Лэйола уже несколько часов не чувствовала затекшего тела. Жесткая деревянная скамья в тюремной повозке не была создана для комфортных поездок. Она вдруг с тоской вспомнила роскошную карету, в которой Тэйн вез ее несколько месяцев назад. Там, по крайней мере, было мягко. Маленькие зарешеченные окошки пропускали достаточно свежего воздуха, но это не отменяло того, что она сидела в клетке. Повозка скрипела, качалась и подпрыгивала на неровной дороге. Лэйола встала, подошла к задней двери и обхватила прутья руками. Жужжание у самых ушей заставило ее поморщиться. Проклятые мухи в этой повозке никак не желали оставить ее в покое. Вонь засохшего животного помета на полу не только ела глаза, но и привлекала насекомых. Подол ее платья был весь в грязи и пропитался этим смрадом.

Снаружи от копыт лошадей и ног пеших солдат клубилась пыль. Один из воинов обернулся, и его тяжелый взгляд встретился с ее. В его глазах читалась скорбь, но стоявший рядом эльф смотрел на нее с откровенной ненавистью. Она узнала его: он был там прошлой ночью, когда она, потеряв над собой власть, устроила резню. Ей захотелось попросить солдата с добрыми глазами освободить ее, восстать против короля-тирана, но это лишь погубило бы его, а возможно, и всю его семью. Она не могла просить его рисковать всем ради нее. Не могла просить никого из них.

Какую ложь успел нашептать Тенэйбрис этим эльфам об их драгоценной спасительнице, сокрушительнице Пустоши? Думали ли они, что везут ее ради великой цели – спасения своего мира? Или, напротив, считали предательницей, что приняла сторону Тэйна и потому стала пленницей Тенэйбриса? Верные солдаты исполняют приказы своего короля. Быть может, они вовсе не задавались вопросами или не смели их задавать. А может, просто верили, что он поступает во благо Палэйнора.

Внутри у нее будто камень упал. Впервые с тех пор, как ее схватили, она смирилась с мыслью, что Тэйн не придет. Она осталась одна. Возможно, его раны оказались слишком тяжелы. А может, записку подослал кто-то другой, чтобы терзать ее, дарить ложную надежду там, где ее не было.

Багровые вспышки запятнали ее разум. Смерть преследовала ее, словно воющий ветер в зимнюю бурю. Сначала родители, потом Новак, затем Рейна… Тэйн. Она прижала ладонь к груди, надеясь, что это давление облегчит ноющую боль. Не помогло. С тяжелым сердцем она откинулась назад и прикрыла глаза. Спать не хотелось. Там ее будут преследовать лица убитых стражников и последние мгновения, проведенные с Тэйном. Но мерное покачивание повозки утяжелило ее тело, дыхание сделалось неглубоким и ровным, и под шелест конских хвостов и твердый шаг войска она погрузилась в дрему…

– Приди ко мне. Ты нужна мне.

Лэйола обернулась на звук голоса.

– Тэйн?

Она стояла на каменной тропе в саду, в окружении высоких диковинных деревьев, усыпанных лиловыми и розовыми цветами. Это место казалось знакомым, но каким-то шестым чувством она понимала, что оно существует лишь в ее снах. Сладкий, насыщенный аромат жасмина плыл в теплом воздухе. Она всегда любила этот запах – он дарил ей покой и чувство дома. Проходя мимо полуночных лилий, она коснулась кончиками пальцев их раскрывшихся лепестков. Взгляд ее устремился вверх: над головой мерцали звезды, а полная луна заливала сад своим бледным светом. Здесь было невыразимо красиво.

– Тэйн, где ты?

Ей нужно было увидеть его, пусть даже это всего лишь сон.

– Здравствуй, любовь моя. Я здесь.

Голос звучал немного иначе, чем она помнила, но это, несомненно, был он. От его глубокого тембра по спине пробежал озноб, и Лэйола взволнованно улыбнулась. Она обернулась, готовая броситься ему в объятия, но все вокруг переменилось. Перед ней стояла фигура в черном плаще, а не Тэйн. Глубинный инстинкт велел ей бежать. Подобрав длинный подол алого платья, она сорвалась с места, продираясь сквозь внезапно потемневший, зловещий лес. Казалось, ее преследовали волчий вой, уханье сов и горящие во тьме желтые глаза. Фигура в капюшоне хохотала, и этот смех эхом разносился в чернильной мгле, окутывая ее, словно облако. Тяжелые шаги гулко отдавались от земли совсем рядом, преследуя ее по пятам. Слишком близко.

Перед ней из ниоткуда возникла фигура в капюшоне, и Лэйола, резко затормозив, пошатнулась и отступила назад. Он приближался медленно, размеренным шагом.

– Не беги. Это ниже твоего достоинства.

Отступая, она наткнулась спиной на дерево, и острая кора оцарапала кожу. Ощущение было слишком настоящим для сна.

– Не подходи.

Он протянул к ней руку, и Лэйола увидела татуировки: черные лилии на лозах, что вились вверх по его предплечью. Создатель, это был он – Черный Маг! Ее грудь тяжело вздымалась, и девушка еще сильнее вжалась в ствол. Хотелось зажмуриться, чтобы кошмар развеялся, но взгляд оставался прикованным к нему. Теплые пальцы коснулись ее щеки.

– Я – твоя судьба.

Лэйола очнулась от резкого толчка и часто заморгала, прогоняя остатки сна. Повозка больше не трясла ее на ухабах – она стояла. Как давно они остановились? Прохладный осенний воздух просачивался сквозь прутья. Девушка потерла плечи, пытаясь согреться, и села прямее. Сон казался таким явным. Она словно все еще чувствовала аромат жасмина и призрачное касание пальцев к своей щеке. Передернувшись, Лэйола поднялась на ноги и подошла к зарешеченному окошку. Снаружи потрескивали и ярко горели факелы. Вокруг раскинулись палатки, а ее окружали болтающие и смеющиеся солдаты. Судя по звукам, они отлично проводили время.

«А я сижу в клетке», – подумала она.

К тому же они готовили. От дразнящего запаха жареного мяса у нее потекли слюнки. Достанется ли ей хоть немного? После нескольких недель голодовки даже аромат еды пробуждал в ней звериный голод. Лязг металла о дверь повозки заставил Лэйолу подпрыгнуть. Она и не слышала, как кто-то подошел. Металлические петли заскрипели, дверь распахнулась, и на пороге показался Олдрич с тремя солдатами. Он прицепил связку ключей к поясу и махнул рукой.

– Пойдем.

– Куда?

Она не знала, куда именно король велел ее доставить, но догадывалась. Она узнала большие маковые поля, мимо которых уже проезжала. Они двигались на юг, к Дунафеллу, к Пустоши, но до них было еще далеко. День или два пути.

– Матэйкис желает тебя видеть.

Олдрич протянул ей руку. Лэйола оттолкнула ее и соскочила на мягкую траву. Трое воинов, не выпуская рукоятей мечей, попятились на несколько шагов. Она улыбнулась их настороженности, чтобы скрыть собственное раскаяние. Ей никогда не хотелось, чтобы воины Палэйнора боялись ее, но все изменилось, и теперь нельзя было казаться слабой. Скольких она убила прошлой ночью в яростном порыве добраться до Тенэйбриса? Девятерых, десятерых? Все с того мига, как нож прошелся по горлу Рейны, и до того, как она приставила острое лезвие к шее Тенэйбриса, слилось в кровавый туман.

Но Олдрич ее не боялся. Если он думал, что она станет медлить, когда придет время его убить, то жестоко ошибался. Он был виновен в том, что случилось с ней, Тэйном и остальными, не меньше, чем Тенэйбрис. И когда представится возможность покончить с ним, она ею воспользуется.

Высоко вскинув подбородок, она пошла рядом с Олдричем. Трое воинов следовали за ними в нескольких шагах.

– Если правильно разыграешь свои карты, скоро окажешься на свободе.

– Что ж, в картах я никогда не была сильна, – протянула Лэйола. – Твой отец попытается убить меня, как только получит желаемое.

Лэйола зашипела от резкого укола в руку и обернулась к Олдричу, который как раз вытаскивал из нее шип.

– Мне будет куда проще, если не придется с тобой бороться, чтобы ввести сыворотку Катагаса. – Он убрал шип в коричневый мешочек на бедре и едва заметно усмехнулся. – Похоже, твой боевой дух вернулся. А я-то думал, отец сломил тебя окончательно.

Сломил окончательно? Нет, тлеющие угли ярости не погаснут, пока Тенэйбрис не будет мертв и погребен.

Олдрич указал на ее перевязанную, раненую руку. Повязки потемнели от грязи, и боль все еще давала о себе знать.

– Нужно сменить повязки и осмотреть рану.

Лэйола спрятала руку за спину:

– Все в порядке.

Хотя пульсирующая боль говорила об обратном. Она лишь сделала себе хуже, когда напала на стражников и бросилась на короля. Лэйола повернула голову к огням города внизу и волнам золотых пшеничных полей, что колыхались под ночным ветром вдали. Стрекотали светящиеся сверчки, их тельца сияли, словно крошечные звезды. Это место пробуждало столько воспоминаний. Где-то здесь она сражалась бок о бок с Олдричем в окружении Воронов, когда они прозвали ее «Несущей Смерть», и впервые в жизни почувствовала себя на своем месте. Создатель, как же она по ним скучала. По всем ним. Ей было тошно смотреть на Олдрича, зная, какую клятву верности Тэйну он принес, чтобы стать Вороном, и как легко ее нарушил.

– Сюда, – произнес Олдрич, склонив голову влево.

Пройдя по окраине лагеря, чтобы не привлекать лишнего внимания, они вышли к большому бежевому шатру. Сквозь щель в пологе пробивался яркий свет. Лэйола сглотнула, прекрасно зная, кто ждет ее внутри. Олдрич откинул полог и жестом велел ей войти. У нее свело желудок от мысли, какой властью обладает над ней Матэйкис. Одним лишь приказом он остановил ее, не дал вонзить клинок в шею Тенэйбриса, хотя ею двигали отчаяние и ярость. Она не могла представить, каким он был четыреста лет назад, на пике своего могущества, рядом с Черным Магом. И тем более не могла вообразить, кем был сам Черный Маг – Зарахель Эверхат, если даже сам Матэйкис склонялся перед ним. Атара рассказывала, что ему поклонялись как божеству, прежде чем он стал воплощением ужаса.

Она шагнула внутрь и замерла у входа. Твердая рука подтолкнула ее чуть дальше, и полог шатра за ее спиной опустился. Матэйкис сидел в большом деревянном кресле, закинув ногу на ногу. Просторная мантия, в которой он скрывался от посторонних глаз, была перекинута через подлокотник. Кем его считали солдаты? Замечали ли они его в своих рядах, ощущали ли зло, что исходило от него?

Один его длинный, белоснежный палец, с заостренным черным ногтем, постукивал по виску, другая рука небрежно лежала на колене. Ониксовые глаза окинули ее с головы до ног и вернулись к лицу.

– Я часто размышлял, как ты будешь выглядеть. Было странно ждать твоего рождения. Порой я думал, что Зарахель ошибся. Но вот мы здесь, все как он и предсказывал.

– Ты убьешь меня?

После слов Тэлон эта мысль не выходила у нее из головы. Что, если ее принесут в жертву, дабы Черный Маг смог поглотить ее силу? Чем больше она размышляла, тем вероятнее казалась эта угроза.

Черные брови Матэйкиса взлетели вверх.

– Зарахель хочет тебя живой. Вместе вы сможете…

Лэйола с отвращением отвела взгляд от его бездонных темных глаз и посмотрела вверх, на несколько ярко-желтых шаров, что висели в сетях под куполом шатра. Они походили на светящиеся камни.

– Магия, – произнес Матэйкис, выпрямившись. – Ты могла бы зажечь их, если бы захотела. Я мог бы показать тебе. Судя по тому, что я видел и слышал, ты почти не пользовалась своей силой. Ты даже не представляешь, на что способна.

– Смею напомнить, что уже несколько недель в моих венах течет сыворотка Катагаса, – спокойно ответила она, хотя ей хотелось кричать.

Он улыбнулся, обнажая острые зубы. Лэйола невольно отступила на шаг.

– Мой вид тебя тревожит?

– Разумеется. Ты чудовище, что ест себе подобных.

Не обратив внимания на ее слова, Матэйкис продолжил:

– Когда-то я был прекрасен, как ты, как все эльфы. Смуглая оливковая кожа, зеленые, как лес, глаза, густые золотисто-каштановые волосы. – Он устремил взгляд ввысь, словно пытаясь разглядеть звезды сквозь полог шатра. – Мать говорила, я красив, как теплый весенний день. А теперь я вечная зима. Холодная, темная, безжалостно отнимающая жизнь. Ничего не чувствующая и никого не любящая. Ты права, что презираешь меня, ибо я стал самой смертью, и ничем более.

На миг ей стало жаль того эльфа, которым он когда-то был. Сложно было представить, что его описывали как весенний день. Сидевшее перед ней существо было уродливым и отталкивающим: черные губы, угольные тени вокруг глаз, заостренные зубы, но больше всего поражали ониксовые глаза.

– Если Черный Маг проклял тебя, обратив в это создание, почему ты служишь ему? Зачем ты хочешь его вернуть?

– У него есть сила, чтобы избавить меня от этого проклятия. Я не хочу жаждать эльфийской плоти. Не хочу желать повалить тебя на землю и вонзить клыки в твою прелестную шею.

Он поднялся, и Лэйола попятилась, ее сердце забилось чаще. У нее не было ни магии, ни оружия, чтобы защитить себя. Она знала, что им движут хищные инстинкты, но его заверения, что Черный Маг не желает ей зла, заставили ее слишком расслабиться в его обществе. Этот зверь пожирал эльфов, как и все остальные, и она не имела права терять бдительность.

Матэйкис пристально смотрел на нее, прищурившись и словно что-то просчитывая. Что он там увидел?

– И единственный способ освободить меня – это если ты освободишь его.

Ее поразил выбор слов. Освободить его, будто он не мертв, а лишь… заточен.

– Ты был его другом?

– Да.

– Тогда почему он вообще позволил тебе стать таким? Я бы никогда не прокляла друга, обрекая его на подобную участь. Даже врага.

Матэйкис заложил руки за спину и принялся медленно расхаживать из стороны в сторону.

– Условия моей сделки не были выполнены. Я знал цену. Он просил меня не прибегать к тому заклинанию.

– Просил тебя? Будто он не властен над наказанием? Но ведь это он установил правила. Ты ведь это понимаешь? Ты проклят из-за него. Он тебе не друг и должен стать твоим врагом.

Его темные губы плотно сжались.

Лэйола вздохнула:

– Если ты знал о последствиях, зачем пошел на это?

– Потому что я любил ее, а она меня, как оказалось, нет.

– Узы истинной пары?

Между ними надолго повисла тишина.

– Почему ты думаешь, что он освободит тебя, когда вернется?

Матэйкис шагал по комнате, и его шаги были пугающе безмолвны, как и его дыхание. Даже шипящие свечи на небольшом вишневом столе звучали громче. Как же просто ему подкрасться к кому-нибудь незамеченным. Он был тих, словно призрак, будто ничего не весил и вовсе не дышал. По коже Лэйолы пробежал холодок.

– Зарахель пообещал, что освободит меня, если я доставлю тебя к нему.

– Вы везете меня в Пустошь.

Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

Он перестал мерить шагами комнату и впился в нее своим жутким взглядом.

– Да. Тебе не причинят вреда.

Лэйола сглотнула и попятилась, пока не коснулась спиной ткани шатра. Нужно убраться подальше от этих мерзавцев. Она повела рукой в сторону, нащупывая выход. Едва пальцы сомкнулись на краю полога, она крепко ухватилась за него, готовая в любой миг развернуться и броситься наутек.

– Я знаю, ты боишься слухов… боишься Зарахеля, – он сделал паузу, – но тебе нечего опасаться. И что-то мне подсказывает, что со временем ты перестанешь.

– Все его боятся.

– Он будет у тебя в долгу.

Лэйола знала, что это не так, ведь она не собиралась его возвращать. Глубоко вздохнув, она начала продумывать путь к спасению. Она могла бы промчаться через высокие пшеничные поля, оставаясь почти незамеченной, и добраться до города внизу. Там наверняка найдется укромное место.

– Не пытайся сбежать. – Матэйкис все так же держал руки за спиной, мерно шагая из стороны в сторону. В его словах не было власти, не было магического приказа. – Далеко ты не уйдешь, а Тенэйбрис лишь причинит тебе больше боли. Он привел твоих друзей. И я уверен, ты помнишь, что случилось со служанкой.

– Каких друзей?

Неужели Тенэйбрис нашел тетю Эвалин, Форреста или Рэна?

– Рыжеволосую воительницу, Пайпер, и правую руку твоего принца – Фэннана. Я хорошо их знаю.

Лайла разжала кулаки, и ее плечи поникли. Побег станет для них смертным приговором… Внезапно ее осенило. Но раз они здесь, в этом лагере, она сможет их найти. И тогда они сбегут вместе.

– Есть ли причина, по которой ты позвал меня сюда, или я могу идти?

Он отвернулся от нее:

– Можешь идти.

Лэйола выскользнула из палатки и увидела, что ее уже поджидают Олдрич и те трое стражников. Все они тут же выпрямили спины и расправили плечи.

– Мне велено тебя накормить. – Олдрич протянул ей тарелку, на которой лежали жалкая булочка и крохотный кусочек мяса. – И сопроводить обратно к повозке.

Она выхватила тарелку. Пока они шли через лагерь, Лэйола лихорадочно оглядывалась по сторонам в поисках другой тюремной повозки или места, где могли держать Пайпер и Фэннана. За кострами, палатками и толпами солдат она наконец заметила еще одну зарешеченную повозку.