В рабстве время тянулось иначе.

Часы прошли или дни – Креж не знал. Пытался понять, но мысль плутала, падала в мутную дрему. Воздух давил, впечатывал в доски пола, и подняться не удавалось. Но и смерть не шла – Грах отогнал ее золотыми искрами своей силы и ушел, оставил Крежа мучиться.

Как ни пытайся – не встанешь, не выберешься отсюда. Но пелена порой отступала, разум прояснялся, Креж мог наблюдать и слушать. И в конце концов узнал свою тюрьму, хоть она и изменилась за минувшие годы.

Да, он и раньше сидел взаперти здесь, в жилище Граха. Креж помнил – в нижнем мире этот дом считался огромным. Бревенчатые стены, высокие стропила, пять или шесть комнат, каждая шириной в несколько шагов. Но как же тесно здесь было после Дворца! Там, в просторных покоях, под мерцающими сводами звенело эхо, занавеси колыхались в стрельчатых окнах, белый свет солнца искрился на полу. Останутся ли эти воспоминания или расплавятся в котле нижнего мира? Проще забыть обо всем – ведь отсюда больше не вырваться.

Может, и из этой комнаты – рабского загона – никогда не выйти.

Пол задрожал, загудел отголосками шагов. Знакомая неумолимая поступь, все ближе, все тяжелей. Креж сжался, закрыл лицо руками. Клеймо на плече горело, сердце колотилось, в ушах стоял звон. Хорошо, что Ица сумела сбежать, хорошо, что не видит этого. Наверное, она уже в восьмом мире, раздвигает лиловые стебли, жадно пьет их густую жизнь.

Дверь отворилась. Половицы заскрипели под ботинками Граха: один шаг, второй, третий. Креж замер, боялся даже дышать.

– Опять страдальцем прикидываешься? – Голос прозвучал неожиданно близко, и Креж дернулся, попытался отползти. – Давай, посмотри на меня.

Нельзя противиться, нельзя злить шамана. Креж уронил руки, открыл глаза.

Грах сидел на корточках, смотрел на него, буравил темным взглядом. Скулу рассекал шрам – давно заживший, бледный. Человек или дух нанес этот удар? Но на лице шамана появились и другие следы: сеть морщин вокруг глаз, резкие складки в углах рта. Грах постарел за эти годы.

Да, постарел, но едва ли растерял свою силу. И колдовские амулеты никуда не делись: в косицах алели бусины, на груди висел багряный медальон.

– Ну, говори, – велел шаман. – Зачем вернулся, предатель?

Кровь шумела в ушах: «Молчи, молчи!» Начнешь отвечать – и не остановишься, расскажешь ему все. Ведь так и было когда-то – рассказывал Граху о себе, об искателях, о других мирах, даже о Хрупких Долах и древнем народе аи. Но тогда Креж оказался здесь один, боялся только за себя. А в этот раз нужно защитить Риза и Ицу.

Грах наклонился, защелкнул на его запястье витой оберег. Сталь раскалилась на миг и сразу остыла – не успела обжечь кожу. Браслет загудел, мигнул алыми огоньками.

– Что, нравится? – усмехнулся Грах. – Теперь не убежишь. Понял? Тогда отвечай, зачем вернулся.

– Королева, – выдохнул Креж, – разгневалась…

Такому, как Грах, легко поверить в гнев. Он не может представить ее – далекую, прекрасную, неумолимую. Пусть решит, что она разозлилась на Крежа, не пожелала терпеть возле себя неуклюжего жалкого калеку.

Грах не стал ждать, пока он договорит:

– Так разгневалась, что ты решил сбежать ко мне? Думаешь, поверю? А ведь когда-то я тебе верил.

Клеймо горело, браслет дрожал, огоньки на нем вспыхивали и гасли. Что странного в том, что шаман верил своему рабу? Он и не пытался обманывать. Но теперь придется.

– Верил, когда ты рассказывал, что не берешь слишком много, – продолжал Грах. Его голос становился все тише, все страшней. – Что это ваш закон – не вычерпывать жизнь до капли. Поэтому я привез тебя к Маа. Она была такой доброй, она так жалела вас всех. А ты убил ее.

– Она хотела! – Креж зажмурился, замотал головой. – Хотела отдать свою силу.

– И ты забрал, с радостью. Всю, до капли. – Слова Граха падали, тяжелые, как камни нижнего мира. – Всегда вы такими были и ничуть не изменились. Давай, рассказывай. Что там наверху задумали на этот раз? Зачем ты здесь?

Чтобы вернуть Королеве сына, найти потерянного ребенка, того, что родился из ее лучших мыслей. Что тут преступного, что плохого? Но шаману нельзя знать об этом.

Креж стиснул зубы, промолчал.

– Ладно. Подумай до утра.

Вновь скрипнула дверь, шаги затихли в глубине дома.

До утра? Выходит, еще вечер или ночь, Креж в плену лишь пару часов. Как медленно тянется время.

Так и придется лежать без сил, вжиматься в пол, слушать скрип половиц в глубине дома, обрывки голосов, смех. И мерный гул оберега. Но вот кто-то щелкнул выключателем за дверью, светильник под потолком погас. Один за другим затихли все звуки, только этот гул и остался. Дурманил, обволакивал мысли. Креж не заметил, как заснул.

Ему приснились Хрупкие Долы. Там он лежал в гамаке, сплетенном из легких сухих стеблей, но сам был тяжелым, слишком тяжелым. Ложе трещало под ним, грозило разорваться. Внизу клубилась чернота, в ней мерцали лазурь и пурпур. Креж цеплялся за ветви, но те хрустели и стонали. Рядом метались Роса и Вихрь, его воспитатели-аи, хватали его за волосы, за плечи, но не могли удержать. Плакали, сокрушались: «Креж, Креж, зачем ты вернулся! Не выживешь, упадешь, погибнешь!» Он хотел ответить, сказать хоть слово, но горло сжимал ужас.

– Креж, Креж, ты вернулся! – Напевный голос зазвенел, рассыпался смехом. – Радость, нежданная радость!

Креж открыл глаза. Вздохнул с облегчением: он на твердой земле, никуда не провалится. Просто приснился дурной сон. И тут же ужас захлестнул с новой силой: явь была страшней любого кошмара. Да, внизу твердая земля, падать некуда, потому что это самый нижний мир. Самый злой и жестокий.

Но уже не темный. Сумрак отступил к углам и стропилам, в воздухе дрожали золотисто-алые лучи. Рассвет. Верно, здесь всюду красный цвет. Даже кровь в нижнем мире становится красной, даже солнце. Тут не бывает серебряной зари. Больше ее не увидеть.

– Просыпайся, Креж!

Существо ворвалось в комнату, закружилось среди солнечных лучей. Лиловая кожа искрилась, сияли огромные глаза, прозрачные крылья трепетали. Этого духа Креж помнил.

– Я не сплю, Нво. – Язык едва ворочался, слоги не желали складываться. – Здравствуй.

Существо ответило, но вместо слов вырвались звонкие трели. Слишком громкие, слишком счастливые. Креж застонал, зажал уши руками. Он совсем позабыл, что Нво витает в безумных грезах, радуется каждому мгновению.

– Тогда вставай! – пропело Нво.

Скользнуло ближе, поставило перед Крежем поднос с котелком и чашкой, а потом село напротив. Длинные полы одежды распластались, легли широкими складками.

– Не могу, – проговорил Креж. – Слишком тяжело. Нет сил.

– Ешь! – Нво улыбнулось, сложило руки, будто в молитве. Тонкие крылья вздрогнули и замерли. – Будешь есть – будут силы!

А если спорить – их совсем не останется. Креж вздохнул, напрягся и сумел сесть. С трудом поднял ложку, зачерпнул варево. Оно обожгло язык, в горло хлынул терпкий вкус, и тут же голод скрутил внутренности. Креж склонился над подносом и опомнился, только когда показалось медное дно котелка.

Смех разлетелся по комнате, как перезвон колокольчиков.

– Лучше? – Крылья Нво снова забились, на них вспыхивал солнечный свет. – Скоро все будет хорошо, будет прекрасно!

Почти сорвался едкий ответ: «У тебя и так все прекрасно, тебе рабство дороже свободы». Но Креж сдержался. Спросил вместо этого:

– Грах не накажет тебя? За то, что помогаешь мне?

Взгляд Нво стал изумленным, огромные глаза посветлели, почти утратили цвет.

– Грах прислал меня! – пропело существо. – Велел накормить Крежа! Грах заботится о нас, Грах нас любит! Не бойся, он простит тебя!

Креж прислонился к стене, закрыл глаза, чтобы не смотреть на Нво.

Шаман вернется, опять начнет расспрашивать. И не угадаешь, какую пытку придумает на этот раз. Долго ли Креж вытерпит? В конце концов все равно расскажет о том, что случилось.

Креж сжал зубы, отогнал эти мысли. Нет, он научится обманывать Граха, не выдаст ни Риза, ни Ицу.

Вскоре Грах и правда появился, но ни о чем не спросил.

Сперва из глубины дома донеслись его шаги. Креж застыл, в ужасе слушал, как они приближаются. Нво встрепенулось, подхватило поднос с пустой посудой, пропело прощальные слова и устремилось прочь.

Застонала половица, и в комнату вошел Грах. Высокий, в длинном рыжем плаще, в огромных рукавицах и ботинках на тяжелой подошве. Поднял руку, и клеймо на плече Крежа полыхнуло в ответ. Но боль тут же превратилась в золотые лучи: они скользнули по коже, влились в кровь. Долгожданное тепло, чистая сила.

Креж закрыл глаза. Нельзя упустить это мгновение: тяжести нет, сердце бьется ровно, исчез колючий холод, и жизнь видится беспечальной и светлой. Но шаман не делится силой просто так. Сейчас он заговорит, назовет свою цену.

– Идем, – сказал Грах. – Отправишься со мной в пустыню.

Креж вздохнул, поднялся и пошел за шаманом. Шаги давались так легко, будто Креж родился в нижнем мире и другой жизни не знал. Даже цвета перестали удивлять: что странного в алом рассвете, в красноватых бревенчатых стенах, в ржавых оттенках одежды? Вот только голова кружилась.

Такое бывало и раньше. Сила Граха захлестывала, отгоняла печаль и боль. Сам он казался не жестоким тюремщиком, а другом, которому можно открыть душу. Но Креж всегда помнил: это обман, шаманская ловушка.

Одна комната, вторая, длинный коридор. Из-за занавески выглянул незнакомый синий дух, сверкнул любопытными глазами. Грах толкнул входную дверь – внутрь хлынул запах пустыни. Даже здесь, в деревне, от него не спрятаться.

Или, может, деревня исчезла за эти годы, осталось только жилище шамана?

Креж шагнул на крыльцо и поспешно огляделся. Почти поверил, что увидит развалины и ряды надгробных камней – следы катастрофы, с которой Грах не справился. Когда Креж оказался здесь впервые, Грах считался великим властителем духов. Его боготворила вся деревня, к нему за помощью приезжали люди из дальних мест. Если он не уберег близких, значит, не так он и силен.

Глупая мечта.

Деревня не исчезла. Все так же желтели покатые крыши, веревки тянулись от дома к дому, на них качались яркие амулеты. Соседский забор подпирала кривобокая фта. Вдалеке тарахтел мотор, взвизгивала пила.

– Насмотрелся? – спросил Грах. Он стоял возле многоколесного вездехода – раньше тут такого не было. – Залезай, нам пора.

Креж послушно подошел к машине, забрался по приставной лестнице, спрыгнул в люк. Как легко это вышло! Даже во Дворце, в безопасности и покое, Креж чувствовал себя калекой, не танцевал и не бегал. А тут забыл о больных суставах – подачка Граха все изменила. Проклятый шаман. Наверное, думает, что Креж должен благодарить его.

Внутри пахло металлом и машинным маслом. Сигнальные лампы мерно мигали, синий свет сменялся желтым и снова синел. Круглые окна смотрели на пыльную окраину деревни – за решетчатой оградой тянулась каменная равнина. Ни единого дерева, лишь редкие клочья кустов. Даже фта там не росла.

Бесплодный, выгоревший мир.

Креж вспомнил, как давным-давно Нво и другие разумные духи убеждали его, что не везде здесь и плохо. «Видишь, из каких бревен построен дом Граха? Их везут издалека, из рассветной страны. Там леса растут по берегам рек, рыба плещется в озерах, и смертельные лучи приходят реже».

– Неужели так и поедешь с отключенной защитой? – донесся снаружи незнакомый голос. – Ты же видел показатели, остаточное излучение висит после вчерашней бури.

Креж замер, прислушался.

– На купол много энергии надо, – отозвался Грах. – Если включу его – поползу как черепаха. А эти ребята в пустыне долго не протянут. Так что кину все на двигатель.

– Но это опасно! Слишком…

– Со мной сильный дух. – Голос Граха приблизился, ботинки загромыхали по ступеням. – Защитит.

Шаман спрыгнул в нутро вездехода и даже не взглянул на Крежа – сразу шагнул к рычагам, потянул на себя рубильник. Лампы мигнули красным, взвыли невидимые механизмы, а пол задрожал. Вездеход тронулся с места.

Миновал распахнутые ворота и вдруг дернулся вперед. Креж ударился о стену, сполз на пол и тут же зажал уши руками – мотор зашелся визгом. За окнами клубилась пыль, размытый мир проносился мимо.

Такой скорости Креж не помнил. Разве возможна она здесь, в нижнем мире?

– Вовремя ты ко мне свалился. – Голос шамана звучал искаженно, глухо. – Или это все из-за тебя?

Креж не ответил.

Грах обернулся. Его лицо скрывал шлем, отблески света плясали на стеклянном забрале.

– Вчера была сильная буря, – продолжал Грах. – Такое излучение давно не фиксировали. И ты тоже появился вчера. Что скажешь?

– Затмение, – пробормотал Креж.

Мог ли эту бурю вызвать сын Королевы, мальчик, рожденный из ее лучших мыслей? Едва ли. Наставники ждали от него многого, учили старательнее, чем других. Но без толку. Ни особой силы, ни способностей у Риза не оказалось. Только безрассудства хоть отбавляй. Кому бы еще пришло в голову прыгнуть в колодец?

– Затмение, – повторил Грах.

Снова повернулся к рычагам и больше не сказал ни слова.

Вездеход мчался, и Креж не мог понять, что трещит и грохочет: мотор или ветер, обшивка или каменная крошка. Шум стал почти привычным – и вдруг отчаянно завизжал сигнал тревоги, красные лампы вспыхнули под потолком. Замигал пульт, стрелки заметались в шкалах.

Грах выругался и с размаху нажал на круглую кнопку. Тревога утихла.

Сколько еще ехать? Креж помнил: от излучения умирают не только люди. Сложные приборы сходят с ума, выжигают себя собственной силой. Этот вездеход большой, новый, может, и нутро у него сложней, чем у прежнего. Сгорит посреди пустыни, и что тогда?

Но вездеход не сгорел. Упрямо мчался в клубах пыли, пока впереди не показался бугор, а над ним – зеленый вымпел.

Все звуки заглушил металлический визг, удар вновь вдавил в стену, а потом наступила тишина. Машина остановилась.

– Выходим, – сказал Грах. – От меня ни на шаг. И не пробуй выпрыгнуть – пожалеешь.

В ответ на его слова загудел оберег на запястье Крежа. Витая сталь раскалилась и тут же остыла. Да, Грах не Маа, не для того отдал свою силу, чтобы раб мог сбежать.

Следом за шаманом Креж выбрался наружу и закашлялся, принялся тереть глаза. Едкая пыль была повсюду, ветер бил в лицо, а земля дышала жаром. В нижнем мире есть леса и озера. Так для чего люди скитаются по этой бесплодной равнине? За годы рабства Креж так и не разгадал эту тайну.

Стоило подойти, и бугор оказался неказистым шатром: защитной тканью, кое-как натянутой на крохотный вездеход. Из-под полога выглянул человек в плаще, рукавицах и шлеме – обычный путник в здешних местах. Вот только стоял с трудом, шатался. Грах успел схватить его за плечо, не дал упасть.

– Энк без сознания, – прохрипел человек. – Мифа получше, но не знаю, встанет ли…

– Сейчас открою грузовой вход, – кивнул Грах. – Всех затащим, не волнуйся.

– И материалы! – взмолился тот. – Два контейнера, стоят в шлюзе, обязательно!

– Лишний вес, – отрезал Грах. – Потом приедут за вашей машиной, заберут вместе с контейнерами.

Когда Грах так говорит – спорить с ним нельзя. Креж это помнил, не посмел бы перечить таким жестким словам. Но путник замотал головой, повторил с отчаянием:

– Материалы! Обязательно нужно взять. Здесь такое место – мародеры, бандиты!

– Ладно, – сказал Грах.

Никогда не знаешь, чего от него ждать.

Но дальше все было как обычно. Грах открыл свою машину – стальные пластины распахнулись, выдвинулись рифленые сходни. Путник, шатаясь, забрался внутрь, а шаман ринулся за оставшимися. Выволок сперва одного человека, потом второго. Те не пытались встать, не говорили. Живы ли?

– Иди в вездеход, оставайся с ними! – приказал Грах.

Креж знал, чего от него хочет хозяин. Столько раз Грах брал его в пустыню – спасать заблудившихся. Разве шаман сам может что-то сделать? Нет, все за него делают духи, он лишь повелевает ими, использует как орудия и талисманы.

Креж поднялся по сходням, очутился в машине. Никто его не заметил. Двое лежали на полу, не шевелились, третий сидел в кресле у пульта, дышал тяжело. Откинул забрало шлема, жадно глотнул воздух, но Крежа не увидел. Только для шаманов духи зримы. Обычные люди могут вздрогнуть от прикосновения, да и все. Не чувствуют, что рядом стоит дух, защищает от излучения, от ядовитого зноя.

По трапу прогромыхали шаги. Грах втащил внутрь ящики и рванул рубильник. Двери еще не успели закрыться, а шаман уже оказался у пульта.

Двигатель зарокотал, вездеход тронулся с места. На этот раз Креж был готов: схватился за поручень у входа, устоял на ногах. Машина мчалась все быстрей, казалось еще миг – и взлетит над землей, как колесницы верхнего мира.

Но вместо этого вспыхнули сигнальные лампы, красные отблески побежали по стенам. Сирена коротко взвыла – и Грах тут же отключил ее, резко, с размаху.

– Излучение! – Спасенный выпрямился в кресле, вцепился в подлокотники. – Вы что, отключили защиту?

– Чтобы быстрее доехать, – коротко ответил Грах и жестом отмел возражения. – Нам не нужно включать щит, есть защита получше.

Запоздало Креж понял: шаман вскинул руку не просто так. Подал знак своей силе, и клеймо загорелось, боль прожгла до кости. Мир превратился в пляску золотых пятен. Пальцы ослабли, разжались, скользнули по поручню, и Креж повалился на пол.

Вот кошмар, о котором он так старался забыть. В любой миг можешь потерять власть над собой, стать чужим орудием. И даже шевельнуться и закричать не сумеешь, пока шаман не снимет заклятье.

– Это сильный дух, – сказал Грах. Его голос доносился будто с изнанки мира. – Мы с ним многих спасли в свое время. Все будет в порядке.

К рабству легко привыкаешь.

Креж остановился у ограды, попытался вспомнить, сколько он уже в нижнем мире. Два дня, три? А будто и не исчезал отсюда, не жил во Дворце, не учил детей Королевы. Прошлое отдалилось – сон, мечта. Реальны лишь стужа, зной, сухая пустыня. Свинцовая тяжесть, заполнявшая тело, когда шаман не делился силой. Реален двор, где Крежу позволялось гулять, и бревенчатый дом.

Но в доме обитали теперь другие духи, все незнакомые, кроме Нво. Креж насчитал пятерых. Под лестницей металась синяя тень – из тех, что прячутся в зарослях шестого мира. Две сизые твари жались к очагу, оплетали друг друга щупальцами и мычали горестно и неблагозвучно. Может, хотели сказать о чем-то, только говорить не умели. А за домом на привязи томилась серая змея – то сворачивалась клубком, то пробовала зарыться в неподатливую землю.

Креж бродил по двору, смотрел на соседские дома – невзрачные, из камней и глины. Только яркие флажки-амулеты радовали глаз.

Калитка стояла распахнутой, будто звала. Давай, Креж, шагни в пустыню и беги со всех сил, а потом прыгай! Разве не хочешь? Но он не пытался. Витой браслет давил на запястье, не давал забыть о себе. «Теперь не убежишь», – так сказал Грах.

Креж вздохнул, вновь пустился в бессмысленный путь по двору. Вот прикованная змея, вот старая фта у забора, а вот и колодец – заброшенный, наглухо закрытый. В деревне давно уже качали воду по трубам, никто не черпал ведрами.

Возле колодца мелькнул серебристый блик.

Креж замер.

Тонкая ткань трепетала на ветру – рукав или край накидки? – сияющий чистый цвет, ни тени ржавчины нижнего мира. Ица. Не смогла сбежать? Но шаманского клейма на ней нет, раз одежда не потускнела. Что же ты делаешь тут, глупая, зачем прячешься у колодца? Беги прочь, набирайся сил, прыгай как можно выше.

Поспешить к ней или обойти стороной? Креж ничем не поможет, только навлечет опасность. Или…

Он не успел решить.

Хлопнула дверь, заскрипели ступени. Грах вышел из дома. И серебряный блик исчез – растворился, будто его и не было.

– Помню, – сказал Грах. – Два года назад, верно?

Креж обернулся.

Шаман стоял возле крыльца, сжимал коробку-передатчик. От нее тянулся витой провод к наушнику, и даже с другого конца двора Креж слышал шипение и неразборчивую речь. Грах говорил с кем-то сквозь расстояние.

– Вот как. И на связь они не выходят?

Наушник что-то прохрипел в ответ.

– Понял. Но ехать мне неблизко.

Снова в пустыню, снова спасать людей нижнего мира.

Креж вздохнул и, не дожидаясь приказа, побрел к Граху.