Хорошо пройтись по Карельску летним утром в стройотрядовской форме, с деловым видом, ощущая себя здоровым и молодым, причастным к общему делу! Рукава куртки закатаны и пристегнуты специальной застежкой на золоченую пуговку, куртка распахнута, на брюках широкий ковбойский ремень, а в кармане — красненькая книжечка инструктора Карельского горкома ВЛКСМ. От этого чувствуешь себя еще лучше, еще независимее и ближе к тому же общему делу.

Навстречу тебе катят зеленые полуторки, в кабинах которых сидят командиры отрядов. Они едут в штаб на заседание. Ты еще не знаком с ними, но они, завидев на правом рукаве родную эмблему, приветственно взмахивают рукою, и ты отвечаешь им доброй начальственной улыбкой...

Примерно так размышлял Петр Николаевич, шагая в редакцию газеты «Красное знамя», чтобы посмотреть верстку своего материала о «Вуоксе». Заседание штаба было назначено на одиннадцать, и по пути Верлухину действительно встретились три грузовика, в которых, как он догадался, ехали командиры линейных отрядов.

В редакции на стене висел оттиск завтрашней полосы газеты. «Подвал» занимала статья Верлухина. Петр Николаевич с трепетом приблизился к стене и прочитал статью. Потом прочитал ее снова и начал читать в третий раз. Авторское тщеславие овладело им — Петр Николаевич впервые видел плод своего сочинительства, набранный типографским шрифтом. Редактура была превосходной — в статье не было изменено ни одной запятой. И все равно текст, висевший на стене, непостижимым образом отличался от того, что был сочинен и принесен два дня назад в редакцию Петром Николаевичем.

В тексте присутствовала железная убедительность. Верлухин еще не знал, что этот эффект дает именно типографский шрифт.

Распираемый гордостью, он двинулся обратно в штаб. На остановке автобуса стоял высокий мешковатый парень в джинсах, с заправленной в них стройотрядовской курткой без эмблем и знаков различия. Под курткой виднелась синяя майка. На голове у парня была курортная белая кепочка с пластмассовым козырьком. Парень презрительно оглядел Верлухина своими маленькими, черными, чуть заплывшими глазами. Никакой симпатии он не вызвал, и Петр Николаевич даже возмутился про себя: «Всякие дачники носят нашу форму!»

Автобуса ждать он не стал, поскольку автобусное сообщение в Карельске было крайне нерегулярным, а снова пошел пешком, испытывая все те же приятные эмоции, подкрепленные поющим авторским самолюбием.

В штабе было зелено от курток. Прибывшие командиры лихорадочно заполняли недостающие документы, вполголоса переговаривались, иные уже сидели напротив Чурсина, Оладьева, Ольги Николаевны и Заратустры. Верлухин, произнеся общее приветствие, сел за свой стол и закурил. Это означало, что начальник службы информации РССО «Вуокса» приступил к исполнению.

Исполнение состояло в том, что Петр Николаевич, как и все члены штаба, исключая Тюшева, должен был принять линейных командиров, выяснить у них интересующие его вопросы, принять документы по своей службе и проставить свою подпись в специальном «бегунке», изобретенном Артемом. Это была портативная бюрократическая машинка, которая действовала весьма эффективно. Благодаря ей ни один командир не мог миновать какую-либо службу районного отряда. Служб, напоминаем, было пять: комиссарская, инженерная, медицинская, штабная и информации; столоначальников, соответственно, тоже было пятеро, все они сидели за столами — и машинка начала действовать под присмотром своего изобретателя. Артем, улыбающийся и счастливый, ходил по штабу от стола к столу и удовлетворенно потирал руки.

Первым к столу Верлухина подсел командир «Гармонии» Леша Ченчик — худощавый, с черненькими тонкими усиками и гладкой прической. Он выглядел расстроенным, но, несмотря на это, был настолько предупредителен, что не давал Петру Николаевичу закончить вопроса.

— Сколько раз был...

— В стройотряде? Третий раз.

— Ну, и что же у вас там...

— С ПМК? Да ну их к... — Командир испуганно огляделся, но потом махнул рукой и продолжал, чуть не плача: — Знаете, ребят настраиваешь, планерки по бригадам... Заводим их, знаете... Комиссар у меня в порядке, ребята работать рвутся. А они!.. Машины с бетоном воровать приходится, честное слово! Устраиваем засаду на дороге, чуть не ложимся под колеса. Повернем машину на стройку, набрасываемся на нее, как голодные. Потом опять стоим. Разве так работают?

Верлухин выслушал исповедь командира, подписал ему «бегунок», а у себя в блокноте пометил: «Ченчику нужно помочь. Хороший парень». Но как помочь Ченчику, Петр Николаевич не знал.

На освободившееся место сел рыжебородый, с голубыми глазами, командир с эмблемой «Пламени» на левом рукаве куртки. Вид у него был простоватый, но это была простота заговорщика.

— Служба информации, — прочитал он табличку на столе Верлухина. — Значит, информировать надо?

— Угу, — кивнул Верлухин.

— Информирую, — сказал рыжебородый, слегка картавя на звуке «р». — Турчин моя фамилия.

— А я информирую, что моя фамилия Верлухин.

— Да я-то вас знаю, — сказал Турчин, улыбаясь. — Вы на нашей специальности семинары ведете, на пятом курсе. А я на четвертом.

— Выходит, встретимся еще...

— Выходит... — неопределенно сказал Турчин и, наклонившись к Верлухину, прошептал: — Завтра у нас открытие лагеря. Мы вызываем районный штаб на игру. В футбол, понятно? — Он подмигнул своим голубым глазом. — Штаб на штаб. Обыгрывать вас не будем, чтобы ваш авторитет не ронять. Счет будет три-три. Все путем?

— А как же спортивный принцип? — спросил Верлухин.

— Главное, чтобы клиент был доволен, — сказал Турчин.

«Тоже, вероятно, воспитанник Чурсина, — подумал Петр Николаевич, глядя, как Турчин, перешедший к Ольге Николаевне, шепчет ей что-то на ухо, шевеля бородой. — Хитрый тип».

В это время комната огласилась зычным ревом:

— Привет районному штабу!

На пороге стоял тот самый дачник в кепке с пластмассовым козырьком, которого Верлухин приметил на автобусной остановке. Он покачивался с носка на пятку, засунув руки в карманы брюк.

— Вадим, ты чего орешь? — поморщился Тюшев.

— Я не ору, я радуюсь!

— Ну, посмотри на себя, посмотри, — сказал Артем, подходя к нему и поворачивая его за рукав куртки перед штабом. — Нельзя же так, Вадим, сколько раз тебе говорить! Где эмблема? Где командирская нашивка? Что за вид? Учти, я тебя предупреждаю в последний раз!

— Исправлюсь... Ну, чего делать-то? — спросил командир.

— Обходи службы.

Командир обвел взглядом комнату штаба и заметил свободное место у стола Петра Николаевича. Он вразвалку направился к столу, на ходу хлопая других командиров по плечам и спинам, тяжело плюхнулся на стул и вытянул перед собой ноги.

— Отряд? Фамилия? — строго спросил Верлухин.

Вместо ответа командир взял табличку со стола и, держа ее на вытянутых руках, прочитал:

— Служба информации... Что за служба? Озверели, гады! Не было никогда такой службы! Мало мне бумажек писать, так еще информация!

— Ближе к делу, — сказал Верлухин.

— А я что? «Кентавр». Зовут Вадим Пантила.

— Сколько раз в стройотрядах?

— Навалом. Не сосчитать. — Пантила вдруг поддал ноги и изобразил плачущий вид. — Дернуло меня податься в эту «Вуоксу»! Из Коми по куску привезут, а мы — шиш с маслом.

Он изобразил этот шиш и положил руку на стол. Глазки у Пантилы были маленькие, черные, наглые. Он напоминал маменькиного сынка, которого в детстве нещадно лупили и который теперь, повзрослев, спешил отыграться.

— Что делаете? — спросил Верлухин.

— Сараи строим. Поработать не хочешь? А то в штабе скиснуть можно.

— Приеду, поработаю.

— Во, давай! Ночью на рыбалку пойдем, сеточку поставим... — Пантила ухмыльнулся и провел пальцем по воротнику куртки. — Ты не думай, у меня в отряде дисциплина — во! — Он сжал кулак и потряс им. — А командир имеет право. Командир — хозяин. Без него они голые приедут.

Верлухин поспешил поскорей избавиться от Пантилы. Его сменил приятной наружности командир с маленькой бородкой, скуластым лицом и узкими внимательными глазами. Под курткой белела крахмальная сорочка с галстуком. На груди командира, кроме нескольких значков ССО, Верлухин увидел серый квадратик «Мастер спорта».

— Игорь Иренин, командир «Небосклона», — представился он.

Иренин показался Верлухину самым обаятельным из командиров. Говорил он негромко, медленно, делая паузы перед теми словами, которые были наиболее весомы в речи.

— Какая, вы считаете, ваша главная задача в рабочем периоде? — спросил Верлухин.

— Я думаю, что наша с вами главная задача... воспитательная. Бойцов надо приучать... к дисциплине. Воспитывать в них чувство коллективизма.

— Как тебе твой отряд? — спросил Верлухин, переходя на «ты».

— Много детства. Но я убеждаю.

Расстались они с Верлухиным, чувствуя симпатию друг к другу.

И вот к столу Петра Николаевича подсела наконец Лена Махальцева, за которой он уже давно следил краем глаза, ожидая, когда командир «Радуги» подойдет к нему. Она села на стул и с любопытством уставилась на Верлухина. Была Махальцева маленькой, как воробей, с рыжими хвостиками, востроносенькой, некрасивой, но с искоркой в зеленоватых глазах.

Махальцева набрала воздуху, точно перед прыжком в воду, и быстро затараторила:

— Это хорошо, что в районном штабе теперь такая служба. Я считаю, что ваша главная задача — обеспечить гласность соревнования, чтобы все всё знали. А то в прошлом году... Вы в первый раз? В прошлом году стали подводить места. И что же? Никто ничего не понимает, за что первое место, за что последнее. И чтобы приписок никаких! Вы помните, Владимир Ильич нам сказал, что гласность — это главное в соревновании...

Она произнесла «Владимир Ильич» так, будто речь шла о добром знакомом или об учителе, поэтому Верлухин в первую секунду не сообразил — о ком это она, и у него вырвался вопрос:

— Какой Владимир Ильич?

— Ленин! — выпалила Махальцева и остановилась от неожиданности. — А вы не читали? — с тихим изумлением спросила она.

— Читал, читал... — успокоил ее Верлухин, но дальше уже не мог внимательно слушать, а лишь смотрел на Махальцеву, пытаясь постичь эту пигалицу, для которой Ленин был здесь, рядом, конкретным и необходимым руководителем. Мысль эта, всегда казавшаяся сама собою разумеющейся, тем не менее выглядела неожиданной, как неожиданна была и сама Махальцева с ее убежденностью. Петр Николаевич смотрел на нее, но и следа демагогии не увидел. «Чему я удивляюсь? — подумал он. — Так оно и должно быть! Не цитаты, не конспекты, а руководство к действию... Но почему мне так непривычно это видеть? »

— ...мы с дедушкой думаем, что в ССО прежде всего нужно учиться коммунизму... — между тем продолжала Махальцева.

«С дедушкой? — напряженно подумав Верлухин. — Ах, да! Прохор Матвеевич... «Учиться коммунизму» — это, кажется, из речи на третьем съезде комсомола. Ну, Махальцева!»

— И что же вы будете делать? — заинтересованно спросил он.

— Постараемся не врать. Ни бойцам, ни вам, ни самим себе.

— А вы знаете, что это не так просто? — погрустнев, спросил Петр Николаевич.

— Знаю... — вздохнула Махальцева.

— Тогда у вас должно получиться. Желаю удачи, — сказал Верлухин, отпуская Махальцеву и делая пометку в блокноте: «Учиться коммунизму — это значит учиться не врать. Махальцева». Простота записанной мысли отвлекла его от происходящего в штабе — он помрачнел, припоминая разные обстоятельства и события, когда он плохо учился коммунизму.

После обеда в зале заседаний собрались все командиры и члены районного штаба. Чурсин делал доклад об итогах «Недели ТБ». Верлухин слушал невнимательно — основные итоги он уже знал. Когда дошли до «разного» и стали обсуждать пункты соцсоревнования и систему начисления баллов, Махальцева встала и сказала:

— Товарищи командиры! Давайте сразу же договоримся, на первом же штабе: работать без туфты. «Радуга» туфту гнать не будет.

Командиры загудели.

— Махальцева, ты что? — строго спросил Тюшев. — Кто тебя заставляет гнать туфту?

— Да? — запальчиво выкрикнула Махальцева. — А в прошлом году...

— Ладно, ладно! — поспешно перебил ее Артем. — Что ты предлагаешь конкретно?

— Я предлагаю поставить на голосование. Кто за работу без туфты?

— Ну, давай, — улыбнулся Артем. — Только это совершенно лишнее. Я думаю, что командиры сами знают — у нас... — Артем обвел командиров значительным взглядом, — туфты не бывает. Кто за предложение Махальцевой?

— Что такое туфта? — шепнул Петр Николаевич Заратустре.

— Показуха, приписки... В общем, туфта, — сказал Андрей, пошевелив пальцами. — Ты голосуй, голосуй. Посмотрим, что из этого выйдет.

И «Вуокса» дружно проголосовала за резолюцию против туфты.