Портал с тихим гулом ожил от прикосновения Тэйна. Ноги его почти не держали, но у него была цель, и одна лишь мысль о ней придавала сил. У подножия каменного круга, древнего, как сами горы, цвели яркие полевые цветы, наполняя теплый лесной воздух своим ароматом. Тэйн поднял голову, отыскивая взглядом дятла, что с упорством молотобойца долбил ствол дерева.

– Значит, этот каменный круг и вправду приведет нас в Долину?

– Приведет.

Они с Эвалин долго спорили, стоит ли ей идти. Путь предстоял опасный, и она рисковала жизнью. Было бы куда лучше, останься она с Весстаном, пока Тэйн не приведет к ней Лэйолу. Но эта женщина оказалась так же упряма, как и эльфийка, которую он любил.

– Снова здравствуй, – прошипели голоса портала. – Ты выжил. Мы рады.

Казалось, будто сам камень говорил множеством голосов, что окружали их со всех сторон, невидимые, одни ближе, другие дальше. Быть может, то были призраки древних магов, навеки прикованные к этому месту?

– Нам нужен проход в Палэйнор.

Тэйн глубоко вздохнул, сильнее зажимая рану. Портал начал тянуть из него магию, жизненную силу, и боль усилилась, пульсируя в такт сердцу. Лейф и Ганнер с тревогой следили за ним, будто он был хрупким стеклянным сосудом, готовым сорваться с полки.

– Желательно на окраину Долины Солнца. Я не горю желанием пробираться через безымянный лес в сумерках.

– Как пожелаешь.

Сердцевина каменного круга закружилась, оживая, подобно ряби на синей воде.

Ганнер прокашлялся:

– Э-э, ты ведь уже делал это раньше, верно?

– Много раз. Следуйте за мной.

Тэйн опустил руки по швам, стиснул зубы и шагнул вперед. В следующее мгновение он очутился на поросшем травой уступе у края Долины, откуда открывался вид на его город. Заходящее солнце окрасило небо в розовые, коралловые и багровые тона. Золотые крыши сверкали в угасающем свете, и, Создатель, это было поистине чудесно. В любой другой день он мог бы стоять здесь и любоваться красотой природы, слушать гул раскинувшегося внизу города, где люди шли по мощеным улицам, бегали и играли дети, а с закатом раздавался удар гонга – дань памяти павшим в войне с бледными. Он мог бы нежиться в тепле солнечных лучей, изучая, как в этот час яркий диск садится за замок Мракбург. Но сегодня сердце Тэйна сжималось от боли при виде многочисленных пиков и башен, выстроенных на далекой скале. Порывистый ветер трепал флаг Палэйнора, и тот вздымался огромными волнами, подобно бушующему океану. Еще совсем недавно, на празднике летнего солнцестояния, он смеялся и радовался жизни – впервые с самого детства. Без зловещего присутствия отца он мог быть собой. Не нужно было бояться, что отец разгневается и прикажет отрубить кому-нибудь голову или отчитает за излишнюю дружелюбность с «простым людом». В этом Тенэйбрис был непреклонен. «Никогда не показывай народу слабости, сближаясь с ним. Ты всегда должен стоять над ними», – говорил он. Свобода от Тенэйбриса, пусть и недолгая, позволила Тэйну узнать, кто он на самом деле. Он танцевал и смеялся, как не смеялся уже много лет, и позволил себе по-настоящему влюбиться в Лэю. Но над замком сгустились тучи. Теперь там правил его отец, а Лэйола стала пленницей в этих темно-серых каменных стенах. Взаперти, как и его сердце, когда ее не было рядом.

Лейф возник рядом и склонил голову.

– Сюда, сир.

Силы были на исходе. Тэйн глубоко вздохнул. Боль в животе пульсировала, словно огонь, лижущий плоть. Сосредоточиться на чем-либо, кроме нее, было трудно, а тяжелое снаряжение еще больше сковывало движения. Зато ему не пришлось нести на своих плечах крошечную гномку. Эту заботу охотно принял на себя Лейф, хотя Тифапайн и весила от силы килограммов пять. Тэйн на миг зажмурился, стиснув зубы и моля, чтобы пульсация прекратилась. Создатель, будто кто-то вонзил в него раскаленную кочергу и теперь ворочал ею внутри. Перед глазами вспыхнул ослепительный белый свет, а в ушах зазвенел пронзительный писк. Почувствовав, что пошатнулся, он прижал ладонь к ране. Давление лишь на самую малость облегчило жгучую боль.

Кто-то аккуратно схватил его за локоть, удерживая на ногах.

– Думаю, вам нужен отдых, сир, – сказала Эвалин.

Беспокойство, отражавшееся в ее карих глазах, согрело его душу; значит, она не питала к нему слепой ненависти. Сейчас он не был уверен в том, сможет ли выдержать чью-то откровенную враждебность.

– Все в порядке, – прохрипел он и поморщился от того, как сбилось дыхание.

– Я не смею указывать Верховному Королю эльфов, на что он способен, а на что нет. Но если вы едва стоите на ногах, то о проникновении в замок не может быть и речи. Маг Весстан был прав. Вам нужен отдых, Ваше Величество.

– Тэйн, – поправил он, делая неглубокие, осторожные вдохи.

Она поджала губы.

– Хорошо, Тэйн. Я тоже люблю ее и хочу, чтобы она вернулась, но для этого вам понадобятся силы.

– Как только доберемся до аптекаря, я отдохну до утра. Но мы не должны упустить встречу с тем, кто принесет вести о Лэйоле. Он может не дождаться, если мы опоздаем.

– Позвольте мне хотя бы помочь вам сохранять равновесие? Боюсь, вы слишком велики, чтобы я могла быть полезна в чем-то еще.

Он улыбнулся сквозь боль, заставляя себя идти вперед, чтобы превозмочь ее.

– Спасибо, Эвалин. Ваша доброта значит для меня больше, чем вы можете себе представить.

Когда они вышли на мощеные улицы, полные эльфов, Тэйн натянул капюшон. Он не мог рисковать: если его узнают, стычки с городской стражей не миновать. Тэйну не хотелось проливать кровь сородичей, к тому же сейчас каждый шаг давался ему с огромным трудом.

Они миновали книжные лавки и кузницы. Молот с лязгом опускался на подкову, а следом раздавалось шипение раскаленного металла, погруженного в холодную воду. Лейф кивнул на объявление, прибитое к деревянному столбу. Тэйн на мгновение замер.

РАЗЫСКИВАЮТСЯ: ВОИНЫ-ВОРОНЫ

За государственную измену, убийства и мятеж.

Во имя безопасности Палэйнора все они

должны быть преданы суду.

За информацию, ведущую к поимке и казни

любого из Воронов или известного сторонника

лживого предателя Тэйна Атаэля,

назначена НАГРАДА

в размере ПЯТИ ЗОЛОТЫХ монет.

Волна жара прокатилась по телу, и Тэйн глухо зарычал. Значит, теперь предатель – он, а не его отец, готовый продать собственный народ бледным в обмен на власть. Тэйн огляделся, проверяя, не следят ли за ним слишком пристально, не вызвал ли он подозрений своим плащом с капюшоном, но, казалось, никто не обращал на него внимания.

– Идемте, сир. – Ганнер тихо поправил повязку на глазу. – Эта бумага ничего не значит. Вы не предатель.

Тэйн покачал головой, и они снова двинулись в путь. Лейф расталкивал прохожих, расчищая дорогу, но улицы и без того пустели – небо начало темнеть. От запаха жареного вепря у Тэйна заурчало в животе. Не то чтобы Весстан готовил дурно, но питался он одними лишь фруктами, овощами, орехами да хлебом с медом – тем же приходилось довольствоваться и Тэйну. Из трубы приземистого дома, сложенного из бежевого камня, вился дым. Вывеска гласила: «Пекарня Эффи». В окнах на блюдах высились многоярусные пироги, а рядом на подносах лежали румяные булочки и покрытые глазурью завитушки. В тот момент, когда они проходили мимо, хозяйка перевернула табличку на двери с «Открыто» на «Закрыто».

В Тэйна врезался невысокий коренастый эльф, и нутро пронзила острая боль. Тэйн стиснул кулаки и резко втянул воздух, невольно согнувшись в поясе. Не хотелось признавать свою немощь, но он был совсем не в том состоянии, чтобы отправляться на выручку.

Один из отцовских стражников остановился:

– Прошу прощения, сир. С вами все в порядке?

Тэйн поспешно отвернулся, уставившись на светлый камень под ногами. Он не смел и слова вымолвить, иначе его тотчас узнали бы по голосу. Готовясь к худшему, он нащупал рукоять кинжала длиной в тридцать сантиметров, что висел у бедра.

Ганнер схватил Тэйна за предплечье, поддерживая его:

– Он просто выпил лишнего. Я позабочусь, чтобы он добрался до дома.

Привлекать к себе столько внимания было опрометчиво. Все Вороны были в розыске. Тэйн следил за тем, как стражники шаркающей походкой подходят все ближе, и медленно извлек кинжал из ножен, пряча его под плащом. Лейфа, с его рыжими волосами и известной дружбой с Тэйном, было куда легче узнать, поэтому он благоразумно хранил молчание.

– Вы из Придама? – спросил стражник.

– Из Малока, – ответил Ганнер.

– Мне всегда нравились узоры, что наносят на кожу эльфы с востока. Кажется, они означают фазы Луны?

Тэйн тихо застонал, надеясь, что Ганнер поймет намек и свернет разговор. Слишком много вопросов. Слишком долго они торчат на одном месте.

– Семейная традиция, но мне лучше завести его внутрь, пока его не стошнило.

Ганнер потянул Тэйна за руку, и они двинулись дальше.

– Постойте, – окликнул их стражник.

Раздраженно выдохнув, Тэйн стиснул зубы и крепче сжал рукоять кинжала. Он выпрямился во весь рост и взглянул на небо. Последние розовые и голубые отсветы заката угасли, уступив место звездам. На улицах поубавилось народу, и, если дойдет до дела, этих двоих можно будет убрать, не подняв шума.

– Кажется, вы это обронили.

Тэйн оглянулся. Стражник держал сложенный лист пергамента с печатью в виде черного ворона. Печатью, которая могла выдать их с головой. Проклятие. Сердце Тэйна забилось быстрее. Другой стражник, прищурившись, выхватил свиток и развернул его. Чтоб вас всех. Темно-карий глаз Ганнера на миг встретился с глазами Тэйна, и его кадык дернулся. Если бы внутри не оказалось ничего значимого, они могли бы притвориться, будто лист им не принадлежит, и пройти мимо.

– Что там? – выдохнул Тэйн.

– Места, имена, – прошептал Ганнер. – Нельзя позволить им уйти с этим.

С тихим звоном кинжал Ганнера выскользнул из ножен. Он шагнул вперед и схватился за пергамент.

– Письмо от моей бабушки. Спасибо, что нашли. Она тяжело больна.

Он попытался вытянуть пергамент, но стражник не разжимал пальцев.

– Это печать Воронов. Ваша бабушка из Воронов?

– Мой брат был им. Он погиб. Проклятые бледные… Она до сих пор скрепляет письма его печатью. Из сентиментальности.

Ганнер снова потянул, и они впились друг в друга взглядами, не желая отпускать пергамент.

– Как вы потеряли глаз?

– На меня напал незваный гость, что вломился в мой дом.

Из-за угла показался еще один отряд стражи, и Тэйн мысленно выругался.

– Что будет приказано, сир? – прошептал Лейф, подойдя ближе.

– Бери Эвалин и гномку и ступайте вперед.

Выбора не оставалось. В три широких шага Тэйн оказался рядом со стражником, что так и не выпустил пергамент, и вонзил ему кинжал в сердце. Стражник лишь тихо выдохнул, его рот приоткрылся. Другой потянулся к мечу, но Ганнер тут же пронзил его насквозь.

– А те двое? – спросил Ганнер, осторожно опуская тело на землю. Он коснулся его лба и тихо прошептал молитву: – Пусть в вечности ты обретешь покой, которого не дал тебе этот мир.

Оставшиеся солдаты с обнаженными мечами бросились на них. Ганнер метнул два ножа, поразив обе цели точно в грудь. Сделав несколько шатких шагов, они рухнули на землю. Вокруг тел растеклись лужи крови, тускло отражая лунный свет.

– Оставь их, – приказал Тэйн, оглядываясь по сторонам. Наверняка найдутся свидетели. Нужно уходить. Немедленно.

Ганнер снова подхватил Тэйна под руку, помогая ему бежать по улице. От прилива сил, что бурлили в крови, боль, казалось, немного отступила.

– Далеко еще до аптеки? – спросил Тэйн, едва переводя дух.

– Два квартала, – ответил Лейф, сворачивая в переулок.

Они с плеском пробежали по луже, мимо окон, в которых плясало оранжевое пламя. Когда они вышли на другую улицу, Тэйн с облегчением вздохнул – вывеска гласила: «Аптека Адли». Здесь он сможет не только отдохнуть, но, быть может, и найдет лекарство. Черные пятна, плясавшие перед глазами, и слабость во всем теле мешали идти, заставляя спотыкаться.

Держись, еще немного.

Сильные руки подхватили его с обеих сторон.

– Держись, – сказал Лейф и четырежды быстро стукнул в деревянную дверь.

Петли застонали, и в проеме показалась женщина в сером платье, с темными волосами, уложенными в высокую прическу. За ее спиной уютно горели свечи, а на полках мерцали бутылки с янтарными, красными и синими снадобьями.

Ее глаза расширились, когда взгляд упал на лицо Тэйна.

– Верховный Король, – выдохнула она. – Входите скорее.

Черные пятна перед глазами стали больше. Едва сапоги Тэйна пересекли порог и скрипнули на деревянных половицах, как ноги его подкосились. Ганнер не дал ему рухнуть на пол, но стоило спине Тэйна коснуться теплого дерева, как он закрыл глаза и отдался тьме.