Лэйола опустилась на мягкий зеленый ковер лесного мха и прислонилась спиной к каменному кругу. Исходящий из его центра тихий гул согревал ее кожу, но не вытягивал и не истощал ее магию. Она закрыла глаза, стараясь дышать ровно. Дрожь в руках и ногах и слабость в мышцах вызвали приступ тревоги, напомнив о времени, проведенном в башне. Она почти ощущала, как солома с той отвратительной постели впивается в тело, чувствовала сухость во рту, жжение потрескавшихся губ, боль и грызущую пустоту в желудке от жестокого голода. В памяти всплыло испуганное лицо Рейны и багровая полоса, что вздулась на ее нежной шее, когда Тенэйбрис провел по ней клинком. Крик Пайпер, когда Ганнера унесло прочь, навсегда поглотило озеро. Казалось, все это обрушилось на нее разом.

Тэйн даже не смотрел в ее сторону. Он винил ее в гибели Ганнера, не так ли?

– Ты в порядке, Лэйола?

Ее сердце бешено заколотилось, и, несмотря на слабость, она резко распахнула глаза и вскочила на ноги. На лице тети Эвалин, как и у всех остальных, застыла тревога.

Нужно бежать. Почувствовать свободу, вырваться из плена воспоминаний. Кожа горела, дыхание сбилось – еще немного, и она взорвется. Все вокруг расплывалось, туманилось, и лишь картины смерти и отчаяния оставались пугающе четкими.

Заставляя себя переставлять ноги, она сперва двинулась медленно, прижав руку к вздымающейся груди. А затем сорвалась на бег, продираясь сквозь деревья на бешеной скорости. Окружающий мир слился в темно-зеленое пятно, низкие ветви хлестали по лицу, но она почти не замечала боли.

– Лэйола! – раздался вдали голос Тэйна.

Бежать. Бежать.

Она не могла остановиться. Боль во всем теле вытесняла тревожные, навязчивые мысли, что катились в ее сознании нескончаемым колесом. Хотелось вцепиться в волосы и закричать, но вместо этого она лишь заставляла себя двигать руками, подгоняя бег. Горячие слезы струились по лицу. Она перемахнула через поваленное бревно и резко приземлилась по другой стороне. Легкие шаги несли ее над густой листвой. Она петляла между стволами деревьев, пока не вырвалась из леса к самому краю острова. Открывшийся простор давил не так сильно. Озеро блестело в лучах солнца, что наконец выглянуло из-за темных туч, даруя толику облегчения.

Лэйола рухнула на колени, с трудом хватая ртом воздух, и завалилась на бок, на черный как смоль песок. Затем она перекатилась на спину. Меч больно впился в бок, но она, не обращая внимания, уставилась в небо. Прохладные капли дождя забарабанили по лицу. Откуда столько несчастий? Почему окружающие умирали, стоило ей оказаться рядом? Неужели Создателю не было дела до их страданий? Неужели он не слышал их мольбы?

«Приди ко мне. Я помогу тебе», – прошептал тот самый, уже знакомый голос Черного Мага.

Лэйола с силой прижала ладони к вискам.

«Прекрати! Оставь меня в покое!»

«Я чувствую твою боль. Я избавлю тебя от страданий. Но для этого ты должна найти меня».

«Нет!» – мысленно закричала она, ведь именно там, в голове, и звучал этот голос.

Создатель, неужели она сходила с ума?

«Ты и вправду нужна мне. Я так долго ждал».

Тихий шелест в кустах привлек ее внимание. Лэйола склонила голову набок и увидела Тэйна, вышедшего из-за кромки леса. В кои-то веки он, казалось, дышал с трудом. Она стиснула зубы и отвернулась. Ей хотелось возненавидеть его за то, что он преследовал ее, но напряжение в груди немного отпустило.

Он безмолвно пробрался через высокую траву и улегся рядом с ней на песок. В безмятежной тишине они некоторое время смотрели в небо. Глубокое дыхание, что вырывалось из его груди, звучало почти как колыбельная, успокаивая ее истерзанные нервы. Шелест ветра в кронах деревьев, щебет и трели птиц вместе с мерным плеском воды, казалось, погружали ее в забытье. Тиски, сжимавшие грудь, ослабили хватку, и слезы высохли. Она почувствовала, что снова может дышать.

– Я и забыл, как ты быстра, – сказал он благоговейно, словно нарушить покой было грехом.

Лэйола поджала губы и ничего не ответила.

Его рука коснулась ее, а затем теплые пальцы осторожно проскользнули между ее пальцами.

– Почему ты не смотришь на меня?

– Я могла бы задать тебе тот же вопрос.

– Прости, – сказал Тэйн.

Они снова замолчали. Лэйола ждала ответа, а не извинений.

– Я чувствую, что подвел тебя. Тебе пришлось сражаться со мной, вместо того чтобы помогать им.

– Ты думаешь, что подвел меня? – Она села и взмахнула рукой в сторону воды. – Ты себя не контролировал. А я – да. Они умоляли меня о помощи.

Он поднялся на ноги и устремил взгляд на водную гладь.

– Ганнер мертв, потому что я приказал ему быть здесь. Он погиб из-за меня. Как и все остальные, кого я потерял. Но те хотя бы пали в битве за нечто большее. Защищая жизни своих семей и тех, кого любили. – Тэйн наконец посмотрел на нее. В его глазах плескалась ярость, а лицо исказила мучительная гримаса. – Ганнер погиб за камень, в существовании которого мы даже не уверены. Все это не более чем слухи и домыслы. Создатель, как же я устал от бессмысленных смертей моих подданных.

Она невольно попятилась от волны гнева, что исходила от него, подобно порыву ураганного ветра. Ей доводилось видеть его в ярости, но это было иное. Это была… мука.

– Мне жаль, что на тебя легло это бремя. И жаль, что я не смогла его спасти.

– Я не виню тебя, – отрезал он и ударил себя ладонью в грудь. – Все из-за меня.

Стиснув зубы, Лэйола поднялась, отвечая на его ярость своей.

– Нет, не говори так. – Сколько раз она винила во всем себя, а Тэйн не позволял ей? Она даже предполагала, что если ее не станет, то и хаос прекратится, но он запрещал ей даже заикаться об этом. Тэйн смотрел на нее сверху вниз, раздувая ноздри, но не двигался с места. – Это вина твоего отца и Черного Мага. Их, а не наша. Не было бы ни войны, в которой нужно сражаться, ни Пустоши, которую нужно уничтожить. Мы бы никогда здесь не оказались, если бы не они.

Она протяжно выдохнула.

– Мой отец, – пробормотал он с безрадостным смехом. – Он был на расстоянии вытянутой руки. Я… мог его убить.

Лэйола с трудом сглотнула. У него была возможность, и он ею не воспользовался?

– Что?

Тэйн отвел взгляд, словно заново переживая то воспоминание.

– Он был всего в нескольких шагах от меня. Странно было видеть его так близко, ведь я уже оплакал его и терзался виной за его смерть. Он беседовал с матерью. – Его обычно спокойный и мелодичный голос стал еще тише. – Они говорили о… примирении.

– Примирении? – возмутилась Лэйола, и щеки ее вспыхнули от досады. Она сжала кулаки. – Примирении?! Между тобой и им? Они ведь не всерьез. – На его лице отразились растерянность и сомнение. Он провел пальцами по своим распущенным темно-каштановым волосам. – Ты же не… – О, Создатель, он правда… – Ты думаешь об этом?! Рассматриваешь такую возможность?

Лэйола не могла этого постичь. После всего, что сотворил Тенэйбрис… Король эльфов был безнравственным, порочным чудовищем и не заслуживал ни капли сочувствия, уж точно не от Лэйолы или Тэйна.

– Я… – Тэйн замолчал и провел ладонями по лицу. – Не знаю. Я хочу, чтобы он исчез, но… я думал, что скормил его бледным, и в душе испытываю облегчение оттого, что он не погиб так.

Она вспомнила ту ночь в его шатре. Он метался во сне, терзаемый виной за тот день, когда привел собственного отца в Пустошь. Тогда она ощущала его боль. Но сейчас – ничего. Может, именно поэтому она все еще была обескуражена, все еще не могла его понять. Список непростительных преступлений Тенэйбриса был бесконечен. Не могу поверить, что это происходит. Лэйола желала его гибели едва ли не больше всего на свете. Она исполнит свой долг и свершит месть – то, к чему ее готовили всю жизнь, невзирая на запутанные и противоречивые отношения Тэйна с отцом.

– Он худший из всех, кого только можно вообразить, Тэйн! Отпусти эту вину. Она ничем не оправдана!

– Ты не понимаешь, потому что он не твой отец.

Эти слова хлестнули ее словно пощечина.

– Из-за него я потеряла своего! – прорычала она. – Бесчувственный болван!

Лэйола отвернулась и, кипя от ярости, зашагала прочь по берегу. Она запустила пальцы в волосы и провела ногтями по коже головы. Тэйн всего раз увидел отца и тут же его мнение изменилось? Как можно было жить в мире, где существовали все трое: Тенэйбрис, желающий использовать ее, Тэйн, живущий ради ее защиты, и она сама – источник конфликта между ними?

Крупные пальцы сомкнулись на ее плече и развернули ее.

– Лэя, стой. Прости. Я и вправду бесчувственный болван. Я не подумал.

– Я никогда его не прощу! – Она вырвалась из его хватки, отступая на шаг, потом на второй. – Никогда. Так или иначе, он труп.

– Я и не прошу тебя его прощать. И никогда бы не попросил. – Буря в его глазах была так же темна, как грохочущее небо над головой.

Тэйн потянулся к ней, но она оттолкнула его руку.

– Но ты просишь меня оставить его в живых, не так ли?

– Нет, – мягко произнес он. Дождь стекал по его лицу, а плечи ссутулились, будто на них легла вся тяжесть мира. – Я лишь прошу тебя понять. Понять, почему я не смог его убить. И моя мать была там, поэтому я… я не смог.

Лэйола не знала своих родителей, но даже если бы тетя Эвалин оказалась злодейкой, вряд ли бы она смогла убить ее, когда потребовалось бы. Особенно если бы та молила о прощении. Лишить жизни незнакомца куда проще, чем кого-то близкого. Но станет ли он просто стоять и смотреть, как Лэйола свершает задуманное? Попытается ли остановить ее? От этих мыслей узел в животе скрутило еще туже.

Она вздохнула и повернулась к лесу. Станет ли он винить ее, если она все же убьет его отца? Неужели ей придется выбирать между местью Тенэйбрису и любовью к Тэйну?

– Тебе не придется. Это сделаю я. Ты не можешь отнять у меня это право. Он едва не отнял тебя у меня – и все ради власти, Тэйн. А ты его защищаешь.

Лэйола покачала головой, вспомнив, как сапог Тенэйбриса раздавил ей кисть в обеденном зале, дробя кости. Она снова сделала шаг назад, собираясь уйти.

Тэйн шагнул ей наперерез и заключил ее лицо в свои ладони:

– Я не стану с тобой спорить, и ты никуда не уйдешь. – И впился в ее губы поцелуем.

Она вцепилась в его запястья, отвечая на поцелуй. Тэйн бесил ее так же сильно, как и в день их первой встречи, но в его объятиях она таяла.

Он отстранился и прижался своим лбом к ее.

– Я всегда выберу тебя, Лэя. – Его голос был хриплым и полным чувства. – Я хочу, чтобы ты это знала.

И он уже доказывал это не раз.

Лэйола подняла на него глаза. Тэйн осторожно опустил свои губы к ее, почти касаясь, и на этот раз замер в ожидании. Спустя несколько мгновений она снова уступила, глубоко целуя его и обвивая руками его шею.

Проливной дождь насквозь промочил их одежду. В такую бурю ей наверняка стало бы холодно, но его жаркие поцелуи, скользившие по шее, согревали все тело. С нараставшим внутри нее неистовым желанием Лэйола повалила Тэйна на мокрую траву. Мозолистые ладони легли ей на талию и скользнули под рубашку.

Она жаждала его прикосновений, как пьяница жаждет выпивки, и хмелела от них ничуть не меньше.

– Ты обещал, – выдохнула она, когда Тэйн пальцами подцепил кромку ее штанов и потянул их вниз, – уничтожить всякого, кто причинит мне боль.

– И я уничтожу. – Он провел ладонями по ее обнаженным бедрам. Гром прогремел с яростью разгневанного божества. С нетерпеливым томлением Лэйола следила, как его ловкие пальцы распускают пряжку ремня. – Уничтожу, – поклялся он.

В следующее мгновение она притянула его на себя, не просто желая – нуждаясь в нем. Его поцелуи были яростными, полными голода и власти, как и его движения. Все вокруг подернулось легкой дымкой, стало тяжелым, словно горизонт в тумане. Когда она выгнулась, он большим пальцем оттянул ее нижнюю губу. Его прикосновения, точно тлеющие угли, воспламеняли ее плоть. Каждый поцелуй оставлял на коже огненный след. Каждый ее стон был мольбой о большем. Глядя, как раздвоенная молния прочерчивает грозовое небо, она сама могла бы стать ею: трепещущей от испепеляющего жара, озаряющей тьму и наконец взрывающейся громом там, где сталкиваются пламя и лед.

Солнце выглянуло из-за хмурых туч, даря тепло и покой. Лэйола лежала на груди Тэйна, рассеянно водя пальцами по его обнаженной коже.

– Тебя когда-нибудь тянуло переспать с кем-то другим?

– Это ловушка?

Она усмехнулась и, приподняв голову, уперлась подбородком в сложенные руки.

– Нет. Я серьезно. Трудно было меня ждать?

Тэйн завел руки за голову и глубоко вздохнул:

– Что ж, я исключительно привлекательный эльф, и многие девы падали к моим ногам.

Лэйола легонько ущипнула его за грудь:

– Самонадеянный болван.

Он рассмеялся – глубокий, рокочущий смех, казалось, прошел сквозь нее.

– Конечно, было трудно. Не раз, войдя в свои покои, я находил на кровати почти нагую, а то и вовсе раздетую девицу.

У Лэйолы отвисла челюсть.

– И кто это был?

– Чтобы ты могла их наказать?

– Нет, умираю от желания узнать сочные дворцовые сплетни. Перл и… – Она осеклась, не решаясь произнести имя Рейны вслух. – Они говорили, что служанки так пытались повысить свое положение.

– Ну, Вайра, например. Уверен, это Тэлон приказала страже впустить ее.

Лэйола картинно ахнула, будто стала свидетельницей неслыханного скандала, и накрутила прядь его длинных темных волос на палец.

– Неужели? И что же ты сделал?

Тэйн приподнял бровь и с легкой усмешкой спросил:

– Ты и правда хочешь знать?

Она кивнула. Его грудь вздыбилась и резко опустилась.

– Я тогда выпил вина и немного перебрал. А когда вошел в свою комнату, камин уже горел. И вот она стоит там, в одной белой, почти прозрачной ночной рубашке. Не понимаю, зачем вообще нужна была эта тряпка – я все равно видел каждую линию ее тела.

– Впервые стоять перед мужчиной нагой, наверное, страшно. Может, рубашка давала ей хоть какое-то чувство защищенности. Хотя, думаю, она и хотела выглядеть соблазнительно.

– Думаю, когда ты надеваешь что-то подобное, значит, хочешь без слов показать свои желания. Но в твоем случае в этом нет необходимости.

– Я запомню. Продолжай, – улыбнулась Лэйола.

– Ладно. Вайра буквально набросилась на меня. Я на мгновение застыл в изумлении. – Тэйн рассмеялся при одном воспоминании об этом. – Она была словно бешеный барсук. Запрыгнула на меня, обвила ногами талию. А ее поцелуи были… такими мокрыми.

Он содрогнулся.

– Мокрыми?

Лэйола рассмеялась.

– Да, словно меня целовала слюнявая псина.

Лэйола прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться еще громче.

Тэйн продолжил:

– Я быстро пришел в себя и попытался ее отцепить, но она не хотела отпускать. И ухватилась за мое добро.

– Она схватила твой…

Ее взгляд метнулся вниз.

– Мой член и яйца, можешь говорить прямо. Или как тебе «корень и два плода»? Хотя нет, лучше «жезл и самоцветы».

Лэйола с улыбкой покачала головой:

– Какие еще самоцветы? Не слишком ли мелко?

– Тогда уж сливы. А лучше – два налитых яблока.

– Яблока? – она закатила глаза.

– Это лишь образ, любовь моя.

– Мы отвлеклись. Значит, она схватила твой жезл и… виноградины.

– Эй, они давно уже не синие!

Лэйола разразилась хохотом.

– Но да. Она сжала их так, что я чуть не взвыл. У этой девицы ни капли утонченности. Уверен, она набралась советов у какой-нибудь портовой шлюхи и перестаралась. А после, из вежливости, я выпроводил ее через выход для слуг, накинув ей на плечи одеяло.

– Не представляю, как она после такого эльфам в глаза смотрит. А ты куда добрее, чем была бы я на твоем месте.

– Наслышан. Ты подбила глаз какому-то мужчине за то, что он ухватил тебя за зад. Я слышал, как твои друзья рассказывали об этом в таверне в Вересковой Лощине.

Это случилось как раз тогда, когда она вошла туда с Форрестом и Рэном, а его совсем не заметила.

– Спорим, ты тут же в меня и влюбился.

– Я едва не пал перед тобой на колени. Но когда ты вонзила мне в плечо нож в моих же покоях, я понял: ты та самая. Все, о чем я тогда думал: «Эта прелестная дева – дикарка, но она мне по сердцу».

– Создатель, ты когда-нибудь это забудешь?

– Никогда, – поддразнил он.

– А когда ты по-настоящему в меня влюбился? Скажи правду.

Тэйн молчал, глядя на проплывающие в вышине облака. Лэйола же вспоминала множество мгновений, что постепенно растопили ее сердце.

– Хм, я был влюблен в образ, который создал, большую часть своей жизни. И ты поистине ослепила меня, когда явилась в мои покои, чтобы убить. Одна только дерзость чего стоила. – Он улыбнулся. – Но я понял, что между нами все по-настоящему или, по крайней мере, мои чувства были истинными, после похорон. Мы стояли под дождем, ты поскользнулась в грязи и упала прямо в мои объятия. Помнишь?

– Да.

– Я посмотрел на тебя, и меня будто наотмашь ударили. Именно поэтому я должен был попросить у тебя прощения, ведь я не смог бы жить, не получив его. И, Создатель, как же я хотел тебя поцеловать.

– Помню. Ты почти это сделал, но отстранился. Почему?

Тэйн провел большим пальцем по ее губам, не сводя с них взгляда, словно они вернулись в то самое мгновение.

– Прежде чем снова поцеловать тебя, я должен был знать, что ты этого хочешь. И ты сама поцеловала меня на Празднике Жизни.

Она снова опустила голову на его обнаженную грудь, не отрывая взгляда от берега озера. На песок выбралась пара уток, довольно крякая, а следом за ними высыпала вереница крошечных желтых утят.

– Почему кажется, что это было так давно и в то же время словно вчера?

– Странно, правда? – Тэйн провел рукой по ее волосам, мягко массируя кожу головы. – А ты, Лэя? Когда ты поняла, что любишь меня?

– Если быть до конца честной с собой… – Ей хотелось сказать, что все решила та ночь, когда она оставила его одного в башне мага, но нет, это случилось еще раньше. – Думаю, в тот миг, когда я надела цветочный венец. Я ждала, что ты что-нибудь сделаешь, покажешь, что мои чувства настоящие, что я не придумала их себе. И ты не подвел.

Тэйн усмехнулся:

– О, так ты хотела, чтобы я сорвал этот венец, подхватил тебя на руки и усадил к себе на колени?

Лэйола очерчивала пальцем небольшие круги на его гладкой коже, скользя по мускулистой груди.

– А может, я поняла, что люблю тебя, именно по твоей реакции на венец. Иначе я бы никогда не рассказала тебе о Новаке.

– Ты можешь говорить о нем, ты же знаешь. Он хорошо с тобой обращался? Был почтителен?

Лэйола подняла голову и села. Она потянулась к своей рубашке и надела ее.

– Думаешь, я бы стерпела иное обращение?

Рассмеявшись, Тэйн покачал головой и приподнялся на локтях:

– Нет, полагаю, что нет.

– Он был забавным и обладал каким-то мальчишеским обаянием. Стройный, немного выше меня, но ненамного. Любил удить рыбу в реке. Иногда мы ходили вместе, но я терпеть не могу ее потрошить – она слишком скользкая и мерзкая. – Лэйола развязала ленту на конце косы и провела пальцами по длинным локонам. – Мы дружили много лет, и я долго его любила, но совсем не так, как тебя. Я любила его как друга. Думаю, я знала о его чувствах задолго до того, как между нами что-то произошло. Но он никогда не привлекал меня как мужчина. Новак не был уродливым, нет, скорее обычным, но у него было доброе сердце.

– Зато тебя влечет ко мне и моей ослепительной красоте, – поддразнил Тэйн. – И к моему очарованию, не будем забывать про него.

Хотя она могла бы ответить какой-нибудь колкостью, ей хотелось, чтобы он знал правду.

– Ты самый прекрасный мужчина из всех, кого я встречала, Тэйн, и душой ты так же хорош. Я была околдована, когда впервые увидела тебя, пусть твое присутствие и заставляло меня нервничать.

– Прошу, продолжай. Особенно про то, как ты была околдована.

Лэйола закатила глаза и снова принялась заплетать волосы в косу:

– Наши с Новаком отношения не были безоблачными. Стоило нам признаться друг другу в чувствах, как в нем проснулась ревность. Мы стали ссориться чаще, чем когда-либо прежде. Он выходил из себя, когда мужчины на тренировочном плацу слишком долго на меня смотрели. Порой он даже затевал драки из-за непристойных шуточек в мой адрес. В конце концов я запретила ему приходить туда, потому что они лишь сильнее его задирали. И все же он делал меня счастливой. Никто не пек печенье с корицей и сахаром лучше него. И так мило было видеть, как он робел, пытаясь поцеловать меня. Он никогда не хотел заходить дальше, ведь я была связана с тобой. Говорил, что не желает обладать мной полностью, пока я не стану свободной. Пока не смогу принадлежать ему, а не тебе.

Она прикусила губу, размышляя, позволила бы себе влюбиться в Тэйна, будь Новак жив.

– Мы были вместе полтора года, прежде чем чувства взяли верх над его клятвой не делить со мной ложе… В любом случае попытка была довольно неуклюжей. Не думаю, что рядом с ним был кто-то вроде Фэннана, кто подсунул бы ему книгу о том, как доставить женщине удовольствие, – тихо хихикнула Лэйола.

– Так ты никогда прежде не знала истинной вершины наслаждения?

Она покачала головой:

– Нет, до той ночи в руинах. С тобой.

– Что ж, я все равно рад, что он был рядом, когда меня не было. Пусть я и ревную к тому, что он стал твоей первой любовью. – Тэйн взял ее ладонь и поцеловал тыльную сторону. – Но я безмерно счастлив знать, что стану твоим последним и лучшим любовником.

– Дар, за который я благодарна, – ответила она, слегка зардевшись. – Кстати, раз уж зашла речь о Фэннане и любви…

Лэйола поднялась и натянула штаны. То ли время, что они провели на мокрой траве, вернуло ей силы, то ли любовные утехи, но слабость в теле исчезла без следа.

– Не хочу делать поспешных выводов, но звучит это странно…

– Пайпер, – раздраженно прервала его Лэйола, словно сама мысль о ней и Фэннане была нелепой. – Тебе стоит спросить его о Пайпер.

– Эх, – без особого воодушевления отозвался Тэйн и тоже поднялся, чтобы одеться.

– Выкладывай, – потребовала Лэйола.

Почему он против того, чтобы они стали кем-то большим, чем просто друзья?

– Меня это тревожит. Не хочу, чтобы ей было больно. За Пайпер ухаживало несколько Воронов, но сердце ей никто не разбивал, потому что она никого из них не любила. Она всегда ждала, что Фэннан наконец обратит на нее внимание. А Фэннан, как ты наверняка слышала, большой любитель женщин. Он оставляет за собой разбитые сердца, словно пикси волшебную пыльцу.

Они двинулись в обратный путь, через лес, к своим товарищам. Тэйн отодвинул тяжелую ветку, пропуская Лэйолу.

– Но с ней он так не поступит, – уверенно возразила Лэйола. – Она другая. Это же Пайпер.

– Вот и он должен это понимать. Не думаю, что Фэннан зайдет так далеко, если только заточение в подземельях его не изменило.

Когда они подошли ближе к лагерю, звон металла, кряхтенье и грубые выкрики заставили сердце Лэйолы бешено заколотиться. Неужели на них напали?