Земля вокруг тына за ночь была вытоптана до грязных канав и луж, забор из кольев покосился. С тихим недовольным бурчанием девочка лет тринадцати, подбирая подол светлой льняной рубахи, перепрыгивала через грязь и поправляла покосившиеся жерди. Утро было прохладным, прозрачная роса, никогда не видевшая солнечного света, все же поднималась в воздух, превращаясь в туман, расползающийся по мертвому лесу. Яга куталась в два пушистых полушалка[36], ежилась и осматривала хозяйство, черная кошка семенила за ней, брезгливо огибая лужи.

Девочка подняла с земли и с хлюпаньем вбила в мокрую землю упавший кол, осторожно водрузила обратно на него череп, укатившийся в траву, пошептала что-то, проверяя, загорятся ли ночью огнем глазницы. Чернушка вдруг утробно замурчала, прижимаясь к хозяйке, за спиной послышались шорох и треск ветвей. Яга обернулась и посмотрела на ветвистое дерево, обретающее человеческие черты – ветви стремительно превращались в руки, ствол – в оплетенное травами, как полотном, тело. На сероватом, заросшем бородой из дубовых листьев лице вдруг открылись разноцветные глаза – светло-зеленый и угольно-черный. Серовато-зеленый человек встряхнул косматой травяной головой, отгоняя маленьких птичек, и поднял над забором плетеную корзину.

– Здравствуй, бабушка! Вот принес тебе грибов, чтоб ты здесь от мухоморов не загнулась.

– Кто здесь бабушка? – возмутилась девчонка-яга, перекидывая за спину тонкую растрепанную рыжую косичку, и захихикала, разглядывая бороду из мха из листьев. – Выгляжу получше некоторых!

– Это ненадолго, – задорно прищурился лесной дух.

– Язык у тебя, Леший, и раньше был что помело, язвительный, а с веками все хужей становится!

– Яга, у тебя норов – тоже несахарный! – рассмеялся Леший. – В гости-то позовешь или так и будешь у ворот держать?

– Да проходи уж, пень ветвистый, сейчас суп сварим, – проворчала ведунья, пряча улыбку.

– Мой любимый? – облизнулся Леший и зеленым веселым ураганом влетел в избу.

* * *

В избе витал насыщенный запах грибного супа и лекарственных трав, а с приходом Лешего прибавился тонкий аромат меда и дубовых листьев. В печи уютно трещал огонь и кипело варево в котле, сквозь маленькие окна еле просачивался свет. Половицы поскрипывали под ногами Яги, деловито кружащей по дому. Чернушка, тихо мурча, дремала на лавке, вытянув мягкие пушистые лапы. Леший сидел за столом, оперевшись на серые ладони, и задумчиво глядел на лес за окном.

– Как там супруга поживает? – Яга щедро налила в тарелку супа, поставив перед гостем.

– У нее все замечательно… в лесу хлопот много, летает по нему, присматривает за маленькими и слабыми, чтобы дети и девушки не плутали, – перевел на хозяйку рассеянный взгляд Леший.

– А отчего тогда ты сегодня смурной и тихий, раз дела хорошо идут?

– Да, вот думу уже который день думаю. Ты давно в мире смертных людей появлялась?

– Частенько захаживаю по делам всяким, – Яга пожала плечами, усаживаясь с тарелкой напротив.

– Значит, должна была заметить, как все меняется, – посмотрел исподлобья хмуро Леший, потянувшись за ложкой. – Раньше люди к лесу относились со всем почтением, духам поклонялись, русалок задабривали, на праздниках подношения делали. А теперь что? Лес вырубают бездумно, ни духов, ни нежити больше не боятся, в богов не верят. Леший для них – страшилка, не более. К природе больше почтения у смертных нет – приходят как к себе домой, берут что хотят…

– Ты сам не забыл, каково это – быть смертным, Стожар? – громко засмеялась Яга, разбудив черную кошку – та недовольно потянулась, спрыгивая с лавки.

– Так то было… со счета уж сбился, сколько столетий назад, – буркнул Леший.

– Но помнить же ты должен, что человеческая натура – сложная и переменчивая. Сегодня живут одним, завтра – это же порицают…

– Мир меняется, Яга, – покачал головой Леший. – А нам в нем будто места больше нет. Все, что когда-то было неприкосновенным, тайным, Навьим, неведомым, теперь не вызывает у них трепета и почитания. Люди в нас больше не верят, называя старыми суевериями.

– Да, привычки и вера поменялись, но люди всегда остаются прежними. Я знаю, как сохранить память о древних силах и духах: учу мамок и нянек, чтобы они дочерям и сыновьям совсем простыми словами рассказывали о Яге и храбрых героях, о Лешем и зачарованных лесах, об опасных чудовищах и Кощее, волшебных зверях и Горыныче… эти истории о нас покажут детям, что есть добро и зло, кого стоит опасаться и чему не нужно верить.

– Так это же обычные сказки, такие и мы в детстве слушали, – язвительно поджал губы Леший. – Вестимо[37] дело, в древности люди поклонялись духам и нежити как великой силе, задабривали нас, словно богов, а теперь будут считать безобидными детскими сказками, развлечением?

– А что тебя не устраивает-то?

– Никто не верит в сказки, не воспринимает их всерьез! Будут и дальше считать, что все мы – выдумка! – махнул рукой Леший.

– Стожар, ты забываешь то, что раньше и без меня знал: мы все неизбежно когда-то станем лишь страницами истории. Важно лишь то, что из этих историй запомнится, как их станут пересказывать, и станут ли вообще. Нет сильнее ничего, чем детская вера в чудо. Покуда память о нас будет жить вместе с детской верой в сказки – будем жить и мы, сказочные герои.

Леший удивленно хмыкнул, надолго задумался. Деревянные ложки бодро застучали по дну мисок, кошка потянулась, устраиваясь у ног Яги.

– Может быть, ты и права. Поживем – увидим. Раз ты эти истории людям нашептываешь, может, уберешь тогда из них Кощея? – повеселел, ехидно улыбаясь, Стожар. – От него один вред и проблемы! – развел он руками, поймав укоризненный взгляд Яги.

– Так не выйдет, – покачала головой Яга, не моргая – ее светло-белесые глаза заглядывали в душу и легко смутили бы любого смертного. Сейчас она выглядела как женщина лет тридцати, с распушенной пышной рыжей шевелюрой и множеством обережных колец на пальцах. – Не существует худа без добра, добра без зла, солнечного света без тени. Сказки запоминаются, потому что они учат хорошему, но также и предупреждают о плохом.

– Ладно уж тебе, я понимаю, так просто, шучу, – хмыкнул Леший, почесывая зеленый затылок, обросший листьями и травой. – А ты никогда не рассказывала, всегда ли Кощей был хозяином Навьего царства.

– Нет. Его, как и любого стража, боги на эту работу назначили, – Яга разломила краюшку мягкого хлеба и передала половину другу. Взгляд ее затуманился, когда нахлынули воспоминания.

– И как же это случилось?

Яга подняла бровь и ехидно сощурилась.

– Что, зубоскалил мне тут, потешался над байками, а теперь и сам хочешь сказочку послушать?

– А чем я хуже других-то? – примирительно поднял руки Стожар, довольно улыбаясь. Он-то знал, что Яга от интересной беседы ни за что не откажется.

– Хитрый же ты пень, Леший, – засмеялась по-доброму Яга. – Коль хочешь сказку – слушай. Было это во времена стародавние, такие, что токмо самые древние холмы еще, может быть, помнят…