7 июля. Сегодня торжественное открытие лагеря «Пламени». В сценарии дня открытия значится: «Футбольный матч команд штабов РССО «Вуокса» и ЛССО «Пламя». С утра Заратустра начинает набирать команду. Чурсин категорически отказывается, в футбол он не играет. Комиссар не прочь, но боится, что в его исполнении это будет напоминать вольную борьбу. У комиссара первый разряд по вольной борьбе. Остаются Артем, Заратустра и я. Плюс две девушки, что оговорено положением о проведении матча.

— Форма одежды, — объявляет Андрей.— Бабы — в чем хотят, мужики — трусики в цветочек, маечки с эмблемой «Ну, погоди!» У меня есть.

В одиннадцать часов мы загружаемся в «ераз» и едем на школьный стадион, где ждет нас «Пламя». В штабе у телефона остается дежурить Оля. День жаркий, надвигаются синие тучи со стороны Ладоги, в Карельске все спокойно. Не заметно никакого ажиотажа населения по поводу предстоящего матча.

На стадионе — весь отряд «Пламя». Сидят на скамейках и поют под гитару. На поле разминается команда штаба: Турчин, комиссар, мастер и две девушки. Поле маленькое, с гандбольными железными воротами. На майках у команды «Пламени» намалевано: «Мальчиши, бей плохишей!»

Ладно, мы тоже не лыком шиты. Переодеваемся в «еразе». Артем повязывает на правую ногу красную тряпку. Означает — удар смертелен. Девушки тоже не подкачали. Любаша в соломенной шляпке, Валечка в панталончиках с кружевными оборками, надетыми поверх синих трикотажных шаровар.

В таком виде выбегаем на поле и приветствуем «Пламя».

— Значит, три-три,— шепчет нам Турчин, пожимая руки.

— Да-да, матч показательный, зарубаться не будем, — говорит Заратустра.

И понеслось!

Только судья поставил мяч на центр, как Артем подхватил его и попер на ворота противника, как танк. Завалил полкоманды и пробил мимо. Все куда-то побежали, я тоже побежал. Девушки непристойно визжат — и чужие, и наши. Толпа болельщиков «Пламени» орет.

Смотрю на Заратустру — у него сверкают глаза. Завелся с пол-оборота! Мне дают мяч, я бегу к воротам «Пламени». Поле кочковатое, мяч отскакивает в самых неожиданных направлениях. Внезапно передо мною вырастает Валечка в панталонах.

— Валя, я свой! — ору я.

Но поздно. Валя сбивает меня с ног корпусом и отправляет мяч на крышу школы.

— Вот это удар! — орет «Пламя».

Постепенно игра начинает обретать контуры. Каждый играет за себя. Артем таранит оборону и забивает гол. Комиссар «Пламени» Илья Дыркин — худой, волосатый, с тонкими ногами — попадает между наших девушек. Они сдвигаются, как Сцилла и Харибда. Комиссара нет. Через две минуты он возвращается на поле, хромая, и осторожно бегает по кромке.

Забиваем второй гол. Это делаю я. Потом Заратустра обводит всех и заколачивает третий. Вроде бы надо давать противнику отыграться. Турчин старается за всю команду, но наш класс и вес значительно выше.

Артем, невзирая на свою комплекцию, обращается с мячом очень ловко. Вдруг Заратустра забивает четвертый гол. Болельщики «Пламени» молчат. Они уже понимают, что торжествует спортивный принцип.

И тут с неба сваливается дождь. Потрясающий ливень. Болельщики перебираются под навес, а мы стягиваем майки и носимся полуголые по мокрому полю. Артем уже рычит. Красная повязка на его ноге намокла и болтается по земле. Он напоминает быка и тореадора одновременно. Этой смертельной ногой он забивает пятый гол.

«Пламя» начинает с центра. Они берут на руки свою девушку, у которой мяч зажат между колен, и бегут к нашим воротам, пытаясь внести ее туда. Это, конечно, неспортивно. Мы выстраиваемся на линии ворот, и клин «Пламени» разбивается о нас, как волна о причал. Железные ворота падают. Мы тяжело дышим, глотая дождь.

Судья свистит. Команды приветствуют друг друга. Пожимая нам руки, Турчин, комиссар и мастер укоризненно шепчут:

— Так не паяют... Так не паяют...

— А кто вчера голосовал против туфты? — отвечает Заратустра.

Вваливаемся в «ераз», и Витек везет нас на городской пляж. Витек совершенно очумел от нашей игры. Смотрит на нас с восхищением.

Через час мы появляемся в школе-интернате, где дислоцируется «Пламя». Мы уже чисты, причесаны, в форме. Мы снова напоминаем начальство.

Осматриваем лагерь, пищеблок, медпункт. В медпункте, блещущем чистотой, сидит врач отряда. Она в белом халате, ее зовут Света. Дышит счастьем и мечтает о больных. Еще бы — такой классный медпункт! Но больных нет.

Потом поднимаемся в актовый зал послушать выступление агитбригады. Илья Дыркин не отходит от Валечки, любезничает с нею. Валечка краснеет как мак, но довольна страшно. Вот тебе и дружба, ребенок! Валяй, будешь ходить с Дыркиным в филармонию.

Агитбригада пускается с места в карьер. Начинают девичьими голосами кричать лозунги. Программа у них какая-то уж слишком привычная, что ли...

Но в общем — стараются.

— Туфта? — полувопросительно шепчет Заратустра.

— Как сказать?.. Наполовину, — говорю я.

— В том-то и дело, что чистой туфты почти не бывает. Всегда есть что-то в основе. Поэтому ее трудно отделить,— говорит Заратустра.

«Так говорит Заратустра».

8 июля

Штаб РССО «Вуокса»

ПРИКАЗ № 6

«По личному составу»

Отмечены случаи несвоевременной сдачи отчетных документов штабами линейных отрядов.

Приказываю :

1. За несвоевременную сдачу отчетных документов объявить выговор т. Пантиле В. (командиру ЛССО «Кентавр»), т. Артамонову М. (командиру ЛССО «Илья Муромец»), т. Турчину В. (командиру ЛССО «Пламя»).

2. Отчетные документы сдать до 10 июля.

Командир РССО «Вуокса» А. Тюшев

9 июля. Основная наша задача на этой неделе — объехать все лагеря, осмотреть их и подвести итоги смотра-конкурса лагерей на лучшее оформление и санитарное состояние.

Загружаемся «на Кузьмича», соблюдая субординацию. Впереди командир, во втором ряду — комиссар, Ольга и проверяющий из объединенного штаба Федор Зайцев, который приехал вчера. Сзади имеются еще два боковых сиденья, называемых «партизанскими». На них устраиваемся мы с Заратустрой. Чурсин остается дежурить.

Мчимся по лесам и полям к «дюймовочкам» в Фиалки.

Не доезжая до Фиалок видим поворот направо. У обочины дороги врыт столб, на нем фанерный плакат: «ССО „Дюймовочка" — 200 м». Сворачиваем. При въезде на территорию лагеря другой плакат: «Женский монастырь „Дюймовочка". Милости просим!»

Артем шумно вздыхает и сокрушенно качает головой, увидев этот плакат.

Среди сосен протянута бельевая веревка, на ней болтается женское белье.

— Непорядок, — говорит Артем, указывая на веревку.

Входим в первую дверь, с надписью «Штаб». Небольшая комната с письменным столом, увешанная документами и пластами. Список отряда по бригадам, расположение объектов, график производства работ, соцобязательства, приказы районного штаба.

Среди приказов висит вырезка из газеты с моей статьей «Знакомьтесь — „Вуокса"!» Это приятно.

Нас встречают Сергей Сван и Ким. Комиссар Ким — маленького роста кореец с круглым и смуглым лицом. Пострижен под ежик. Возраст определить невозможно.

— Почему отряд не на работе? — спрашивает Артем, поздоровавшись.

— Сегодня банный день. Работали до обеда, потом сходили в баньку... Сейчас девчата вас ждут на торжественную линейку, — отвечает командир.

— Откуда вы знали, что мы приедем?

— Чувствовали, — улыбаются командир и комиссар.

Ким уходит собирать «дюймовочек» на линейку. Пока Артем с компанией инспектируют Свана, я выхожу на воздух.

В лагере суматоха. Ким бегает из одной двери в другую и кричит тонким голосом:

— Девчата, быстренько, быстренько! Начальство ждать не любит.

Из дверей выбегают девушки и строятся на волейбольной площадке. Девушки как на подбор — высокие, стройные, причесанные, будто из парикмахерской. В платьях, джинсах, кофточках, а две даже в длинных платьях.

Ким подбегает к ним. Задрав голову, потому что он и вправду значительно ниже, кричит:

— Вы что, на танцы собрались? У нас линейка, девчата! Быстро надеть форму!

— Кимуля, можно только куртку?

— Быстро! — шипит Ким.

Девушки убегают и снова появляются в куртках. Те, что были в длинных платьях, надели куртки прямо на них. Из штаба выходят наши со Сваном. Становимся напротив строя. Сван начинает линейку.

— Право поднятия флага отряда предоставляется лучшему бойцу за сегодняшний день Переверзеву Виктору.

Вот тебе и на! Где же этот Переверзев Виктор? Да вот он! Выбегает из строя в джинсах, тоненький, как лоза, с длинными, вымытыми и причесанными волосами. Не мудрено, что я принял его за девушку.

— Это наш трудный подросток, — шепчет Ким. — У нас их двое.

Трудный подросток, смущаясь, поднимает флаг отряда. Все стоят по стойке «смирно». Я в это время ищу глазами второго трудного подростка. Не так-то просто!.. Намечаю три кандидатуры в брюках, но ведь это не критерий, как говорит Чурсин.

— Постричь бы его, — тихо и мечтательно говорит Оладьев.

— Ведем работу в этом направлении, — шепчет Ким.

Артем произносит краткую речь, поздравляя с началом третьего трудового семестра. Потом говорит Федор Зайцев. Линейка кончается, и мы идем осматривать лагерь.

В комнатах девушек чисто и уютно. На стенах висят нарисованные зверьки: слоники, бегемотики, медвежата. Не хватает только кукол. На внутренней стороне двери в каждой комнате — огромные железные задвижки. Надпись: «Сохраним нашу честь в неприкосновенности любой ценой! Даже ценой потери чести!»

— Это что такое? — спрашивает Артем.

— Местные донимают. Девчата запираются и поют хором: «Врагу не сдается наш гордый „Варяг"...» Они у нас певуньи.

— Снять! — говорит Артем.

Затем Артем раздает ЦУ. Чувствуется его большой опыт.

— Плакат про монастырь убрать, бельевую веревку перевесить в укромное место. Уголок по ТБ оформить приличнее. И вообще, поменьше этих финтифлюшек — слоников, зайчиков. Должно быть по-студенчески. У вас больше на детсад похоже... В общем, средненько, ребята. Без выдумки, скучно...

— С девушками знаешь как работать! Знаешь? — вскипает вдруг Ким. — Я им слово, они мне — десять. Я им десять — они меня... бросать! Я им мячик, да?

Он и вправду похож на мячик. Представляю живо, как девицы играют Кимом в волейбол через сетку.

— Да брось ты! — говорит Сван. — Любят они тебя.

— Мне любовь не нужна! Дело нужно делать! Бросать не нужно!

Прощаемся со штабом и «дюймовочками». На прощанье они поют песню. Трудные подростки аккомпанируют на гитарах. «Скатертью, скатертью дальний путь стелется и упирается прямо в небосклон!» Явная насмешка над начальством...

Кстати, насчет «Небосклона» они ошиблись. В «Небосклон» мы сегодня не ездили.

10 июля. Самый маленький и самый нестандартный линейный отряд «Вуоксы» — это «Илья Муромец». Сегодня мы в этом убедились.

Мучения с ним начались в подготовительном периоде. На общем собрании бойцы придумали название отряда — «Чингачгук — Большой Змей». Самое удивительное, что комитет комсомола их пищевого техникума такое название утвердил. А районный штаб, естественно, не утвердил. «Чингачгуки» сменили вывеску, но в душе остались индейцами.

Мы ехали к ним по лесной дороге, прыгая на камнях и выпирающих из земли корнях сосен. Внезапно откуда-то сверху раздались нечеловеческие вопли, и стало темно. Черная тень упала на нашу машину. Кузьмич ударил по тормозам, потому что потерял видимость, и мы остановились. Придя в себя, мы обнаружили, что накрыты огромным брезентом. Артем, действуя одной рукой через окно «уазика», попытался приподнять край брезента, но у него ничего не получилось. Мы услышали топот ног, и суровый голос сказал:

— Чужеземцы! Вы вторглись на землю нашего племени и будете убиты. Нам нужны ваши скальпы!

— Скальпы! — заорала невидимая толпа.

Вслед за этим они стали стучать по брезенту какими-то предметами. Вероятно, палками или копьями.

Артем испуганно крутил головой, поблескивая в темноте лысым скальпом. Топот ног усилился. Теперь враги, судя по всему, бегали вокруг машины, завывая.

— Ну ладно, хватит! Прекратите! — крикнул Артем.

— Вашу жизнь может спасти только подведение итогов смотра-конкурса, — сказал тот же голос. — Лагерь нашего племени — лучший среди племен «Вуоксы»!

— Лучший! — заорала толпа.

— Где мой томагавк? — вдруг завопил Заратустра и принялся вылезать с заднего «партизанского» места, переваливаясь через Оладьева. Он вышел из машины, приподнял брезент, и мы увидели вооруженную толпу индейцев. Они были голые до пояса, раскрашенные, с перьями в волосах, на бедрах — юбки из папоротника. В руках у них были томагавки и дротики. Среди них выделялся молодой человек в полной форме ССО с нашивкой комиссара.

— Мы пришли к вам с миром, — сказал Заратустра.

— Гриша, кончай базар! — крикнул Оладьев из машины.

С нас стащили брезент, и мы медленно поехали дальше, сопровождаемые индейцами, которые рысцой бежали сзади. Впереди машины бежал комиссар Гриша Кривонос — кудрявый брюнет с насмешливым лицом.

Мы пересекли свежую, только что вырубленную и выкорчеванную просеку и уперлись в шлагбаум, раскрашенный в желто-зеленую полоску. У шлагбаума стоял часовой с томагавком в руке. Рядом с ним на камне стояла какая-то железка. Часовой поднес к ней спичку, на железке вспыхнул яркий огонь, и повалили клубы белого дыма.

На этот сигнал появился командир Миша Артамонов. Мы вышли из машины. Индейцы выстроились у шлагбаума. Командир подошел к нам и отдал рапорт:

— Отряд «Илья Муромец» к вашему приезду построен. По сценарию Дня открытия лагеря в настоящий момент проводится военно-спортивная игра «Охота на районный штаб». Часть отряда занята работами на кухне. Доложил командир Артамонов.

— Охота на районный штаб, а? — обернулся к нам Артем. — Как вам это нравится?

Индейцы с трудом сдерживали счастливый смех.

Часовой поднял шлагбаум, и мы вошли в лагерь. Кузьмич ехал за нами.

Лагерь был разбит среди леса. Между соснами виднелись странные остроконечные сооружения, напоминавшие юрты. Сделаны они были из брезента и тонких сосновых стволов. Обтянутые брезентом стволы служили каркасом сооружений.

— Это наши вигвамы,— сказал Миша. — Прошу в вигвам-штаб.

У входа в вигвам была прикреплена табличка: «Вигвам-штаб. Снятие скальпов после вечерней линейки».

Мы расхаживали по лагерю, удивлялись и ахали. Всюду торчали деревянные скульптуры, вырезанные из пней, скамейки из стволов сосен, каменные стенки, выложенные из гранитных валунов, и декоративные газоны из мха. Чувствовался стиль.

На плацу был врыт в землю бетонный столб опоры линии электропередачи. На столбе сидел «чингачгук» в железных «кошках», прикрепленный к столбу цепью.

— Тренируется, — объяснил командир. — Нам таких столбов больше сотни надо поставить, а потом тянуть линию.

Вигвам-бар назывался «Гайавата». Он был оформлен оленьими шкурами и рогами. При ближайшем рассмотрении шкуры оказались изготовленными из мха, а рога были вылеплены из глины и покрашены. В баре стоял магнитофон и стереопроигрыватель.

Для устройства лагеря «Чингачгуки» получили списанные армейские палатки, на основе которых соорудили вигвамы.

Протрубил рожок, и индейцы устремились в столовую. Нас тоже пригласили обедать.

— Вождь! Племя хочет узнать мнение старейшин о лагере, — сказал комиссар Гриша Кривонос. Все притихли.

— Лагерь нам понравился, — сказал Оладьев. — Но итоги подведем, когда посмотрим все лагеря.

Четыре индианки внесли кастрюли с борщом, и обед начался. Если бы нас так кормили в районном штабе! В борще было темно от мяса, румяная поджаренная картошка, обсыпанная луком, скрывала под собою истекающую соком котлету, черничный кисель источал лесной аромат. Мы оценили преимущества пищевого техникума перед техническим вузом.

Артем заметно подобрел после обеда. Он сказал, что придется давать «муромцам» первое место, если мы хотим еще хоть раз отобедать у них.

Обратно ехали в полудреме, ощущая благодушную сытость.

11 июля. Закончилась первая рабочая декада. В конце каждой декады линейные отряды должны представить справку об освоении капитальных вложений, заверенную подписью и печатью принимающей организации. Освоение — основной производственный показатель. С этим освоением, как объяснил Сережа, происходят любопытные вещи. Дело в том, что оно не входит в план принимающей организации, поэтому последней в принципе все равно, какая цифра будет стоять. Ловкий линейный командир может выбить из организации нужное ему освоение. Возникает возможность туфты.

Правда, в этом году итоговые цифры освоения должны поступать, кроме Центрального штаба, еще и в ЦСУ, чтобы повысить ответственность принимающих организаций.

Пока справку об освоении сдали «Спай», «Эпоха» и «Муромец». Остальные тянут. Сережа уехал в «Гармонию» за справкой. У «Гармонии» самое серьезное положение. Они всю дорогу простаивали.

Артем ходит мрачнее тучи. Двух бойцов из «Спая» отправили в центральную районную больницу с подозрением на дизентерию. Он поминутно звонит в ЦРБ и спрашивает, не готовы ли анализы.

— Дизентерия в районном отряде — это ЧП! — сказал Артем.

Ольга на удивление спокойна, хотя дизентерия по ее части: в случае чего нагорит именно ей.

— Скорее всего, чего-нибудь налопались, — сказала она. — Элементарное расстройство желудка.

Я заступил дежурным по штабу и произвел влажную уборку помещений. Проще говоря, протер шваброй полы. Метров пятьсот квадратных. Потом ревностно следил, чтобы все вытирали ноги.

Приезжает злой Чурсин. Привозит справку «Гармонии». 32% планового декадного освоения. Так мы далеко не уедем.

— Снимать «Гармонию» — и все! Пусть в следующий раз думают, прежде чем брать отряд, — говорит  Сережа.

— Серый, не горячись. Кто нам разрешит? ОШа нас по головке не погладит за такие вещи. Снятие отряда — это ЧП,— говорит Артем.

— Я разговаривал на целлюлозном. Они готовы взять еще отряд.

— Самодеятельностью занимаешься!

— Производство — мое дело. Я отвечаю.

— Я для тебя уже не авторитет, да? — мгновенно обижается Артем. — Я могу уехать!

— Вали! — со злостью говорит Сережа.

Это уже посерьезнее небритости Заратустры. Артем вразвалку уходит в свой кабинет. Теперь я понимаю, зачем он себе его устроил. Там он отсиживается, пока обида не утихнет.

Вечером — новое ЧП. Третье за сегодняшний день. «Пламя» собирается снимать комиссара Дыркина. Того самого, который играл с нами в футбол, а потом клеился к Валечке.

Отряд Дыркиным недоволен. Он завалил общественно-политическую работу. Дыркин не работает на объекте, а пасется в лагере. Прислуживает на кухне, как сказал Сережа. Прозвище у него в отряде — «хитрый-коварный». Про Турчина же в «Пламени» говорят так: «Командир хитер, но не коварен».

Бедный Артюша! Это его доконало. Конечно, он предупредил, что снятие комиссара может отразиться на итогах соцсоревнования с другими районными отрядами.

Оладьев же, естественно, заявил, что это его вопрос — снимать или не снимать. Разругались в пух и прах. Снова возник вопрос — кому уезжать? Никто не уехал, а часов в девять Оладьев с Чурсиным поехали в «Пламя» на общее собрание отряда.

Артем позвонил в Ленинград и долго говорил с Сережей Жуковым, Ольгиным братом и секретарем бюро ВЛКСМ нашего института.

Комиссар и главный инженер вернулись в полночь. Влетели в штаб возбужденные. Чувствовалось, что собрание было бурным.

— Все! Нет больше Дыркина, — сказал Сережа.

— Валя, пожрать что-нибудь осталось? — спросил комиссар. — Сняли мы твоего Илью, нечего ему в комиссарах делать. Будет теперь завхозом.

Валечка отреагировала довольно хладнокровно. Видимо, Дыркин не очень интересовал ее как комиссар.

Артем демонстративно ушел спать.

12 июля

Штаб РССО «Вуокса»

УКАЗАНИЯ ДЛЯ ЛИНЕЙНЫХ ВРАЧЕЙ РССО

«О предупреждении заболеваний в ССО»

В связи с созреванием ягод, фруктов и овощей наблюдается рост желудочно-кишечных заболеваний и пищевых отравлений. В целях профилактики данных заболеваний в ССО рекомендуется :

1. Запретить употребление в пищу немытых ягод, фруктов, овощей. При употреблении ягод, фруктов, овощей в сыром виде рекомендуется тщательно мыть их проточной водой с последующим ошпариванием кипятком.

2. Строго соблюдать правила личной гигиены. В целях предупреждения острых кишечных заболеваний необходимо мыть руки перед едой, после возвращения с улицы, после посещения туалета.

3. Врачам прочитать лекции по профилактике пищевых отравлений и желудочно-кишечных заболеваний.

4. Строго указать врачам ЛССО «Спай» (Кудашкина С.) и «Славяне» (Игнатова Е.) на недопустимость ослабления контроля профилактики кишечных заболеваний у бойцов ССО.

5. Ответственность за выполнение данного указания возложить па врачей ЛССО.

Главный врач РССО «Вуокса» О. Жукова

13 июля. Приехал Сережа Жуков внедрять психологическую совместимость. Он высок, строен и подтянут, как все комсомольские секретари. Глаза улыбаются чуточку с хитрецой.

Сначала он по очереди прогуливался с членами штаба по пустырю перед Домом пионеров. Без прогулок остались только мы с Ольгой — как лица нейтральные в конфликте.

Затем они устроили заседание партгруппы районного штаба. Выяснилось, что в эту партгруппу не вхожу один я. Я ушел купаться, чувствуя свою некоторую неполноценность.

Вернувшись в штаб, я обнаружил новую газовую плиту, которую Чурсин выбил наконец-то в Горгазе.

Первый раз мы ели на обед в районном штабе жареное мясо. Теперь осталось только достать холодильник.

За обедом члены штаба были вежливы и предупредительны друг к другу.

— Серый, подай, пожалуйста, соль...

— Артем, тебе чаю налить?

После обеда все занимались своими делами. Я писал очередную заметку в районную газету, одновременно участвуя в подведении итогов смотра-конкурса. Из десяти лагерей я видел шесть.

Вечером мы дали увольнительные техническому персоналу, а сами взяли две лодки и поплыли по Вуоксе. В одной лодке сидели Жуковы с Артемом, в другой — остальные члены штаба.

В нашей лодке гребли Андрей и Володя. Сережа был впередсмотрящим. Я раскинулся на корме и смотрел в пустое вечернее небо.

Небо было далеко. Там царили спокойствие и равнодушие к нашим судьбам. Мимо проплывали острова, одетые лесом, которые тоже напоминали о вечности. Суета этих дней покинула меня; мне показалось, что небо звенит, улетая вдаль. Мир расширялся, охватывая новые пространства, среди которых покачивалась наша лодочка на гладкой воде Вуоксы.

Такие мгновения помогают правильно оценить масштаб.

Мы высадились на острове и стали собирать хворост для костра. На Вуоксу надвинулась белая ночь. Она зажгла на островах желтые точки огоньков, которые мерцали, как звезды. Мы говорили вполголоса.

Наш костер разгорелся быстро. Мы вскипятили чай и испекли картошку. Разговор шел о большой и малой политике, о первых, вторых и третьих комсомольских секретарях, о таинственных для меня сферах райкомов и горкомов, где идет своя жизнь, похожая, в общем, на любую другую.

— Ребята, кончайте про работу! — взмолилась Ольга. — Давайте лучше споем.

И мы тихо спели: «Не жалею, не зову, не плачу...»

Вернулись домой часа в четыре утра. На столе лежала записка, написанная Любой: «Звонили из ЦРБ. Дизентерия не подтвердилась». Все в порядке — обыкновенный понос, как и предсказывала Ольга.

Никогда в жизни мы так не радовались поносу!

14 июля

Штаб РССО «Вуокса»

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

«Об итогах проведения смотра-конкурса лагерей»

С 7-го по 14-е июля в РССО «Вуокса» проводился смотр-конкурс на лучшее оформление и санитарное состояние лагерей ЛССО. Заслушав и обсудив на своем заседании результаты смотра-конкурса, штаб РССО постановляет:

1. Присудить следующие призовые места лучшим лагерям ЛССО:

1-е место — «Илья Муромец» (командир М. Артамонов).

2-е место — «Радуга» (командир Е. Махальцева).

3-е место — «Эпоха» (командир В. Чехии).

2. Предупредить командиров ЛССО «Небосклон» (И. Иренин) и «Кентавр» (В. Пантила), занявших последние места по итогам смотра-конкурса лагерей, о низком санитарном состоянии и оформлении лагерей их отрядов.

Командир РССО «Вуокса» А. Тюшев