2 июля. Первая неделя в ССО объявлена «Неделей техники безопасности». Сокращенно — ТБ. Она же объявлена «Неделей санитарного благоустройства». Это забота Ольги. Но главное все же — ТБ.

— Трупов нам не нужно, — сказал Артем. — Как мы взглянем в глаза матери, у которой погиб сын?

Сережа чужд патетики, поэтому с утра стартовал в Бульдозерное к «славянам». «Славяне» у нас самый дальний отряд. Сережа уехал «на Витьке», как мы говорим. Ольга с комиссаром «на Кузьмиче» тоже уехали в отряды по своим делам. Мы с Заратустрой остались оформлять штаб. Командир сидит у себя и что-то пишет.

Телефон звонит через каждые пять минут.

— Алло! Районный штаб? Мне Ольгу Николаевну, — писклявый и жутко взволнованный девичий голос.

— Ее нет. А что стряслось?

— Это врач «Спая». У нас кровотечение, у бойца то есть...

— Травма производственная? — спрашиваю я.

— Нет, бытовая. Порезал ладонь ножом... Ой, что же делать?

— Прежде всего успокоиться. Рану промыть, обработать перекисью, перевязать, — советую я.

— Спасибо, спасибо... — всхлипывает.

— Кончайте реветь! — ору я. — Что за дела!

Ну и врачица! Крови испугалась!.. Врачицы у нас тоже студентки, причем большинство из санитарно-гигиенического. «Врачицами» их назвал Заратустра.

Андрей, тихо ругаясь, пишет с помощью трафарета буквы на ватмане. Делает «Экран посещения линейных отрядов». Каждое посещение ЛССО будет отмечаться в нем прямоугольничками разных цветов. Красный прямоугольник — для командира, синий — для комиссара. Мне достался желтый цвет. «Желтая пресса», — сказал Андрей.

Я занялся вывеской районного штаба. Работал над нею до обеда. Вспомнив все свои чертежные навыки, изготовил надпись тушью: «ШТАБ РССО «ВУОКСА». Тут как раз вернулся Чурсин. Он осмотрел вывеску и извлек из портфеля бланк рабочего наряда и справочник по нормам и расценкам.

— Сейчас мы Артюшу разыграем, — сказал он и быстро стал заполнять наряд. — Я таких нарядов в прошлом году нарисовал вагон. Смотри, как это делается.

Я склонился над нарядом. Сережина авторучка быстро бегала по бланку. Цех — РШ «Вуокса», рабочий Верлухин, профессия — разнорабочий, разряд второй. Число, месяц, год. Описание работ... Сережа порылся в справочнике и написал: «Изготовление вывески методом художественной росписи орнаментами». Единица измерения — кв. метр. Количество — 0,15 кв. метра. Норма времени, расценка, сумма.

— Метод художественной росписи взят потому, что расценки на него больше. Каждый командир должен стремиться к тому, чтобы закрыть наряд на максимальную сумму, — пояснил он.

Он посчитал на карманном электронном калькуляторе и объявил:

— Два рубля шестьдесят шесть копеек.

Потом он расписался в самом низу наряда и заставил расписаться меня. Мы пошли к Артему.

Артем сидел в кабинете, подперев могучую голову руками. Сережа положил перед ним наряд, а я встал напротив с вывеской в руках. Артем ошалело посмотрел на нас.

— Серый, вы что? — испуганно спросил он. — У нас ведь нет таких статей расходования!

— Заратустра изыщет, — невозмутимо сказал Сережа.

Артем изучил наряд, явно желая придраться. Потом написал сверху: «Оплатить по СМР» и подписался за начальника цеха. Мы пошли к Заратустре. Андрей, не моргнув глазом, спрятал наряд в папку и тут же отсчитал мне деньги.

— Сходи в магазин и купи хлеба к обеду, раз сам напросился, — сказал он. — И еще томатный соус. Будем красить макароны. Валька решила, что мы итальянцы. Гонит одни макароны.

Я приколотил вывеску к дверям и пошел за хлебом.

Вечером все вместе наваливаемся на оформление штаба. Заратустра нумерует папки и скоросшиватели для различной документации и расставляет их на полках. От одного перечня документации можно обалдеть. Он включает сорок девять наименований! Мне очень интересно, все ли папки необходимы.

Пока мы возимся с папками, Артем производит на свет документы. Время от времени он выходит из кабинета и кладет рядом с Любиной машинкой новую бумажку. Бумажна размножается в двенадцати экземплярах для рассылки в линейные отряды и хранения в соответствующей папке. Мне начинает казаться, что неплохо иметь при районном штабе собственную канцелярию.

ИНФОРМАЦИЯ ПО ОТЧЕТНОСТИ

ДЛЯ КОМАНДИРОВ ЛССО

В срок до 7 июля сдать в штаб РССО «Вуокса» следующие документы:

1) Приказы принимающей организации по обеспечению нормальных условий быта, работы и охраны труда.

2) Приказы по принимающим организациям о зачислении бойцов ЛССО на работу (2 экз.) с выездным списком.

3) Приказ по принимающей организации о трехступенчатом контроле, заверенный месткомом.

4) Схема трехступенчатого контроля.

5) Отчет по неделе ТБ в ЛССО.

6) Дополнение к договору с подписью руководителя принимающей организации и печатью (в случае работ на недоговорных объектах).

7) Справку об оборудовании места для купания.

8) Календарный график производства работ (пообъектно).

9) Списки подростков по форме (из дневника).

10) Форма 1-р (из дневника на рабочий период).

11) Копии платежных поручений о перечислении 1% на медикаменты.

12) Численность отряда (форма 10).

13) Перечень объектов и видов работ, наиболее опасных по ТБ.

14) Схема расположения места для купания с подписью командира (рисунок от руки).

15) Перечень транспортных средств по прилагаемой форме.

16) Сведения об организации по прилагаемой форме.

3 июля. В нашем распорядке дня написано: «Подъем—7.00. Утренняя зарядка (для желающих) 7.00 — 7.30». Желающий один — Артем.

Я просыпаюсь рано. Вижу в просвет между занавесками, как в зал входит Валечка и ставит на плитку кастрюлю с водой. Артема уже нет, он делает зарядку на пляже. Его койка заправлена. Остальные члены штаба спят.

Валечка подходит к нашим койкам и начинает нас будить.

— Сереженька! Андрюшенька! — поет она удивительно нежным голосом. — Вставайте, ребята! Сейчас командор придет.

Ноль внимания.

— Ребята, ну что вы такие противные!

В эти короткие утренние минуты удается разглядеть Валечку без грима. У нее очень милое русское лицо. Уже через полчаса оно будет безнадежно испорчено краской.

Возвращается Артем и врубает магнитофон. Из магнитофона несется «Созрели вишни в саду у дяди Вани». Эта кассета крутится с утра до вечера. Ее иногда сменяют песни Никитина.

— Артюша... Артюша... — бормочет сонный Заратустра.

Мы с Сережей вскакиваем и несемся к колодцу умываться. У колодца прибит к столбу умывальник. Вчера не успели провести планерку, и Сережа вырабатывает план за чисткой зубов.

— Желлюложный жавод,— говорит он.

Я понимаю, что предстоит поездка на целлюлозный завод. И вот после завтрака мы летим «на Витьке» в отряд «Эпоха». Наша сегодняшняя задача — составить акт о состоянии ТБ на объектах и в лагере «Эпохи». С нами едет Заратустра. Ему надоело оформление, он уже успел поругаться с Артемом.

«Ераз» грохочет, как старое корыто. Состояние приборной доски и ручек управления таково, что удивительно — как он ездит. Подкатываем к общежитию целлюлозного завода. Это пятиэтажный дом. «Эпоха» занимает последний этаж. Из окна пятого этажа высовывается голова девушки и сразу прячется. Нас засекли.

Взбегаем на пятый этаж. Нас встречают комиссар «Эпохи» Наташа Ямщикова и врач Таня Давыдова. Обе улыбаются, будто наш визит доставляет им огромное удовольствие. В коридоре дежурный по лагерю моет пол. С важным видом мы начинаем осмотр лагеря.

«Эпоха» живет роскошно. Общежитие гостиничного типа. В каждой комнате живут два-три человека. Горячий душ, холл с телевизором, моечная, кухня. Отряд питается в столовой завода, поэтому проблем с пищеблоком здесь нет.

Проходим по комнатам и едем дальше, на целлюлозный завод. Через проходную проскакиваем без пропусков, делая вид, что мы студенты. Чурсин знает здесь все назубок. В прошлом году он строил на заводе цеха со своим отрядом «Данко».

Идем к кислотному цеху. Издали замечаем наших в новеньких желтых касках. Целая толпа возится с автогеном.

— Полюбуйтесь! — говорит Сережа. — Сейчас я им выдам ОВЦУ.

ОВЦУ — это «особо важные ценные указания». Дело в том, что студентам с автогеном работать запрещается. И они это прекрасно знают. Но ведь интересно!

Сережа быстренько отнимает у них автоген и прокалывает талоны по ТБ у активных сварщиков. Идем дальше. Высоченный и тонкий, как макаронина, парень в зеленой куртке стоит на пустой железной бочке и «сандалит» отбойным молотком кирпичную кладку. «Сандалит» любимое словечко Чурсина. Бочка ходит под парнем ходуном, он извивается, как в цирке, сохраняя равновесие. С минуту наблюдаем за ним сзади. Потом Заратустра дергает его за штанину.

— У тебя масло в голове есть? — говорит он.

Парень недоуменно смотрит на нас сверху. Он недоволен, что мы нарушили его трудовой энтузиазм. Сережа объясняет, что нужно сделать подмости на козлах, а потом «сандалить».

Увидели, что наши работают на крыше цеха. Сережа кинулся к лестнице и полез. Заратустра — за ним. Мне пришлось тоже. Лестница железная, пожарная, а высота — метров двадцать. Немного тряслись поджилки, но долез.

Наверху четверо наших молодцов делают битумное покрытие. Вид у них бравый: брезентовые рукавицы, каски, монтажные пояса. Правда, пояса не пристегнуты. Снизу двое подают расплавленный битум. Чурсин заставляет пристегнуть пояса и проводит разъяснительную работу. Смысл такой: грохнешься с крыши — не соберешь костей. Сережа говорит очень доходчиво.

Наконец находим командира «Эпохи» Володю Чехина и едем в общежитие составлять акт. Володя Чехии — невысокий крепкий паренек с серыми глазами. Говорит тихо, смущенно улыбается. В его облике естьчто-то армейское. Похож на отличника боевой и политической подготовки. Это совсем не то же самое, что отличник в институте. Симпатичный на вид парень, но мне показалось, что для командира мягковат.

В прошлом году он был у Чурсина мастером в «Данко». Поэтому в их разговоре с Сережей чувствуется полное взаимопонимание.

Тем не менее на акте это не отражается.

АКТ

проверки состояния ТБ

на объектах и в лагере ССО «Эпоха»

1. Жилая зона.

Спальные помещения в хорошем состоянии, лагерь  оформлен справочным материалом, уголок по ТБ в стадии оформления.

2. Объекты ССО.

а) Кровля древесного цеха. На приемке битума (высота 15 м) работают без монтажного пояса. У котла разливку битума производит боец без защитных очков.

б) Кислотный цех. Трое бойцов пытались пользоваться автогеном. При работе с отбойным молотком боец стоял на пустой бочке, что явно угрожало безопасности работ.

Документация по ТБ в хорошем состоянии, проведены все инструктажи, внедрен трехступенчатый контроль, на работы повышенной опасности (кровля) оформлены наряды-допуски.

Гл. инженер РССО С. Чурсин

Нач. штаба РССО А. Заратустра

Инструктор ГК ВЛКСМ П. Верлухин

4 июля. Сегодня после завтрака Любаша меня стригла. Я решил сделать комсомольско-молодежную прическу. Меня посадили на стул в комнате штаба, обвязали полотенцем, а потом Любаша полчаса ходила вокруг с ножницами, как взыскательный художник. Валечка ей ассистировала. Затем они же поливали теплой водой из чайника мою молодежную голову, когда я ее мыл. Море удовольствия с обеих сторон.

Пока мы играли в парикмахерскую, все куда-то разбежались. Артем поехал в горком партии, остальные — по отрядам.

Я пошел в зал заседаний писать статью в районную газету. Статья называлась: «Знакомьтесь — „Вуокса”!».

Я написал заголовок и стал ждать вдохновения. Вдохновение, как всегда, задерживалось. Оно не любит районных газет.

Вместо вдохновения в зал заседаний пришла Валечка. Она уже помыла посуду, и у нее образовалось свободное время. Она стала ходить вокруг меня и вздыхать.

Невозможно писать статью в печать, когда рядом вздыхает девятнадцати летняя девушка с пушистыми от туши ресницами.

Я приостановил процесс творчества и застыл, спокойный, как Будда.

— Петь, а Петь... Ты чего пишешь? — спросила она.

— Корреспонденцию, — сказал я.

Она удивленно хлопнула ресницами. По-моему, не поняла слова. И перегнулась через мое плечо, чтобы прочитать. При этом я ощутил полновесную тяжесть Валечкиного тела. Я вскочил со стула и отбежал в сторону.

— Слушай, что ты делаешь со своими глазами? — спросил я. — Тебя кто-нибудь учил? Или ты сама дошла? В твоем возрасте косметика просто опасна.

У нее моментально набухли глаза, а потом из них, продираясь сквозь краску, поползли две огромные синие слезы.

И тут я вошел в педагогический азарт и прочитал ей краткую лекцию о необходимости повышения культурного уровня, чтения книг, посещения филармонии и тому подобного, если уж она живет и учится в Ленинграде. Я был прав на сто процентов.

Ребенок разревелся.

— Вы все такие... — всхлипывая, говорила Валечка. — Вы меня за человека не считаете, вам только пожрать, да чтобы посуда чистая... У меня в Ленинграде нет никого, я с мальчишками пробовала дружить, а они раз встретятся и больше не прихо-одят... Что же, я одна в эту филармонию буду ходить?

— Одна, — непреклонно сказал я.

— Мне бы с хорошим человеком подружиться... — плакала она.

Мне стало ее жалко. Я подошел и обнял ее за плечи. Она притихла, только всхлипывала. На лице появились цветные разводы.

Только я хотел ее вежливо выставить, как в зал вошел Артем с какой-то бумагой в руках. Он окинул нас быстрым взглядом и понимающе усмехнулся. Мне стало неловко. Валечка быстро выплыла.

Артем отдал мне бумагу и тоже ушел.

Теперь он черт знает что подумает!

5 июля

Командиру РССО «Вуокса» т. Тюшеву

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

Довожу до Вашего сведения, что принимающая организация ПМК-177 не обеспечивает фронта работ отряда на строительстве животноводческого комплекса совхоза «Великопольский», несмотря на то, что стройка объявлена одной из ударных строек области. Неоднократные напоминания главному инженеру тов. Бондарю Г. Л. ни к чему не привели. Стройка плохо снабжается кирпичом и бетоном. Простои отряда по вине принимающей организации в первые пять дней работы составили 256 человеко-часов.

Командир ЛССО «Гармония» А. Чепчик

Сегодня был сумасшедший день. Мы готовились к первому заседанию штаба.

Динамика необыкновенная.

Утром вскакиваю и до завтрака успеваю сгонять «на Витьке» к вокзалу за газетами и куревом. Курят все, кроме Ольги, поэтому сигареты непрерывно кончаются.

Прилетаю назад, глотаю манную кашу и опять же «на Витьке» стартуем с Сережей к «гармонистам», посмотреть на их объект. Я уже написал в статье о простоях «Гармонии», взывая к совести товарища Бондаря из ПМК-177. По дороге Сережа ругается, говорит, что нужно снимать отряд, если не дают работу,— получается профанация движения. Кроме того, нужно подумать о студентах. Ребята ничего не заработают.

По дороге застреваем в какой-то луже, выскакиваем, толкаем наш «ераз», он трясется. Витек кроет технику, мы кроем Витька. Забрызганные грязью, влетаем на стройку.

На стройке первозданная тишина. Людей почти не видно. Вдали на штабеле досок сидит девушка в желтой каске. У нее на коленях спит боец. Девушка читает книгу, положив ее на каску бойца. Идиллия.

— Наши, — говорит Сережа и бежит к ним.

Разбуженный нами юноша свистит в два пальца и кричит:

— Юра!

Он зовет мастера отряда. На свист никто не отзывается. Боец посылает нас к кирпичному строению.

Оно уже перекрыто. Взбираемся по деревянной лестнице на крышу. Там спят человек двадцать. Спят красиво, ровным рядком. По всему видно, что спят давно.

Расталкиваем крайнего.

— Почему спите?

— А что делать? — удивляется боец. — Бетона нет, два раза убирали территорию — надоело. Вот и спим.

— Где мастер?

— С прорабом в конторе.

Бежим в контору. Я еле поспеваю за Сережей. Чурсин злой, как черт. Я чувствую, что ему неудобно передо мною. Он хочет, чтобы у меня складывалось хорошее впечатление.

В конторе на лавке сидят два человека. Один в кепке и спецовке, другой — в нашей форме. Это местный прораб и мастер «Гармонии» Юра Шевцов. Прораб пьет из бутылки молоко.

— Пей, Сергеич, — ласково говорит мастер. — Отпаиваю молоком, — шепчет он нам, поздоровавшись.

— Почему отряд простаивает? — спрашивает Сережа прораба.

— А бетона нет, — разводит тот руками. — Бетон йог!

— Не йог, а йок, Сергеич! — говорит мастер.

— Я и говорю — йог.

— Когда будет бетон?

— А я знаю? Вы у Бондаря спросите. У меня этот бетон вот где сидит! — Прораб пытается постучать себя кулаком по затылку.

Снова вскакиваем в «ераз» и мчимся обратно.

— Подождем еще два дня, максимум три — и снимаем отряд, — говорит Чурсин. — Тот же целлюлозный завод возьмет еще хоть сто человек. У них на всех работы хватит.

Появляемся в штабе в тот момент, когда у начальника штаба и командира происходит следующий разговор.

— Давай так: или ты будешь командовать, или я! — Это Артем своей скороговоркой.

— Сейчас позвоню Сереже Жукову и скажу, что уезжаю, — свирепо бубнит Заратустра.

— Пожалуйста! Только объясни Сереже, что произошло.

— Сережа не дурак.

— Значит, я дурак? Прекрасно, Андрей! Считай, что мы с тобой не сработались.

Командир, тяжело ступая, уходит в свой кабинет. Заратустра бежит наверх собирать вещи. Ольга сидит за своим столом с удивленно-печальным видом.

— В чем дело? — спрашиваем мы.

— Да ну их! Дети... — говорит Ольга. — Андрюшка бриться не хочет, Артюша его доводит. Завелись ужасно.

Вбегает Заратустра с портфелем под мышкой и набрасывается на телефон, будто хочет разорвать его в клочья. Набирает номер и вызывает Жукова, комсомольского секретаря института. Излагает ему ситуацию. Потом немного успокаивается и просит:

— Чурсик, позови Артюшу.

Чурсин идет за командиром. Мы с Ольгой покидаем штабную комнату. Навстречу нам идет мрачный командир. Мы выходим на крыльцо, где уже сидит Сережа. День восхитительный. Кузьмич гладит ветошью своего «козлика». Витек лежит на траве кверху брюхом.

Когда мы возвращаемся в штаб, Артем и Андрей мирно беседуют. Ничего страшного, нервный взрыв. Усаживаемся за столы и работаем.

Сережа пишет доклад по «Неделе ТБ», мы спешно заканчиваем оформлять штаб, не замечая времени. Нужно показать командирам образец оформления. Режем, клеим, развешиваем, рисуем...

К полуночи мы все — как вареные мухи.

— Комисс, почитай-ка этот плакат, — говорит Заратустра, указывая на плакат над столом комиссара. Комиссар ошеломленно смотрит на плакат. Там изображен подъемный кран и рабочий. Надпись гласит: «ТРУД —МЬЮ!»

Володя в затруднении. Такого плаката быть не может.

— Ах, черт! — вдруг восклицает он и начинает рыться в груде плакатов у стены. Оттуда он извлекает лист, на котором — первая половина плаката. Там надпись такая: «НАШ УДАРНЫЙ» — ниже: «НЕЧЕРНОЗЕ». Если составить листы вместе, то надпись будет читаться так:. «НАШ УДАРНЫЙ ТРУД — НЕЧЕРНОЗЕМЬЮ!»

— Все! Дошли до ручки, — резюмирует Чурсин. — У койку!

Наверху, в нашей спальне, спят шоферы. Кузьмич в койке у окна ворочается во сне и что-то шепчет. Со скрипом погружаемся в пружинные сетки, проваливаясь в них почти до пола, и тут же вырубаемся.