предположить, исключительно для примера, что вы еще не оправились до конца от психологической травмы после инцидента. Особенно если учесть – по крайней мере, так мне сообщали, – что в прошлом молчаливость и замкнутость некоторых детей вы… – Он замолчал, пытаясь подобрать правильное слово.

– Надумывала? – предложила я.

– Я хотел сказать, не совсем верно интерпретировали.

Судя по голосу, выбранная формулировка его устроила. Забавно, насколько успокаивающе может звучать правильно подобранное слово, даже если по своей сути оно передает ту же оскорбительную идею.

– Господин Зоммер, вы не понимаете. Все не так, как в прошлый раз. Ученики, о которых я говорю…

– В прошлый раз? – перебил он меня. – Насколько мне известно, ранее вы не менее пяти раз звонили директору Росс, чтобы сообщить об учениках, у которых, по вашему мнению, были проблемы с родителями.

Я хотела было возразить, но замерла в раздражении, склоняясь ближе к окну. Иессей прошел мимо ворот школы, держа за руку маленькую девочку. Раньше я никогда не видела ее в деревне. Она шла босиком, в рваном платье, а черные густые волосы торчали в стороны спутанной копной. Она была похожа на дикую версию «Момо»[8] Михаэля Энде. Я поспешно вытерла запотевшее от моего дыхание стекло. На вид ребенку было не меньше восьми-девяти лет, а значит, она уже должна была ходить в школу. Откуда она вообще тут взялась? Иессей тем временем наклонился к девочке и показал на школьный двор.

– Поверьте мне, фрау Бендер.

Я вздрогнула от его внезапной фразы. Я успела забыть, что все еще разговариваю с ним по телефону.

– Вы приехали в мирный регион. Если бы кто-то действительно устроил беспорядки в вашей школе, это был бы первый акт насилия в истории деревни, – рассмеялся он. Глядя на Иессея, мне подумалось, что директор оказался на удивление наивным человеком. Разбитое лицо мальчика было живым опровержением его слов. Мирный регион? Не смешите меня! Может быть, тут не регистрировали крупных преступлений или бесчинств, слухи о которых вышли бы за пределы деревни. Но директор не знал о реальных актах насилия за закрытыми дверьми школы и в укромных закутках ее двора.

– Да, – соглашаюсь я, лишь бы закончить бесполезный спор. – Благодарю вас, господин Зоммер.

Я положила трубку и поспешила на улицу, но Иессей и странная девочка уже ушли.