Взобравшись на вершину холма, они увидели раскинувшийся у озера городок. Единственная дорога вела вглубь, меж двумя рядами красочных домов и лавок. Всего строений насчитывалось около полусотни. Одни здания были светло-голубыми или желтыми, другие – самых разных оттенков розового. Лэйоле это показалось немного странным, прежде она не видела домов столь сочных цветов, но было в этом нечто самобытное. На окраине, у песчаного озерного берега, возвышался белый маяк. У причала покачивалось несколько белых парусников, а у подножия холма виднелась табличка с надписью: «Браксентаун».

– Какое милое местечко.

– Пусть оно тебя не обманывает.

– Что это значит?

К ним подъехал Фэннан. Одной рукой он придерживал поводья, другая же покоилась на перевязи.

– Скажем так, эта живописная старина лишь прикрытие для того, что здесь творится на самом деле.

Лэйола удивленно приподняла брови:

– Я заинтригована.

– А азартные игры здесь есть? – спросила Эвалин.

– Это дурная привычка, тетушка, – поддразнила ее Лэйола.

– Азартных игр тут в достатке. – Тэйн указал на водную гладь. – Это самая узкая часть озера. Если вглядеться, на том берегу можно разглядеть людские земли Вессака. Торговля с ними идет именно здесь. А раз город торговый, то тут полно и людей, и прочих созданий.

Лэйола окинула взглядом множество пришвартованных парусников.

– Удивительно, что твой отец это дозволяет, ведь он так ненавидит людей.

– Он этого не дозволяет, – ответил Тэйн. – Просто не замечает, поглощенный своей одержимостью властью.

– Вот еще одна причина, почему из тебя выйдет несравненно лучший король, чем из него.

Тэйн улыбнулся, а затем перекинул ногу через спину Фантома и спрыгнул на землю.

– Нам нужно снять доспехи. Теперь Вороны – разыскиваемые преступники.

Тихий звон металла и приглушенные разговоры в отряде не нарушали покой, но Лэйола, сидя верхом на Фантоме, не теряла бдительности. Конь щипал высокую янтарную пшеницу, отгоняя хвостом мух и подергивая ушами. Она же неотрывно следила за лесом позади и раскинувшимися полями, словно враг мог появиться в любую минуту. Другая часть их отряда отделилась несколько часов назад в надежде отвлечь Тенэйбриса от Тэйна и Лэйолы.

– А что теперь с Вересковой Лощиной? Я слышала, ее сожгли дотла. – Она умолкла, и в памяти нахлынули воспоминания о родных местах. – Значит, нашего дома больше нет?

Тетя Эвалин поерзала в седле.

– Его больше нет, Лэйола. Ничего не осталось. – Ее голос звучал глухо и хрипло. – Но мы отстраиваемся с помощью соседних городов. Даже королевские дознаватели из Свенарама появились. Вступать в открытый бой с Тенэйбрисом они не смеют, – думаю, дело скорее в страхе перед бледными, чем в чем-то еще, – но припасами для восстановления помогли.

Лэйола прикусила нижнюю губу. Не верилось, что дома, где прошло ее детство, больше нет.

– А мальчики? И щенок?

– С мальчиками все в порядке, они присматривают за Дрегасом. Он уже так вымахал, а белая шерсть с него сыплется нещадно. Я оставила записку, привязала его к порогу дома Рэна и ускользнула под покровом ночи. К счастью, дома Рэна и Форреста уцелели. Основной удар пришелся на городскую площадь и наш дом. Еще пострадали пшеничные поля.

– Когда все вернется на круги своя, я хочу, чтобы они навестили меня в замке. Им бы понравились здешние угощения и красивые служанки.

Тетя Эвалин презрительно фыркнула:

– Будто их туда пустят, разве что в качестве рабов.

– Любой друг Лэйолы будет желанным гостем, когда я стану королем, и никакой рабский труд не потребуется, – произнес Тэйн, вновь собирая в хвост свои темные волнистые волосы. – Все будет совсем не так, как в те времена, когда вы жили в Долине.

– Вы будете принимать людей в качестве гостей? – В голосе тети Эвалин прозвучало сомнение.

– Да. И когда бледных не останется, я думаю, многое изменится.

– Ты веришь, что такое возможно?

– Я должен в это верить.

Когда они снова двинулись вниз по склону к городу, Вороны походили на обычных странников в плащах, разноцветных туниках и кожаных одеждах.

Лэйола обернулась к Фэннану, который ехал в нескольких шагах позади. Он не сводил с дороги настороженного взгляда. Его некогда прекрасные черные кудри были острижены почти под корень. Вокруг рта и на правом виске темнели кровоподтеки, но выглядел он все же лучше, чем Пайпер. Ее заплывший глаз, багрово-синий с желтизной, казался особенно болезненным на светлой, усыпанной веснушками коже. Она сидела позади Фэннана, обхватив его руками за талию. Здоровая щека девушки прижималась к его спине, а глаза были закрыты.

– Что с твоей рукой?

Он понукнул своего гнедого коня и поравнялся с ними.

– Один из тюремщиков сломал мне кость в предплечье. Он замахнулся на меня дубиной, и я вскинул руку, чтобы заслонить лицо. – Взгляд его карих глаз на миг опустился. – Знаешь, поразительно, как быстро они от нас отвернулись. Словно никогда и не знали. Они были знакомы с нами годами, но это ровным счетом ничего не значило.

– Они напуганы, – пробормотала Пайпер, медленно отнимая щеку от спины Фэннана. – Ты же знаешь, Тенэйбрис грозит казнью всей семьи за любую неверность. Вспомни Давейна и то, что случилось с его женой и сестрами.

– Разве такое забудешь?

Лэйола обернулась, чтобы взглянуть на Тэйна.

Его бесстрастное лицо ничего не выдавало. Он смотрел куда-то вдаль, и по его отрешенному взгляду казалось, будто он и не замечает, что Лэйола за ним наблюдает. О чем он думал и что чувствовал в этот миг? Он был полон раскаяния, когда считал, что отправил отца на съедение бледным. Убил бы он его, представься ему второй шанс? Возможно, он не смог бы, и в этом крылась истинная причина, по которой они не стали преследовать ни его, ни Матэйкиса.

– Что случилось с Давейном?

Пайпер прочистила горло:

– Он был стражником в замке, служил охраной короля. Однажды ночью Давейн прибежал ко мне, сам не свой от ужаса. Сказал, что уже три дня слышит странные голоса в королевских покоях. Шепот о Черном Маге и темной магии. Он до смерти боялся, что Тенэйбрис застал его за подслушиванием. Я велела ему идти к Тэйну, но он не успел. Его уволокли в темницу в подвалах замка. На следующее утро его жену и двух сестер повесили у него на глазах, а следом казнили и его самого. Король Тенэйбрис объявил своим подданым на площади, что они были предателями и передавали Калладире тайные сведения, из-за которых мы могли оказаться беззащитны перед нападением.

– Когда это было? – спросила Лэйола.

– Около года назад, – ответила Пайпер.

Фэннан провел ладонью по своим коротким черным волосам.

– И до, и после него были другие. Время от времени он устраивает показательные расправы. Повинуйся или умри.

– Но ты правил не при помощи страха. Почему он считает, что должен?

Тэйн несколько раз моргнул, словно очнувшись от забытья.

– Мой отец не опасен сам по себе, а потому верит, что должен казаться таким. И нет, я не правил при помощи страха, но это не значит, что меня не боялись.

– Ты им угрожал?

Какими были первые недели его правления? Все ли сразу присягнули новому королю? Во время игр и празднеств народ выказывал ему лишь восхищение.

– В этом не было нужды. Все знают, на что я способен.

Легкая улыбка тронула уголки ее губ.

– Свое место ты заслужил на поле брани, в одном строю с ними. Немногие правители готовы сами выйти и сражаться за общее дело. Они следуют за тобой из уважения, а не из страха.

Он наклонился и невесомо коснулся губами ее щеки.

– Пожалуй, ты права.

– Думаю, ты недооцениваешь, сколько воинов встанет на твою сторону, когда ты открыто убьешь своего отца и займешь его место. Кто тебя остановит? Да и кто сможет, даже если это пойдет вразрез с твоими же законами?

Тэйн вздохнул:

– Остановить меня они не смогут, но я не хочу убивать верных отцу соратников, уподобляясь ему. И уж точно я не желаю стать первым эльфийским королем, что убьет собственного родителя ради трона.

– Но ты делаешь это не ради трона, – вмешался Фэннан. – Мы лишь пытаемся помешать ему уничтожить Палэйнор.

– Будут ли так думать мои подданные? – Он замолчал на мгновение. – А моя мать?

Они выехали на главную улицу Браксентауна. Их встретило несколько коновязей и выкрашенная в красный цвет конюшня на двадцать стойл. Крыша была крыта соломой, а ворота – раздвижные, из грубых досок. Половина стойл уже была занята, еще несколько лошадей стояли у столбов. Один работник сгребал навоз в бочку, другой поднялся с табурета им навстречу. На нем была грязная черная широкополая шляпа, а в зубах он держал пшеничный колосок.

– Чем могу помочь?

Судя по его округлым ушам, пивному брюху и грубому голосу, он без сомнения был человеком.

– Нам нужно оставить здесь лошадей на ночь.

Конюх окинул отряд оценивающим взглядом:

– Шесть лошадей… Это обойдется вам недешево.

– Деньги у нас есть.

Тэйн потянулся назад, и Тиф, не дожидаясь его просьбы, протянула ему коричневый кожаный кошель. Тэйн слегка встряхнул его, отчего монеты внутри звякнули, и развязал.

– Думаю, одного серебряного будет достаточно.

– Это более чем щедро, сэр?..

– Просто «сэр» вполне подойдет.

Тэйн вложил две серебряные монеты в ладонь конюха:

– Одна – за твои услуги. Другая – за твое молчание.

Темные брови мужчины взлетели вверх.

– Если кто спросит о вас, я нем как рыба.

– А ты сообразительный. – Тэйн одарил его своей обаятельной улыбкой. – По возвращении я дам тебе еще одну, если ты убедишься, что никто не тронет наши вещи.

– Будьте уверены в этом, сэр, как в том, что солнце завтра взойдет.

Он склонил голову и взялся за поводья Фантома.

Лэйола осторожно соскользнула с лошади на землю. Она откинула клапан седельной сумки, ожидая, когда оттуда покажется Тиф.

Та не шелохнулась, пока Лэйола не позвала:

– Тиф, выходи. Мы на месте.

– Я останусь.

– Нет, не останешься. Здесь может быть небезопасно.

– Ух, ладно.

Гномка нехотя выпрямилась и протянула руки, совсем как маленький ребенок. Лэйола обхватила ее крохотное тельце и поставила на землю. Тиф тут же взвизгнула и топнула ногой.

– Ты в своем уме? Я не могу идти по этой оживленной улице! Меня же растопчут, как виноградину.

Она устремила на Тэйна свои огромные щенячьи глаза, и улыбка на ее лице сменилась обиженной гримасой.

Переводя взгляд с одного на другого, Лэйола спросила:

– Тэйн тебя носит?

Он наклонился, подхватил гномку за воротник платья и сунул в капюшон своего плаща.

– К несчастью, я стал вьючным мулом для этого несносного создания.

Тифапайн изумленно раскрыла рот. Вцепившись короткими пальчиками в край капюшона, она выглянула наружу.

– Несносного? – Она сердито уставилась ему в затылок. – Он только жалуется, а на самом деле я ему приглянулась. Я это знаю, потому что не так давно он спас меня от лисы. А ведь мог бы позволить ей запросто меня слопать. Я была на волосок от гибели! – Она свела большой и указательный пальцы, оставив между ними тонкую щель. – А ведь из меня получился бы славный ужин для той лисы. – Она похлопала себя по щекам. – Немного жирка придает отменный вкус.

– Надо было позволить ей тебя сожрать, – бросил Тэйн и подмигнул Лэйоле.

Тиф скрестила руки на груди и глубже зарылась в ткань:

– Не скажу больше ни слова, пока не получу извинений.

– Превосходно.

– Он не единственный, кому приходилось ее таскать, – заметил Лейф. – Эта малявка ведет себя так, будто у нее ноги переломаны.

Щеки гномки вспыхнули, а глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит, если она немедленно не выскажется.

– Ладно, хорошо, добавлю еще кое-что: у меня ноги короткие, а не сломанные, а значит, и шаг мелкий. Ясное дело, мне не угнаться за вами, дылдами.

– В ее словах есть резон, – произнесла тетя Эвалин. – Она мне нравится.

– Я знала, что ты будешь моей второй любимицей! – просияла Тиф, указывая на тетю Эвалин своим коротким пальчиком. – Лэйола всегда будет на первом месте. Я ведь ее горничная, знаешь ли.

Тетя Эвалин улыбнулась еще шире, и морщинки вокруг ее глаз и рта углубились.

– Ты говорила мне это по меньшей мере трижды за последние дни.

Тиф прижала палец к губам и устремила взгляд к облакам, словно надеясь отыскать там воспоминание:

– Неужели?

– И она лучшая горничная на свете, – добавила Лэйола.

– С этим можно поспорить, – пробормотал Тэйн, когда к ним подошли Фэннан и Пайпер.

На девушке была черная широкополая шляпа… та самая, что носил конюх? Должно быть, так и есть. Шляпа хорошо скрывала ее разукрашенное синяками лицо.

– Мы пойдем искать целителя, – сказал Фэннан. – Встретимся позже у Кейла.

Эвалин сняла суму с седла:

– Я пойду с ними. Спина еще никогда так не болела. Буду только счастлива, если больше в жизни не сяду на лошадь. К тому же я вправила Фэннану руку, но хочу убедиться, что ему дадут верные лекарства. Еще у Пайпер сломаны ребра. Боюсь, у меня закончилось то болеутоляющее снадобье, что дала нам Адли.

Тетя всегда была из тех, кто бросается на помощь, но у Лэйолы было чувство, что дело скорее в нежелании оставаться рядом с ней и Тэйном. Она не могла сердиться на тетю: ей и самой потребовалось время, чтобы принять Тэйна. Впрочем, был и другой вариант: тетя просто хотела улизнуть, чтобы сыграть в кости. А может, и то и другое.

– Тогда я сниму для вас комнаты, – сказал Тэйн. – Судя по всему, постоялый двор Кейла скоро будет забит до отказа.

Тетя Эвалин, Фэннан и Пайпер двинулись по пыльной дороге, которая через несколько шагов сменилась булыжной мостовой. Лэйола с тревогой следила за тем, как тетушка прихрамывает, словно ее терзала боль. Неужели дело было не только в долгой верховой езде? Пусть тетя Эвалин и была сильной женщиной, такое путешествие стало бы тяжким испытанием для любого.

– Думаешь, с ней все будет в порядке? – спросила Лэйола у Тэйна.

Он мгновение смотрел ей вслед:

– Полагаю, последние недели измотали ее куда сильнее, чем она готова признать.

– Эвалин никогда не любила странствовать. Последние лет пять она предпочитала отсиживаться дома, а за травами посылать меня. – Лэйола провела рукой по спутанным черным прядям. – Она не дерзила тебе?

Тэйн слегка пожал плечами, а его суровое лицо смягчилось, озарившись улыбкой.

– Любая дерзость меркнет в сравнении с твоей, любовь моя. Но подозреваю, пройдет немало времени, прежде чем она разглядит во мне нечто большее, чем «чудовище, приносящее в жертву дев». И куда больше – прежде чем она смирится с нашим выбором.

– Примет она нас или нет, я все равно благодарна, что ты привел ее. Я правда по ней скучала.

Тэйн кивнул, хмыкнул и скрестил руки на груди.

– Что такое?

– Пайпер и Фэннан. Ничего не замечаешь?

Они стояли совсем близко, их руки соприкасались. Затем Фэннан обнял ее за плечи и притянул к себе. Хм, что же между ними происходит? Может, за то время, что они провели в темнице, что-то изменилось. Даже если это не любовь, их определенно теперь что-то связывает.

– Тебе не нравится, что они так близки?

Лэйола не могла понять, в чем причина.

– Дело не в этом.

Он ковырял мозоль на ладони, глядя себе под ноги. Пряди его темно-каштановых волос, которые в этом свете казались почти черными, упали ему на лицо. Ей отчаянно захотелось протянуть руку и убрать их за ухо.

– Похоже, мы трое с вами, – вмешался Ганнер, уперев руку в бок. Он сдул со лба каштановый локон.

– Только без драк. – Тэйн окинул его и Лейфа многозначительным взглядом. – За Сигфрида я спокоен, а вот вы двое…

Лэйола знала, что Лейф тот еще смутьян, а вот Ганнер всегда казался ей смирным. Сигфрида же она почти не знала. Видела его пару раз в Дунафелле, но он был немногословен.

Лейф театрально приложил руку к сердцу, словно оскорбившись до глубины души.

– Чтобы я ввязался в драку? Да это неслыханно!

– Угу, – пробормотал Тэйн. – Ты начинаешь, – он указал пальцем на Ганнера, – а он заканчивает.

– Обычно заканчивает Сигфрид, – добавил Лейф, толкая его в плечо. – Тихони всегда самые опасные.

Сигфрид лишь закатил глаза.

Взявшись за руки, Лэйола и Тэйн пошли вниз по мощеной улице. Посреди дороги раскинулся рынок: торговцы под навесами и в шатрах предлагали всевозможные товары и услуги. Над жаровнями шипело мясо, на крюках покачивалась рыба, а в нос ударяли резкие запахи пряностей и трав. Лэйола заметила целебные листья францена и длинную связку пушистого зеленого корня Годри – яда, которым она когда-то думала отравить Тэйна, годного как для людей и эльфов, так и для вредителей.

– Поттифер, – пробормотала Лэйола, разглядывая в склянках ярко-оранжевые листья, дарующие небывалую прыть. Тетушка Эвалин очень любила их собирать, хоть у зелья и был один недостаток – после него наваливалась страшная усталость.

Они продвигались все дальше, и толпа стала такой плотной, что Лэйоле пришлось пристроиться за спину Тэйна, чтобы ее не толкали со всех сторон. Он был высоким мужчиной могучего сложения, и все вокруг расступались перед ним. Лейф держался в нескольких шагах позади, оберегая ее спину как свою собственную. Они миновали рыжеватый шатер, уставленный букетами оранжевых маков, охапками ярких тюльпанов в стеклянных вазах и прелестными ярко-розовыми пионами, перевязанными бечевкой.

– Чудесные цветы для прекрасной госпожи? – скрипучим голосом пропела старуха, протягивая пучок нераскрывшихся полуночных лилий. Она шагнула прямо между Лэйолой и Тэйном, заставив девушку резко замереть. – Думаю, эти тебе подойдут.

Лейф опустил руку на плечо Лэйолы, давая понять, что он рядом.

– Идем дальше, – сказал он.

Но Лэйола не сводила глаз с букета в руке старухи. Черные лилии. Она с трудом сглотнула и всмотрелась в лицо старой женщины. Ее седые с серебром волосы курчавились нимбом вокруг головы. Молочно-бледная, пергаментная кожа казалась почти пепельной. Мутно-голубые глаза, казалось, смотрели прямо сквозь нее, а из-за отсутствующего переднего зуба она говорила с легкой шепелявостью.

– Лилии расцветут во тьме, совсем как ты.

Расцветут во тьме? Тэйн шагнул вперед, словно тень, отчасти заслоняя собой Лэйолу.

– Нам не нужны твои цветы, ведьма.

– М-м-м, да никак это сам Принц-Воитель. Ты восхитителен, как и всегда. – Она хихикнула. Опустив лилии, старуха окинула его мутным взглядом, а затем снова устремила свое внимание на Лэйолу. – Полагаю, духи говорят правду. А я уж было начала сомневаться. Целая вечность прошла с тех пор, как я видела подобных тебе.

Лэйола нахмурилась еще сильнее:

– О чем вы говорите?

Тэйн схватил ее за руку, отвлекая от незнакомки. Неожиданная суровость в его взгляде поразила Лэйолу.

– Пойдем, – потребовал он.

Тревога в его голосе заставила ее поспешно согласиться. Неужели эта женщина служит Тенэйбрису? Возможно, лучше не отпускать ее. Но когда Лэйола оглянулась, та уже исчезла.