Бояться смерти – на свете не жить.

Плутая между деревьев и полян, Весняна окончательно сошла со знакомой тропинки. Дыхание сбилось от быстрой ходьбы, платок съехал с головы, и редкие солнечные лучи путались в светлых волосах цвета лепестков черемухи. Чем больше она старалась найти дорогу к дому – тем больше пугалась, что не узнает знакомый с детства лес, а на ауканье никто из подружек давно не отзывался. Истоптав ноги до крови и разодрав рукав, девушка решила передохнуть и присела на поваленное дерево. На глаза сами навернулись непрошеные слезы: надо же быть такой растяпой – и грибов не нашла, и от подружек отстала, а теперь вот плутала в лесу… сколько? Час? Два? Как на зло, небо затянуло темными тучами, подул холодный ветер – вот-вот мог начаться яростный ледяной ливень, пришедший с концом месяца березозола[14]. Еще и перед глазами закружилось пятно – Весняна присмотрелась к назойливой полосатой пчеле. Непрошеная гостья выписывала в воздухе петли, пытаясь сесть на рубашку.

– Кыш, – недовольно буркнула девушка, тряхнув головой и шмыгнув носом, но насекомое не собиралось отставать. – А ну, лети прочь! – Весняна замахала в воздухе руками.

– Пчелу не обижай, – кто-то, подошедший со спины, цепко перехватил ее рукав. От неожиданности девушка дернулась, чуть не кувыркнувшись с упавшего ствола, и обернулась: перед ней стоял высокий худощавый парень, похоже, ее сверстник, лет семнадцати на вид, со слегка отливающими золотом русыми волосами до плеч и разными глазами: светло-зеленым и темным, почти черным. Он точно был не из деревни, хотя вытянутое курносое лицо показалось девушке смутно знакомым.

– Леший! – испуганно сжалась и побледнела Весняна.

– Лешим меня еще не называли, – парень криво улыбнулся, отпуская ее рукав, и поднял раскрытую ладонь – пчела спокойно села на нее и поползла по пальцам.

– Укусит же, – неприязненно поморщилась девушка.

– Не надо ее пугать и руками махать – тогда не укусит. Они нападают только на врагов, а после укусов умирают. – Пчеле надоело переползать с пальца на палец, крылья затрепетали, насекомое взлетело к небу, а парень перевел взгляд на собеседницу. – Ей, наверное, бусины твои понравились. Яркие. Как цветы.

Весняна поморщилась, раздосадованно дотронулась до шести желтых бусин на шее – ей так хотелось похвастаться подарком отца перед подругами, а теперь идея надевать дорогую низку в лес казалась совсем бестолковой. Странный парень поднял прислоненный к дереву короб, взвалил на спину и развернулся, тихо шагая в сторону леса. Одет он был совсем просто: в рабочую рубаху с пятнами и потертостями, которая болталась на нем, как на кукле, и портки с заплатками.

– Подожди! А ты знаешь, как к деревне пройти? – обеспокоенно поспешила за ним Весняна.

Парень обернулся и окинул ее взглядом: девушка явно из деревни, в хорошей одежде, с ладной корзинкой, только вся взъерошенная, напуганная, голубые глаза от слез покраснели.

– Заблудилась в трех соснах и недалеко от дома, значит? – глаза незнакомца сузились, он внимательно посмотрел сквозь девчонку, будто искал что-то за деревьями.

– Да, от подружек отстала, хотели первые сморчки найти, – зашмыгала носом Весняна, ежась от холодного ветра. Парень вздохнул, прикидывая, сколько времени сейчас потеряет.

– Тут до деревни недалеко, проведу. Раз мерзнешь – пошли под соснами, согреешься.

– Почему? – удивилась девушка. Незнакомец не ответил, а кивком показал ей на полосу соснового леса, молча ступая на ковер из иголок. Двигался он, как кошка, привычным тихим шагом, хотя и нес за спиной высокий плетенный короб. Весняна со своей пустой корзинкой еле успевала за ним.

– Видишь? Здесь иголок много, они землю плотно накрывают, потому теплее, – не оборачиваясь, подметил он, и Весняна вдруг заметила, что перестала трястись от озноба. – А сморчки лучше не здесь, а на возвышенностях искать, куда солнце попадает. Вон, за деревьями, – парень махнул рукой в сторону, но Весняна ничего в той стороне не увидела.

– Ты все про здешний лес знаешь, что ли? – удивилась она. Девушка привыкла к предсказуемой и понятной деревенской жизни, но за пределы людского жилья раньше ходила только со старшими.

– Ну, всего никто не знает…

Весняна поравнялась с незнакомцем и зашагала рядом, украдкой посмотрела на его лицо и вдруг вспомнила, где видела раньше.

– Так вы же с отцом – лесные колдуны!

– Кто? – парень вдруг остановился и захохотал, схватившись за живот. Смех у него был теплый, дружелюбный, как звон колокольчиков.

– Ну, знахари, в лесу скрытно живете…

– При отце моем подобное не ляпни, а то он ругаться будет так, что вся деревня затрясется, – просмеявшись, хмыкнул и зашагал дальше парень. – Скажешь тоже. Он колдунов всей душою ненавидит, сами мы – простые бортники, мед лесной добываем и корзины плетем.

Весняна вспомнила: они с рыжим седоватым отцом по праздникам часто стояли с товаром на деревенском торжище[15].

– Бортник и у нас в деревне есть.

– Ой, видали мы его работу, – неприязненно поморщился парень. – Пчелам надо жизнь сохранять, подкармливать, а этот дупло в лесу найдет, дымом всех поубивает и радуется, что мед ему достался. Никакого уважения… что ж, неважно.

– Но все же он в лесу не прячется от людей, – подметила Весняна.

– Да и мы тоже не прячемся. Мы в нем живем, – пожал плечами парень, будто для него это было чем-то само собой разумеющимся. – Смотри-ка, добрались.

Лес заканчивался, стал совсем редким, впереди показалось поле, а за ним – деревянные крыши изб и тонкие струйки дыма из печных труб.

– Довел! – обрадовалась и заплясала прямо на тропинке девушка.

– Поле когда пересекать будешь – еще грибы поищи, хоть не с пустыми руками домой явишься, – улыбнулся парень, наблюдая за ней.

– Так пойдем со мной – я батюшке скажу, что ты меня спас, он чем-нибудь угостит, – ярко-голубые глаза девушки светились.

– Не надо, я же не ради награды. Да и работать пора – завтра торговый день, еще мед готовить, – отмахнулся бортник.

– Так вы с отцом завтра в деревне будете? – обрадовалась Весняна. – Мы за медом придем обязательно.

– А звать-то тебя как? – наклонил голову набок парень.

– Весняна, – улыбнулась девушка.

– Ну, бывай, Весняна. Не плутай больше, – махнул рукой бортник, поправил наплечный короб и повернулся обратно к лесу.

– Подожди! А самого тебя как звать? – удивилась такому резкому уходу девушка.

– Стожар, – бросил он, скрываясь за деревьями.

Весняна еще с минуту стояла, глядя ему вслед – Стожар был странным, нелюдимым, но все же ее выручил. Вздохнув, девушка тряхнула головой, отвлекая себя от мыслей, и бодро зашагала к деревне – день начинал клониться к закату.

Стожар отошел от луга подальше, обернулся, чтобы убедиться, что девушка за ним не идет и не подслушивает. Спустил короб на землю, чтобы немного передохнуть, и разогнулся, внимательно разглядывая окружающие деревья. От его взгляда с писком и хихиканьем шустро прятались за листьями и ветками крошечные духи – лесовички.

– Я вас все равно заметил, – пригрозил пальцем парень. Ответом ему было шуршание листьев и веток. – Девчонке зачем голову морочили и меж трех сосен водили?

Лесовики хихикнули, завозились, к ногам парня вдруг упала яркая ягода сушеной рябины. Он присмотрелся к ней, поднял и покрутил между пальцами.

– Что, на бусы яркие позарились? Ради ерунды живого человека решили в лесу до смерти загонять? – Стожар видел, как крошечные лесные человечки оскалились острыми зубами и заулюлюкали. Ему вдруг показалось, что поляна закружилась и начала расплываться, а деревья будто поменялись местами. – А ну, хорош! Себя дурить я точно не позволю!

Стожар громко хлопнул в ладоши, отвлекая лесную нечисть, а затем достал из крошечного мешочка, висящего на поясе, щепотку соли, перетертой с полынью, – защиту от всякой дурной силы. Растерев соль между пальцами, он подбросил ее остатки к деревьям. Лесовики с недовольным шипением прыснули, скрываясь в высоких кронах, поляна перед глазами тут же перестала плыть, и деревья вернулись на место.

* * *

В простенькой самодельной печи, сложенной из речных камней, уютно потрескивал огонь. Стараясь не задеть коробом и головой притолку над дверью, Стожар нагнулся и протиснулся в узкий проход.

– Вернулся? Про соль не забудь, – послышался из глубины землянки голос отца.

Вздохнув, парень привычно выхватил из мешка горсть соли с полынью и не глядя посыпал дверной порог – для защиты от нечистой силы. Ярун, помня наставления, ежегодно на ярмарках искал заморских купцов и торговцев, выменивая на дорогущие, но такие ценные баночки с солью свой лучший мед.

В землянке, как всегда, пахло сыростью, вареной кашей, травами и медом: он заполнял горшочки любых размеров, от мала до велика, которые стояли на полках, и столе, перетекал из сот в большое корыто, бродил в бочках. Весь потолок и единственное мутное оконце были завешаны сушеными травами: душистыми приправами для хмельного меда и готовки, лекарственными – от болезней, полынью – для защиты от нечисти. По углам, потревоженные сквозняком, покачивались деревянные амулеты – коники и птицы. Если не знать правды, то в самом деле можно было принять землянку за домик знахаря. Стожар поставил короб у двери и аккуратно, чтобы не задеть сушеные травы, двинулся в полутьме к печке.

Ярун доплетал из лыка большую корзину, чтобы сделать из нее удобный кузов с лямками. За прошедшие годы его ярко-рыжие волосы посветлели, превратившись в золотистые с проседью, а серо-голубые глаза стали прозрачнее, спина сгорбилась, руки от постоянной работы покрылись узлами. Не отрываясь от плетения, он поднял пронзительный холодный взгляд на сына.

– Сегодня ты долго.

– Да там девица одна заблудилась, надо было дорогу показать, – небрежно махнул рукой Стожар, присаживаясь на лавку рядом. – Нужна помощь?

– День ярмарочный завтра, разложи товар по корзинам. Бортии с пчелами проверял?

– Да, смотрел, они уже проснулись, но мед пока только прошлогодний, – Стожар ловко раскладывал горшки с медом по одним корзинам, а кувшины с медовухой – по другим.

– И правильно, подождем до изока[16], – ответил Ярун, продолжая сверлить сына взглядом, Стожар посмотрел на него вопросительно. – Я тебе говорил, что с деревенскими лучше дел, кроме торговли, не иметь.

– Всего лишь помог девице прохожей. Или стоило оставить ее в лесу зверям на растерзание? – удивился парень.

Ярун нахмурился, помолчал, уставившись в стену, затем снова поднял глаза на сына.

– Узнаю, что ты меня обманываешь и в лес ходишь, чтобы колдовать, а то и с нежитью якшаться, – несдобровать тебе, – вдруг резко поставил он корзину и потянулся к горшку с кашей, чтобы отправить его греться в печь.

– Да на что мне это? – закатил глаза к потолку Стожар, но отец ему не ответил. Собрав остатки товаров, парень с грохотом сложил их на полу и молча ушел спать на лавку – от обиды на отца за недоверчивость его трясло и разрывало изнутри. Но, даже когда Стожар выговаривал отцу за это, тот лишь молча отводил взгляд и прекращал разговор. Иногда так и подмывало поспорить, громко хлопнуть дверью, сбежать в лес или к разбойникам, отцу на зло – лишь бы поволновался. Но успокоившись, он понимал, что сколько бы отец ни чудачил, а другой семьи у Стожара нет. Размышляя над этим, он повернулся на бок и провалился в глубокий сон.

* * *

Ярун вновь наблюдал, как скользкий, заранее раскопанный берег осыпается, девушка поскальзывается и с громким криком проваливается в трясину.

– Ярун, помоги!

Каждый раз он протягивает Любаве то руку, то ветку, но она не успевает ухватиться – топь засасывает бывшую невесту. Гнилая темная вода окрашивается багряным, кругами смыкаясь над головой Любавы.

А затем из болота начинает подниматься другая фигура – в рваном балахоне, с кровавыми ранами на теле, острыми зубами и длинными пальцами. Она медленно пробирается к берегу, а вода в болоте покрывается зловонными пузырями.

– Я приду за тобой, ненаглядный, уже совсем скоро. Где бы ни оказался, всегда и везде найду. Меня, словно след, приведет твой собственный страх.

Глаза мертвой ведьмы загораются красным, она оскаливается в жуткой ухмылке и протягивает руку…

* * *

С хрипом Ярун скатился с лавки, на которой спал. В последнее время кошмары снились все чаще, а убитая жена в них узнавалась все отчетливее.

С трудом разгибаясь после неудачного падения, он поднялся, проверил, не разбудил ли сына, и выбрался из землянки на улицу – умыться из родника и подышать свежим воздухом.

Ночь заканчивалась, светало, вот-вот послышатся первые трели ранних пташек, радующихся новому дню. Набрав полные руки ледяной воды из родника за землянкой, Ярун вылил ее на голову, чтобы немного взбодриться, и замер, наблюдая за чистой ключевой водой – никакого запаха гнили, болота и пузырей.

Он годами успокаивал себя, что история с убитой женой и бывшей невестой осталась в далеком прошлом, но ночные кошмары не давали о них забыть. Ярун делал все по наущению бабушки Доброславы и сердобольного Деяна: сына приучал к добру, труду и растил его в строгости. Дом заполнил защитными травами и амулетами, заставил Стожара выучить все защитные присказки и поверья о ведьмах, а за порог его без оберегов вообще не пускал: соль и полынь – защита от нежити с нечистью, мед, напоенный ярким солнцем и добываемый с большим трудом, должен был напоминать о семье и заботливом отношении к природе-матушке. Но чем больше времени шло – тем сильнее Ярун замечал в сыне черты жены-ведьмы: в лице, движениях, фразах, упрямстве, особенно в разноцветных глазах – схожие темные омуты были и у Ярославы незадолго до смерти. Все чаще Стожар стал пропадать надолго в лесу и у разбойников, а дома смотрел сквозь отца, будто за его спиной видел духов, заметных лишь ему. С каждым годом странностей становилось все больше, сколько сына ни оберегай и ни прячь от опасностей внешнего мира.

Ярун не глядя сорвал ближайшую травинку, растер между пальцами, потер виски, чтобы голова перестала ныть. Порой он тонул в тревоге и не понимал, оправданы ли его опасения, в самом деле он видит в сыне колдуна или просто надумывает. Стожар старался, много работал, сходу осваивал ремесла, а теперь начал справляться и с лесными делами бортника, чтобы отцу самому не приходилось лазить по высоким деревьям к пчелиным гнездам. Да и сам Ярун сына любил и заботился, как мог, но вечно терзался, что если не будет присматривать за каждым шагом Стожара, то тот непременно пойдет по стопам матери – и тогда жди беды.

Шли годы, и Ярун все больше боялся за сына.

Но он не признался бы даже себе, что еще больше боялся самого Стожара.

Не выдержав беспокойных мыслей, он тряхнул головой и отправился затапливать печь, чтобы отвлечься работой. Из кустов за ним следили два неподвижных ярко-зеленых глаза.

* * *

На торжище было людно – зима прошла, запасы у людей подходили к концу, а новые еще не появились, так что настало время для пополнения домашних кладовых. Пока другие торговцы сонно подходили и разбирали товары, Ярун с сыном еще ранним утром добрались на торжище и давно разложили на прилавке горшки с медом, крынки с напитками и корзины. На ярмарку они всегда одевались парадно, в чистые светлые рубахи, оставляя затасканную, всю в липких пятнах рабочую одежду в землянке – раз вышли на люди, то надо соответствовать. Со стороны только по возрасту и можно было догадаться, что работают отец с сыном: Стожар вытянулся, узким лицом стал похож на мать, а Ярун с годами сгорбился и постарел, растеряв всю веселость и ехидство. Разве что прическами они были схожи – волнистые светлые волосы до плеч приходилось самим срезать тем, что под руку подвернется.

– Доброго утра! Ты и вправду пришел! – вдруг возникла у прилавка Весняна. Стожар вздрогнул от неожиданности и обернулся к девушке, а та протянула ему корзинку. – Я надеялась, что вы на торжище будете, пирожков напекла.

– Ничего себе, – глаза у Стожара округлились от удивления – в землянке им удавалось готовить только простые похлебки и каши, так что пирожков они с отцом не ели годами.

– Знакомые? – у Яруна во взгляде сквозило недоверие, которое он даже не пытался скрыть.

– Да, Стожар меня из лесу вывел. Ежели б не он – блуждала бы до сих пор, – улыбнулась приветливо девушка, не замечая настороженного тона.

– А, вот кто мою дочь давеча спас? Она все уши дома прожужжала, – из-за спины Весняны показался рослый бородатый пожилой мужчина в рубахе с богатовышитым воротником, а за ним – еще двое парней, тоже в дорогой расшитой одежде.

– Это мой папенька и старшие братья. Нас в семье семеро, – улыбнулась смущенно Весняна, кидая на отца косые взгляды, чтобы он не рассказывал всем, как она «уши прожужжала».

– Благодарим вас за пирожки, люди добрые, – видя, что никакой опасности не грозит, Ярун оттаял, и между старшими быстро завязалась беседа о прошедшей суровой зиме. Братья отошли к соседнему прилавку – посмотреть товары кузнеца, а Весняна осталась рядом с бортниками, не зная, как продолжить разговор.

Мимо пробежали две девушки, посмотрели в спину Весняне и захихикали. Стожар с недоумением проводил их взглядом и присмотрелся к новой знакомой: она была маленькой, худенькой, видно, что почти девчонкой, со светлыми белесыми волосами и желтоватыми ресницами. А вот одежу носила странную, не как у всех: длинный зеленоватый шерстяной сарафан на плечах крепился круглыми потемневшими от времени металлическими булавками, на которых висели длинные цепочки с латунными украшениями: маленькими ложечками, железными кониками и смешными утиными лапками. Другие деревенские девушки ходили в привычных рубахах и юбках-поневах, поэтому Весняна от них заметно отличалась.

– Странные у тебя украшения, не видел раньше таких, – подметил Стожар. Отец когда-то объяснял ему, что по одежке можно понять, кто перед тобой – женатый ли человек, из богатой или бедной семьи, если девушка – то хорошая ли мастерица, а еще у каждого славянского племени были свои отличительные украшения. Но незнакомые вещи ничего Стожару не говорили.

– А, да, это матушкины, – перевела взгляд на привески в виде зверей и лапок Весняна. – Вепсские[17].

– Какие? – удивился Стожар.

– Ну, племени финского, с Белоозера… – прежде чем Весняна успела договорить, Стожар перегнулся через прилавок и потянулся к латунным украшениям, чтобы рассмотреть «утиные лапки» получше.

Между собеседниками повисла гробовая тишина, Весняна дернулась и покраснела.

– Молодец, ты бы руки не распускал… – нарушил тишину отец девушки, переменившийся в лице.

– Стожар, – отвесил сыну подзатыльник очнувшийся от удивления Ярун.

– Что? – обернулся парень, недоумевающий, что не так сделал.

Весняна собралась ответить, но отец мягко оттянул ее за локоть, вежливо распрощался с Яруном, строго глянул на Стожара и увел дочь к соседним прилавкам.

– Она же тебе не родня, и не невеста, чтобы без разрешения прилюдно личные украшения трогать. Еще бы за косу дернул, тогда точно пришлось бы сватов засылать, чтобы за оскорбление не сочли, – проворчал Ярун.

– Да что не так? – обиженно потер ударенный затылок Стожар.

– Раз подобные вольности себе при людях позволяешь, то считай, будто показываешь всем, что девушка – твоя невеста.

– Я же не знал, – буркнул недовольно, но виновато Стожар.

– Ну да… Расти ты здесь, давно выучил бы принятые и понятные всем правила, а иначе каждый шаг разъяснять приходится. Лучше уж держись подальше от деревенских, – отец вздохнул и развел руками, но голос его смягчился.

День пролетал быстро, торговля шла бойко, бортники только успевали отвечать на вопросы покупателей, отмерять и отдавать товары. Про утреннюю историю не вспоминали, но через пару часов к прилавку прокралась ускользнувшая от отца Весняна.

– Я не в обиде, но больше так не делай, а то люди засмеют, – зашептала она и дернула за рукав рубахи Стожара, привлекая его внимание.

– Не обещаю, – поддел он девушку шепотом в ответ.

– Ты про вепсов никогда не слышал разве?

– Нет.

– Я расскажу, приходи завтра на поляну у луга, куда ты меня вывел. Корзинку из-под пирожков вернешь заодно, – заметив проходящего мимо отца, Весняна нырнула в тень дома, не прощаясь. Стожар ничего не успел ей ответить и только задумчиво посмотрел вслед.

Ярун отвернулся от него, улыбнувшись, и сделал вид, что не слышал разговор – он-то сразу заметил, что у девушки при взгляде на Стожара в глазах загораются веселые огоньки.

* * *

«Куда ты пустую корзину отдавать собрался? Примета плохая, посуду всегда с чем-то возвращают, чтобы хозяев уважить! Иди хоть цветов или грибов набери и поблагодарить не забудь за пирожки-то. Молодежь пошла бестолковая, всему учить надо, своим умом никогда не дойдут…» – Ярун с самого утра наворчал на сына, поэтому Стожар сидел на поляне у луга с корзинкой, полной подснежников, и чувствовал себя совершенно глупо. Но когда он увидел, каким восторгом загорелись при виде корзинки с цветами глаза Весняны, то мысленно поблагодарил отца за совет.

– Батюшка мой, ты его вчера видел на торжище, когда был молод, путешествовал на кораблях с другими купцами, – начала рассказывать Весняна. – Видел богатые города, и заморские товары, и далекие северные страны. Однажды судьба завела его к Белому озеру, где живет богатое финское племя – вепсы. Там женщины расхаживают с яркими бусами и защитными амулетами на платьях, а мужчины – с дорогим оружием. Вот батюшка остановился в том поселении, засмотрелся на их жизнь – и приметил одну девушку. Говорит, что увез из финского племени самое дорогое сокровище.

– Жену? – догадался Стожар, разглядывая железные амулеты, похожие на утиные лапки, снова висевшие на платье девушки.

– Да. Матушка у нас очень красивая, рукодельница, столько всего умеет… Правда, часто тоскует по родным озерам, поэтому рассказывает нам легенды и поверья своего народа. Говорит, что всегда мечтала дочери передать все знания и племенные украшения, но поначалу рождались только сыновья – у меня аж шесть старших братьев. Так что меня матушка с самого раннего детства учила финским песням и рецептам, сказкам, показывала, как украшения правильно носить…

– То есть ты одеваешься как финка, а живешь здесь, среди славян? Деревенские не обижают?

– Ну… – Весняна замешкалась. – Не обижают, но соседки косые взгляды иногда кидают: кто-то завидует, кто-то мать за спиной обсуждает, что неправильно ребенка растит, не по местным обычаям. В деревне нас некоторые избегают, хотя открыто ссориться не хотят. Это неважно – чужаков всегда опасаются, хотя богов чужих и уважают и из страха нас не трогают. Но так уж вышло, что для матери я – финского племени, для отца – славянского, а для соседей – по-разному, одни принимают за свою, другие сторонятся.

– Другие привыкли думать, как им удобнее, а сама-то ты себя кем считаешь?

– Чужачкой и там, и там. Одинокой. Как будто вечно место себе ищу и не нахожу среди людей, – вздохнула Весняна, по ее лицу пробежала тень, а жизнерадостная улыбка окончательно растаяла, сменившись хмуростью. Стожар заметил тоску в ее взгляде, но не знал, как успокоить девушку, поэтому просто наблюдал за солнечными бликами, играющими в ее волосах, и размышлял.

– Мне подобное чувство знакомо. Куда бы мы с отцом ни пришли – всегда и везде остаемся чужаками. Ты ведь тоже при первой встрече решила, что я колдун.

– Потому что вы живете в лесу, как отшельники, среди людей почти не появляетесь… но почему?

– Смотри-ка, сок березовый начинает подтекать. Значит, лето не за горами, – присмотрелся к белому стволу Стожар, показывая на тонкую прозрачную струйку сока.

– Не увиливай!

– Да нечего на этот вопрос ответить, на моей памяти всегда так было, – сдался бортник, раздраженно пожимая плечами. – Отец ушел из родной деревни после смерти моей матушки, когда мне и года не было. Поселился в лесной землянке, зарабатывал бортничеством, меня всему обучил. Сам он – чудной немного, подозрительный: от других людей велит держаться подальше, при упоминании ведьм и нежити от ненависти аж трясется, весь дом оберегами завесил. Видимо, его сильно подкосила или напугала смерть жены, но что произошло, я толком не знаю, а отец всей правды говорить не хочет. Я даже понятия не имею, где осталась наша родная деревня и зачем надо было в леса уходить. Вроде бы там дом сгорел…

– Ежели сгорел, то почему же вас родня не приютила? – глаза у Весняны становились все шире от удивления.

– Кто их знает? Может, не осталось никакой родни.

Они замолчали. Затем девушка ободряюще толкнула бортника локтем в бок, отчего тот еле усидел рядом на пеньке.

– Получается, мы оба – странные чужаки и одиночки. А сам ты где хотел бы оказаться?

– В скорейшем времени? Сбор меда вот-вот начнется, так что за работой, – усмехнулся Стожар.

– Я не про то… Ты бы хотел жить не в лесу, а среди людей, в деревне?

Стожар расхохотался, вовремя одергивая себя, чтобы не назвать затею полной чушью – девушка и без того обиженно поджала губы и нахмурилась.

– Да не жил я никогда среди людей, лишь торговать приходил, и знать не знаю, как в деревнях принято себя вести, – просмеявшись, мягко ответил парень, разводя руками.

– Тоже мне, велика беда! Мы же тебя всему обучить можем. Вот, к примеру, скоро вся деревня соберется в самой большой избе у бахаря[18] – истории слушать. Как только солнце закатное покажется, приходи к торжищу – проведу тебя, познакомлю с соседями.

– Завтра не смогу, нужно товар в другую деревню отнести.

– Не завтра, а через день собираются.

– Тогда, быть может, и приду, – неожиданно согласился Стожар. – К нам в землянку изредка охотники стучатся – ищут отдыха и ночлега и всегда байки травят такие, что заслушаться можно. Так что истории я тоже люблю.

– Вот и славно, – кивнула девушка, поднимаясь. – Пора мне, а то родные искать станут.

– Весняна!

– Что? – обернулась она к парню, подхватывая корзину с первоцветами.

– Что взамен за приглашение хочешь? – заметив, что девушка возмущенно всплеснула руками, Стожар заколебался. – Ты ведь не обязана чужаку из леса помогать.

– Почему бы и нет? Ты же хороший человек, – улыбнулась Весняна, на ее щеках появились ямочки. Она отвернулась, чтобы больше ничего не говорить, и через луг быстро зашагала к дому.

Стожар проводил ее взглядом, проследив, чтобы луговая нечисть не позарилась на украшения и не навредила Весняне. В душе у него разливалось новое теплое чувство, перемешанное с благодарностью, но одновременно на сердце скребли кошки, а перед глазами всплывало недовольное выражение отцовского лица. Голову разрывали неприятные мысли, которыми не с кем было поделиться – о нежити и семейных тайнах. Из-за недосказанности Стожар порой ощущал себя, словно в маске ряженного, скрывающего истинное лицо, – слишком много странностей с детства преследовало на каждом шагу. За спиной, будто подтверждая его думы, послышался тихий, едва заметный детский плач и взметнулись над травой два синих огонька – Потерчата[19] привлекали блуждающих по вечернему лесу путников, загоняя их в опасные дебри и топи. Но Стожар с рождения изучил повадки нежити и не боялся ее, гораздо загадочнее, сложнее и опаснее ему казались обычные живые люди.

«Сторонилась бы ты, узнав, что я – ведьмин сын?»

* * *

Две стрелы пролетели, не задев даже край вырезанной на стволе дуба мишени, Стожар еле успел от них увернуться, отпрыгивая в сторону. За спиной послышалось недовольное ржание – бортник задел коробом одну из привязанных лошадей и рисковал получить удар копытом. Бегом обогнув лошадей, он продолжил пробираться сквозь лагерь разбойников к пещере главаря.

Мимо сновали крепкие парни, каждый выше Стожара на целую голову – они катали бочки, перетаскивали заполненные мехами ящики – видимо, грабителям повезло напасть на купцов или богачей. Чуть в стороне другие головорезы упражнялись в стрельбе из лука и кулачных боях. В скрытом от посторонних глаз овраге днем всегда кипела жизнь: в лагере перебирали вещи, учились, готовили пищу, объезжали лошадей, обсуждали идеи. Зато поздним вечером здесь сложно было застать людей: несколько разбойников спали и караулили, но большинство уходило стеречь дороги – выжидать несчастных путников в засадах. И горе тем, кто свернет на неудачную тропинку.

– А, Стожар. Явился со своей приторной медовухой?

– Да брось, она же вам всегда нравилась, – Стожар поднял голову и посмотрел на молодого главаря, наблюдающего за лагерем с ветки высокого дерева. Тот качнулся и нехотя спрыгнул, приземляясь перед бортником.

– И что? Попробовать сбить цену все же стоило, – отряхиваясь после приземления, ехидно подметил главарь.

Одет он был в дорогой кафтан, украшенный шелком, про который врал, что ради него перерезал целый корабль арабских купцов. Но при этом носил высокие, стоптанные почти до дыр сапоги и старые шаровары из дорогой шерсти с заплатками на коленях. В одном ухе торчала серебряная хазарская серьга, свитая из проволоки. Часть волос главарь срезал кинжалом, а оставшуюся заплетал в тонкую длинную косичку, в узкую же бороду вплетал золотистые арабские бусины.

– Волк, мы вам и так медовуху почти задаром отдаем. Или мне ее обратно унести? – осадил его Стожар.

– Дерзость – это я люблю. Но в меру, – рассмеялся главарь разбойников. Его раскосые темные, почти черные глаза стали еще ехиднее.

Два года назад Волк прибился к разбойничьему лагерю, появившись внезапно – о себе ничего почти не рассказывал, только травил небылицы и отшучивался. Тем не менее уважение соратников завоевал быстро: оказался проворным малым и опытным бойцом – противников легко одолевал силой или хитро обводил вокруг пальца, собирая вокруг себя сторонников. И когда через несколько месяцев главарь разбойников – Аспид – погиб в одной из стычек, многим уже было очевидно, кого выберут его преемником. От всех несогласных Волк без сожалений избавился и быстро стал новым главарем. Предводителем он оказался требовательным, быстро навел свои порядки и правила, установил дисциплину, но под началом Волка грабители стали свершать один за другим крупные грабежи и налеты, обогащаясь пуще прежнего.

Стожар быстро переложил из короба кувшины и крынки с хмельным медом и собрался налегке отправиться домой.

– Оставайся пока, тебе же нравится из лука стрелять, – расслабленно махнул рукой в сторону мишеней Волк. Разбойники, упражняющиеся в стрельбе, недовольно переглянулись, но без пререканий отдали лук и стрелы Стожару. Бортник это заметил: подчиненные знали, что напускным добродушным видом Волка обманываться не стоит, когда ему что-то требовалось – он любой ценой добивался цели.

Между собой разбойники до сих пор спорили, откуда Волк взялся: одни говорили, что прямиком из Царьграда, другие утверждали, что он – беглый конокрад из Волжской Булгарии. Главарь слушал краем уха эти споры, в его темных, почти черных глазах загорался насмешливый огонь, но правду он никогда не раскрывал.

Стожару взаправду нравилось стрелять из лука, изучать оружие и метать ножи, слушать рассказы про засады и драки – он с интересом следил за разбойниками, закрывая глаза на неприятные и жестокие особенности их жизни, потому что собственное ремесло по сравнению с разбойничьим казалось однообразным и набившим оскомину за долгие годы. Еще не будучи главарем, Волк приметил любопытного бортника и позже не только сохранил договоренности предшественника по меду, но и позволил Стожару учиться и проводить в лагере разбойников сколько угодно времени, чтобы заполучить нового соратника.

Лениво привалившись к дереву, Волк хрустел зеленым яблоком и наблюдал, как стрелы каждый раз били мимо цели, но Стожар упорно собирал их и возвращался к стрельбе.

– А коли б ты слушался моих советов и научился заговаривать ветер, то перестал бы уже мазать, – поддел он бортника. Стожар кинул на него сердитый взгляд и вновь натянул тетиву.

Волк что-то прошептал под нос и тихо свистнул – стрела, летевшая криво, подхваченная едва заметным ветром, ударила точно в цель. Стожар радостно хлопнул себя по колену и обернулся к предводителю разбойников.

– Видал?

– А то. Не благодари, – скорчил ехидную рожу Волк, догрызая яблоко.

– Да брось… зачем опять все испортил?

– Испортил? Ты впервые в цель попал, а не в глаз кому-нибудь.

– Вечно лезешь со своими колдовскими фокусами! Зачем они вообще нужны, когда можно обучиться самому?

– Но с колдовством – быстрее и куда проще, – на губах Волка заиграла тонкая ухмылка. – Хочешь, научу заговаривать пчел, чтобы они не кусали, пока вы мед собираете? Отец тебя такому не обучит точно.

– А мне и не надо.

– Ты лучше не спорь, а запоминай: «Не кусай да не злись, пчела, у тебя тело медно, кости железны, а злобы – нет…»

– Каждый раз одно и то же! Я тебе растолковываю, что мой отец колдунов ненавидит, а ты упрямо пытаешься меня подучить. Далось тебе это, а? Столько разбойников кругом – учи любого другого, – Стожар раздраженно положил лук и стрелы под дерево и оперся на ствол рядом с Волком, собираясь передохнуть.

– Отнюдь. Редко и не из всех толковые ученики выходят, но от тебя Навью[20] веет так, будто ты с нечистью якшаешься, – хитро покосился на бортника Волк, Стожар вздрогнул.

– Ничего у меня общего с нечистью нет.

– А колдовством можно много добиться и жизнь любую поменять.

– Ну да, разрушить, – фыркнул Стожар.

– Хочешь самым лучшим ремесленником стать – пожалуйста. Богатство, жену красивую, дом зажиточный, клад золотой – что угодно можно достать.

– А цена какая?

– Цена – не твоя забота, а того, чей дом займешь, когда хозяина оттуда изгонишь, – самодовольно засиял Волк, добывая из поясной сумки еще одно яблоко.

– Вот о том и речь… Пока одни добывают все тяжелым трудом, другие – отбирают и приходят на готовое. Колдовство людей счастливыми не делает точно. Ты же почему-то не живешь в высоком тереме, хотя колдуешь каждый день.

– А кто сказал, что мне нужен терем? Среди разбойников-то веселее будет. Вечно метаться и не знать, какой дорогой пойти, – это лишь твоя беда, не моя.

– Да знаю я, как стану жить, – с вызовом бросил Стожар.

– Ой ли?

– Дом свой выстрою, семьей обзаведусь, детей бортничеству обучу…

– Скукотень какая, – поморщился презрительно Волк.

– Ну да, грабежи и разбой – точно лучше… – съязвил Стожар.

– Коли тебе ремесло наше неприятно, то можешь в лагере столько времени не проводить: лук тебе не пригодится, не в пчел же стрелять. Так-то Бран тебе хотел саблю новую показать, но зачем это обычному бортнику… – Волк повернулся, заметил кислое выражение лица Стожара, которого разрывали противоречивые чувства, и улыбнулся. Он считал, что из парня можно вырастить неплохого бойца, а то и ведьмака, поэтому месяц за месяцем постепенно приучал его к правилам разбойничьей жизни.

– Сабля – это интересно, – Стожар недовольно перетаптывался с ноги на ногу, не глядя в глаза приятелю.

– Приходи в другой раз – покажем.

Понимая, что спор в очередной раз зашел в тупик, бортник легко поднял опустевший короб, забрал плату – пару меховых шкурок – и попрощался.

– Стожар, – окрикнул его Волк, деловито расхаживающий по лагерю и проверяющий, все ли его поручения выполняются. Бортник обернулся и вопросительно посмотрел на него. – Колдовство – все равно что лук да сабля, особенно в умелых руках.

– Да доколе ж можно… – закатил глаза Стожар.

– Не усложняй, надумывая страхи там, где их нет. Инструмент сам по себе не опасен, лишь человек решает, как с ним поступить. Подумай на досуге об этом, – махнул рукой на прощание главарь разбойников и отвернулся.

* * *

Тропа от лагеря к землянке проходила через темный болотистый лес – Стожару всегда здесь было не по себе, и он спешил пробежать этот участок пути. Глубокие топи и озера пугали его с самого детства, будили смутные, давно забытые страхи. Тем более что в любой воде нечисти хватало…

– Подходи побли-и-и-иже, мо-о-о-олодец…

– Мы з-з-знаем, кто ты, своей науке обу-у-учим…

– Чур меня, – ускорился Стожар, пытаясь нашарить в полумраке на поясе мешочек с защитной солью.

Узкий перешеек земли петлял между болотными кочками и водой, а с обеих сторон слышалось хлюпанье.

– Зря-я бежишь, колдун. Мы тебе пригодитьс-ся-я можем…

Стожар замотал головой, неприязненно поморщившись – гнилостная вонь ударила в нос. Как назло, мешочек с солью съехал куда-то за тяжелый кузов. Кикиморы, чуя слабость, подмечая страхи и желания, быстро подбирались к путнику, заманивая в топи.

– Мы тебя научим, как людям понравитьс-с-ся…

– Душой любой компании с-с-стать…

– Девушку покор-р-рить…

Бортник замешкался: завтра вечером он обещался Весняне быть на деревенских посиделках. Перед глазами всплыли осуждение на лице ее отца, косые взгляды, которые местные кидали в сторону Стожара. Среди людей ему было тяжело, тем более он не понимал их обычаев и правил.

– С-с-с людьми все прос-с-сто, их нужно вовремя задобрить, разум з-за-атуманить. Вот дурак-трава, зажги-и-и ее в избе, сразу каждому другом милым покажешьс-с-с-ся…

Стожар обернулся на голос и посмотрел на Кикимору, протягивающую пучок травы: лягушачьи пальцы все в слизи, круглые, лицо зеленое, с мелкими рыбьими зубами, вместо волос – осока болотная. Остальные нежити копошились в воде и хихикали. Парень замялся: хоть с опасной пугающей нежитью связываться не стоит, но как же привлекает идея влегкую понравиться людям. Задумчиво покачиваясь, он потянулся в сторону травы, предлагаемой кикиморой, но тут краем глаза заметил движение с другой стороны: к его ботинку тянулись скользкие зеленые пальцы, чтобы дернуть за ногу и утащить в топь.

– А ну-ка прочь! – разозлился Стожар, мигом нашарив мешок за спиной и раскидывая вокруг соль. Зеленая кожа задымилась от ожогов, нежить с угрожающим шипением отпрянула, ныряя в гнилую воду. Осторожно оглядываясь, перепрыгивая с кочки на кочку, бортник выбрался из болот и поспешил домой.

* * *

– Там жених заждался за забором, – подтрунивали братья, когда запыхавшаяся Весняна с корзинкой горячих пирожков выбежала из дому, на ходу накидывая платок.

– Пойдем, а то опоздаем, – вместо приветствия она уверенно потянула Стожара за рукав к избе, куда уже стекался народ. Небо раскрашивал ярко-алым закат, а на горизонте показались первые звезды.

Нагнувшись, они прошли в низкую дверь и оказались в просторной темной комнате, освещенной только огнем в печи и несколькими лучинами: люди толпились, приветствовали друг друга, рассаживались по лавкам после долгого трудового дня, молодежь хихикала по углам. Люди явно старались одеться приличнее: парни были в чистых рубахах, девушки – с украшениями. На длинный стол, устланный красивой вышитой скатертью, входящие ставили угощения, в воздухе разливались восхитительные запахи выпечки и пряных напитков. Весняна привычным движением пересыпала в большую миску пирожки, а Стожар, не придумав ничего другого, достал из сумки маленькую крынку с медом – такую они с отцом везде носили с собой – вдруг пчел в опустевших бортиях придется подкармливать.

Когда они прошли мимо лавок в дальний угол, деревенские девушки покосились на них, зашептались и хихикнули. Дорогу вдруг перегородил рослый парень с квадратным веснушчатым лицом и вытянутым, как у рыбы, ртом.

– Это кто наших девок охаживает? – недружелюбно уставился он на Стожара, глядя сверху вниз и демонстративно расправляя плечи. Другие парни с любопытством наблюдали за происходящим.

– А что, у вас гостей привечать не принято? – ответил ему Стожар таким же угрюмым взглядом, ничуть не испугавшись.

– Гостей-то принято, но ты на чужое позарился.

– Гордыня, уйди восвояси, это я его позвала, – попыталась встать между ними Весняна.

– Правда, друг, чего взъелся? Любопытно же на пришлого посмотреть, может, тоже что-то поведает, – добродушно пробасил один из парней, здоровый, как медведь, косая сажень в плечах.

– Может, – недовольно согласился Гордыня и отошел, постоянно оглядываясь.

Сидевшая в самом центре комнаты у стола старушка хлопнула в ладоши, все сразу замолкли и тихо расселись по лавкам. Громким скрипучим голосом она завела сказ о далеких землях и невиданно богатых купцах, страшных чудовищах и дивных богатствах. Люди слушали ее завороженно, некоторые девушки сидели под лучиной и вышивали, но тоже напряженно вслушивались. Стожар украдкой оглядывался, рассматривая деревянную избу и жителей, когда заметил над печкой движение: крошечный Домовой с лицом, будто вырезанным из деревяшки, свесился из-за трубы и слушал рассказчицу с открытым ртом. Бортник едва заметно улыбнулся: люди Домовенка не замечали, смотрели сквозь него, поэтому тот даже не пытался скрываться.

Когда старинщица[21] завершила байку и замолкла, люди одобрительно зашептались. Стожар посмотрел на сидевшую рядом Весняну, перехватив его взгляд, она наклонилась и зашептала:

– Мы так собираемся иногда по вечерам и праздникам, задабриваем духов, чтобы они людям не пакостили и жить не мешали. Их истории завлекают.

– И их, и людей, – отметил Стожар, разглядывая засыпающего на печи Домового.

– А пусть пришлый теперь байку поведает, – вдруг поднялся с лавки Гордыня, с вызовом глядя прямо на Стожара и закатывая рукава вышитой рубахи. Вокруг поднялся одобрительный гул любопытствующих.

– Правду говорят, что бортники за медом в Навь ходят, за границу мира мертвых? – вдруг разнесся голос из толпы, где сидели хихикающие девушки.

– Чушь, – отрезал Стожар.

– А почему тогда вы в лесу живете, а не со всеми в деревне?

– Без колдовства тут уж точно не обходится, – послышался неодобрительный шепот за спиной Стожара.

– Раз в лесу, то, небось, русалок видели? – посыпались вдруг со всех сторон вопросы и любопытные взгляды.

– Русалок – бывает. Только им лучше не попадаться – защекочут насмерть, а детей и разорвать могут, – осторожно ответил Стожар, не понимая, с какой стороны задали вопрос.

– А они страшные?

– Да просто скользкая водяная нежить. Ежели не присматриваться, то издалека почти как люди, а вблизи видно, что мертвяки, – пожал плечами Стожар. Люди вокруг затихли и переглянулись – все русалок боялись, но никто не мог похвастаться, что действительно их видел.

– Тебе откуда это знать? Баек наслушался али видел чего? – с подозрением спросил кто-то из старших.

– А ведьмы по лесу часто гуляют?

– Среди нас ведьмы тоже есть? – дернула Стожара за рукав маленькая девчушка, которая до этого пряталась за матерью.

– Не знаю, – развел руками Стожар.

– Конечно, есть, – вдруг встала с лавки одна из девушек и подбоченилась. – Вон, финка – чужеродная, на платье своем и поясе птиц носит железных. Это ж амулеты, чтобы порчу наводить, – вокруг зачинщицы сразу подобострастно захихикали три подружки.

– Хватит языком молоть! – Весняна вскочила, щеки у нее запылали так, что даже в полутемной избе теплее стало, а в светлых глазах мелькнули гневные искорки. Она сильно сжала кулаки и закусила губу, чтобы не начать ругань. Девушки продолжали смотреть в ее сторону и хихикать, остальные пытались их осадить или переглядывались с осуждением. Стожар поднялся с лавки и сжал плечи Весняны, стараясь ее успокоить, но она раздраженно отмахнулась.

Домовой, проснувшийся от споров, неодобрительно посмотрел на Стожара, слишком много рассуждавшего о нечисти. Заметив это, бортник осторожно перехватил под локоть расстроенную подругу и потянул ее к выходу из избы – еще не хватало на себя гнев местного духа-стража навлечь.

– Хороша парочка – пришлый колдун и чужеродная ведьма, – потешалась главная зачинщица, бросая колкости в спину. С лавки вскочил Гордыня, чтобы угомонить ехидную девушку, а старшие принялись утихомиривать всех. Не позволяя Весняне остановиться и ответить, Стожар развернул ее за плечи и вывел из избы.

– Ты слышал эту ехидну? Вечно она про нас с матушкой гадости говорит. Птицы – вовсе не колдовские амулеты. Вепсы верят, что не будь первых птиц – то и жизни не земле не появилось бы, потому почитают их, – пытаясь незаметно вытереть слезы злости, быстрым шагом уходила к краю деревни Весняна.

– Но не все же так себя ведут?

– Нет. Только эта девушка и подружки ее, чтоб им плохо было, – ругалась Весняна.

– А другие вашу семью любят: с твоим отцом на рынке общаются уважительно, к братьям прислушиваются, да и с тобой сегодня по-доброму здоровались. Особенно Гордыня.

– Ты когда это все приметить успел? – удивленно покосилась Весняна на бортника, но слезы у нее быстро просохли.

– Наблюдаю по привычке.

– Ты на Гордыню внимания не обращай – он плохого не сделает, просто всякие глупости повторяет, о себе мнит слишком много, – виновато вздохнула Весняна.

– Оно и видно, – хмыкнул Стожар. – Правда, с остальными не проще: видела, как все косились? Будто к ним зверюшка диковинная из лесу вышла.

– Да они не со зла, просто непонятно им, каково это – жить вдали от людей, в опасном лесу, – оправдывалась девушка.

– Как по мне, среди людей жить страшнее, – проворчал Стожар, обходя последний дом в деревне. Дальше простирался луг, а за ним – темный ночной лес, откуда раздавалось совиное уханье. Весняна замерла, не решаясь выйти за границу деревни, и бортник тоже остановился. Девушка потерянно переминалась с ноги на ногу, кидая на него виноватые взгляды.

– Прости. Я не думала, что они станут так себя вести. Хотела как лучше, познакомить тебя, показать старинщицу…

– Байка была интересной, – мягко ответил бортник, не зная, как еще успокоить расстроенную подругу. – Но почему же ты от меня не шарахаешься как остальные деревенские?

– А что мне, бояться тебя нужно? – удивленно повела бровью Весняна.

– Ну…

– Ты разве веришь, что мы с матушкой – финские ведьмы?

– Нет, конечно, – засмеялся Стожар.

– Вот и я не верю в россказни про лесных колдунов, – раздраженно фыркнула Весняна. Они посмотрели друг на друга и неожиданно громко рассмеялись. Каждый увидел в глазах другого свое отражение – для других они часто оставались чужими и непонятными, но между собой могли говорить открыто обо всем.

Просмеявшись, девушка вспомнила вечерние истории в избушке.

– А ты правда русалок видел? Настоящих? Али так, шутил? – с любопытством уточнила Весняна.

– Хм, а что? Нежитью интересуешься?

– Просто любопытно, – пожала она плечами.

Стожар посмотрел на нее задумчиво, покрутил между пальцами сорванную высокую травинку, а потом решился:

– Пойдем, покажу, ежели тебя еще искать не начали, – он протянул Весняне руку и шагнул в сторону леса.

– Куда? – нервно уточнила девушка, испуганно ступая на луг.

– Не к русалкам, конечно, но рядом есть поляна, на которую духи зверей да птиц слетаются и по ночам танцуют… Эй! Да нестрашно там, – Стожар заметил, как девушку затрясло, а глаза ее расширились и стали круглыми. – Просто доверься и иди за мной, ничего не случится.

* * *

– Я в жизни такого не видела, – восхищенно вздохнула Весняна, сидя в траве и оглядываясь.

Над поляной медленно поднимались крошечные светлячки, озаряя лес бледным зеленым заревом. Они бесшумно кружились, будто танцуя, перелетали с травинки на травинку. Один из них приземлился прямо на лоб девушки, и она зажмурилась от щекотки. Стожар, сидящий напротив в траве, аккуратно пересадил жука на ладонь и отпустил в воздух. Они оба как завороженные наблюдали за этим молчаливым ночным танцем, развернувшимся вокруг и освещающим деревья.

– А ведь отсюда до деревни – рукой подать, но там этой красоты не видно, – удивилась девушка.

– Деревья загораживают. И нужно знать, куда смотреть, – кивнул бортник.

Весняна осторожно потянулась к летающим светлячкам, глядя, как они освещают рукав рубахи, и улыбнулась.

– Ты был прав – здесь нестрашно, и нежити никакой нет.

– А что ты видишь? – с интересом встрепенулся Стожар, внимательно наблюдая за выражением ее лица.

– Светлячков.

– И?

– Они красиво летают, – звонко рассмеялась девушка, вопросительно поглядывая на друга. – Что еще здесь можно увидеть?

Стожар пожал плечами и отвернулся: он замечал, как над травой медленно кружились, поднимаясь к небу, еле заметные светящиеся крошечные души лесных зверюшек: обычно вместе с этим прощальным полетом просыпались светлячки, встревоженные легким дуновением ветерка.

– Видимо, сегодня не повезло, и ты не увидишь лесную нежить, – наигранно равнодушно бросил он, хотя прекрасно понимал, что Весняна не разглядит духов и в любой другой день. В нем до последнего теплилась надежда, что отражение иного мира могут видеть другие люди, и каждый раз он терзался мыслями, за что ему досталось такое «счастье» – знать то, что другим недоступно. Много раз Стожар пытался скрыться от нежити, не замечать ее, не слушать песни лесных духов – но это было невозможно так же, как сбежать от себя. Чем больше времени шло – тем больше его беспокоила Навь, и он мечтал стать самым обычным человеком. Вот только никто из людей не мог ему помочь советом.

– Стожар?

– М?

– Здесь ведь нет никакой нежити? Ты просто привел меня, чтобы показать красивых светлячков.

– Наверное… – бортник ушел в свои мысли и отвечал рассеянно, не задумываясь над смыслом слов, но тут же очнулся, когда Весняна наклонилась и поцеловала его в щеку. Стожар от удивления округлил глаза, не зная, что ответить.

– Ежели б не ты, я бы такой красоты никогда не встретила, – смутилась девушка. – Проводишь меня обратно к дому? А то родители беспокоиться начнут.

Мысли Стожара лихорадочно метались, пока он осторожно под локоть выводил девушку из леса и провожал в деревню, скованно прощаясь. «Я должен был ей что-то сказать? Но что? А вдруг она обиделась?» – сердито грыз он ноготь на пальце, петляя между деревенских домов, чтобы не попадаться на глаза припозднившимся жителям. На дорогу вдруг выбежала черная кошка, остановилась, сверкнула на Стожара своими зеленющими глазами и прыгнула, скрывшись за колодцем. Бортник удивленно проводил ее взглядом, подмечая полупрозрачный хвост и отсутствие следов в пыли.

«Кошка-нежить – это что-то новое».

* * *

Ярун в последние дни выглядел плохо – лицо посерело, скулы обострились, словно череп обтянуло кожей, глаза стали мутными, а вокруг них разбежались новые морщины. Но для бортников наступила пора сбора меда – заканчивался травный[22] месяц, повернула весна к лету, так что теперь они с сыном ходили вдвоем. От помощи Ярун отмахивался, отвечая, что он еще не старый и немощный, чтобы свою работу перекладывать, поэтому сегодня Стожар с тревогой наблюдал, как отец прикрепляет к лицу плетенную стенку корзины и оборачивается в ткань, надевает плотные шерстяные перчатки для защиты и хватается за веревку и ступеньки, чтобы подняться по стволу дерева с коробом. На вершине он осторожно достал плошку с дымящимся трутом – тлеющим гнилым деревом, чтобы дымом обкурить лесных пчел. Трясущимися руками Ярун снял защитную крышку, вырезанную прямо в стволе дерева, но не смог ее удержать. Пчелы, растревоженные грохотом крышки и тряской вместо того, чтобы улетать и прятаться от дыма, начали кружиться вокруг бортника.

«Плохо дело», – затревожился Стожар, наблюдая: крышка болталась на веревке и громко стучала по стволу, пугая пчел. Плотная одежда из нескольких слоев шерсти хоть и помогает от укусов, но от целого роя разъяренных насекомых не защитит. «Не кусай да не злись, пчела…» – всплыло вдруг в памяти, и Стожар шепотом протянул заклинание, бесконечно повторяя его, пока отец осторожно и неловко спускался с дерева, укладывая на ходу добытые «языки» с медовыми сотами. После этого Стожар сам забрался наверх, приделал отвалившуюся крышку, повторяя наговор, и только после этого вернулся к отцу.

– Эх… видал, как повезло? Крышка отвалилась, пчелы обозлились, думал, загрызут сейчас, – Ярун отошел от дерева на дальний конец поляны и осторожно стянул с себя защитный головной убор из корзины. Его бледно-серое лицо от духоты покрылось красными пятнами, и он тяжело дышал.

– И? – Стожар подтянул на край той же поляны тяжелый короб, легко скидывая с себя слои рабочей одежды – пчелы, одуревшие от дыма, уже лениво расселись по веткам или спрятались в жилище, поэтому можно было больше не опасаться.

– Ни одна не укусила, – гордо улыбнулся отец, устало вытирая лоб рукавом и опираясь на ближайшее дерево.

– Я тебе скажу, что делать, чтобы и дальше не кусали, – радостно хлопнул в ладоши Стожар. – Просто рядом с пчелами приговаривай: «Не кусай да не злись…» – заметив, как меняется выражение лица отца от дружелюбного к гневному, парень осекся.

Несколько мгновений Ярун молча смотрел на сына, прожигая в нем дыру, взгляд его становился все более колючим.

– Заклинание читать, значит? – глаза сузились, превратившись в тонкие щелки, а голос стал низким и хриплым.

– Да нет же, обычную присказку. Это же не колдовство, а так, баловство…

– Не колдовство, говоришь, – оторвавшись от дерева, Ярун упер руки в бока и стал надвигаться на сына. Хотя он и стал ниже, слабее – годы добавили ему седых волос и скрюченную от тяжестей спину, а все же оставался крепким. Стожар попятился, жалея, что вообще затронул эту тему.

– Ну, конечно, простая поговорка…

– Тебя кто этой гадости научил? – брови у отца сдвинулись к переносице, а лицо побагровело. Он внезапно закашлялся, но надвигаться не прекратил.

– Да никто! Краем уха услышал где-то…

– Где?

– Не помню, в деревне, возможно, – окончательно потерялся Стожар, избегая взгляда отца.

– Знаю я, кого ты выгораживаешь, – вдруг, как медведь, заревел Ярун, хотя казалось, что в его худощавой груди такой звук уместиться не способен. – Сейчас я этому проходимцу уши надеру!

* * *

– Столь редкие гости в наших краях, – тонкие губы Волка насмешливо скривились, съехав на одну сторону при виде разъяренного Яруна, возникшего на поляне прямо в рабочей шерстяной одежде, заляпанной медом.

– Поговорить надо, – выплюнул фразу Ярун, не здороваясь. – Ты моего сына ворожбе подучиваешь.

– Я? Ну, может быть, и так. А может, и кто-то другой, – притворно всплеснул руками молодой предводитель разбойников. – Мало ли кругом всяких колдунов гуляет.

– В этих лесах живет лишь один! Стоило тебе появиться – сразу предыдущий главарь куда-то канул, не оставив и следа, – глаза Яруна сузились, а ноздри расширились от гнева.

– Ты меня обвинить вздумал в чем-то, старик? – Волк смотрел на бортника спокойно и насмешливо, в его черных глазах сквозило презрение. Он демонстративно накинул на плечи дорогущий кафтан и выпрямился во весь рост, приосаниваясь.

– Ну, хватит, – примирительно поднимая руки, протиснулся между ними Стожар.

– Что, дружище, воспользовался моими советами, а папеньке не понравилось? – нахально уточнил Волк, глядя прямо на Яруна, отчего тот разъярился еще сильнее.

– Он по твоей науке пчел заговаривать вздумал, – сквозь сжатые зубы процедил Ярун.

– И как, помогло? – с любопытством посмотрел на Стожара главарь разбойников, склонив голову чуть набок.

– Ты глаз-то не отводи. Я тебя предупреждал: не лезь к моему сыну со своими шутками колдовскими!

– А иначе что ты мне сделаешь, бортник? – с вызовом посмотрел на него Волк.

– Прекращайте ругань! Давайте мирно потолкуем, – вцепился в отцовский локоть Стожар, сдерживая перепалку.

– Волк, с бортниками ссориться не надо. Мы договорились друг другу помогать еще до тебя, когда здесь заправлял Аспид, – внезапно вступился подошедший разбойник – высокий, седой, статный, с острой бородой, – тот, что шестнадцать лет назад защитил Яруна от расправы.

– Благодарю за помощь, Гойник, но мы разберемся, – ноздри Яруна подрагивали от гнева.

– Ой ли? – скрестил руки на груди старый разбойник, переводя взгляд с бортника на своего главаря. Воздух заметно накалился и затрещал, разбойники напряженно хватались за оружие и подбирались к центру поляны, наблюдая за спорщиками. Один приказ Волка – и толпа кинется на пришлых, никакие старые заслуги и сделки не спасут. Стожар чувствовал, как по шее пробегают холодные мурашки – многие из этих парней учили его держать меч, метать ножи или стрелять из лука, он прекрасно понимал, что в бою с опытными головорезами им с отцом не выстоять.

– Я и не требую невыполнимого, лишь не вредить моему сыну!

– И чем же ему навредят безобидные наговоры? – цокнул языком Волк, ехидно улыбаясь.

– Безобидного колдовства не бывает, – презрительно плюнул на землю Ярун.

– О, неужели? А у нас здесь не простой бортник, а знаток ворожбы! – Волк небрежно сбросил руку Стожара и развернулся к разбойникам, вальяжно расхаживая перед ними по кругу. – Гляньте-ка! Про этого человека вы сказывали, что он способен усмирить самого яростного жеребца?

Разбойники закивали, толпа утвердительно загудела.

– Про него говорили, что молодой Ярун не побоялся бросить вызов шайке убийц, поспорить, когда его жизнь висела на волоске, да еще и выйти победителем? Али про то, что его смекалка из любой беды выведет? – Волк ускорился, нарезая вокруг бортников круги. Разбойники неотрывно следили за ним. – А сейчас этот же смельчак до дрожи боится простеньких заговоров, бледнеет при упоминании колдунов и шарахается от собственного сына из-за безобидных заклинаний.

Вокруг послышались неодобрительный гул и смешки, молодые разбойники поглядывали с презрением и отпускали в сторону Яруна хамские шутки.

– Что это? Старость? Слабость? – громогласный Волк легко перекрикивал шумную толпу. – Али страхи? – поровнявшись с Яруном, он развернулся и оказался лицом к лицу с бортником, стоя от него всего в одном шаге. Его обычная ехидная улыбка превратилась в угрожающий оскал, а в голосе послышалось тихое злобное рычание. – Трусость никому не к лицу, Ярун. Страхи и суеверия сожрут тебя, заставляя медленно гнить изнутри, старик.

Ярун набрал в грудь воздуха, чтобы высказать все самодовольному юнцу, но, заметив оскал, осекся, отступил на шаг в сторону и закашлялся, бледнея. Разбойники вокруг улюлюкали, бросая в его сторону смешки и колкие высказывания, Волк презрительно ухмылялся. Его вдруг оттеснил плечом и загородил собой Стожар.

– Если ты мне хоть сколько-нибудь друг, то прекратишь издевательство, – парень смотрел разбойнику прямо в глаза, бросая вызов. Он знал, что в бою ему не победить, но ни капли страха или сомнения в глазах Стожара не было, лишь яростная решительность. Несколько мгновений они холодно смотрели друг на друга, состязаясь в стойкости, а затем Волк отвел глаза.

– Сын достойнее тебя будет, пожалуй, – бросил он через плечо Стожара его отцу и отошел обратно к разбойникам. – Отправляйтесь оба домой, вреда не причиним, договоренности расторгать не будем. Расценки на мед оставим прежние. Но обещать я ничего больше не стану и поступать буду так, как считаю нужным, – отрезал он.

Все постепенно разбрелись, тут же потеряв интерес. Стожар придерживал кашляющего отца за плечи. Как только Волк отошел на другой конец поляны, Яруну полегчало. Он продышался, поднял с земли короб и посмотрел на сына:

– С этого дня все товары разбойникам носить буду я. Чтоб духу твоего в лагере не было!

* * *

Три дня Стожар молчал, обижаясь на отца. Жизнь кипела, началась пора сбора меда, поэтому они сутками работали бок о бок: днем обходили в лесу бортии, проверяли, много ли меда, добывали его, вечером ставили новые соты переливаться в деревянное корыто, а из него разливали по крынкам и бочкам с травами и пряностями – чтобы мед бродил и превращался в медовуху или сбитень. Труд был тяжелый: ноги и спину ломило, глаза к концу дня не видели, пчелиные укусы ныли, но до конца лета нужно было успеть многое заготовить.

Ярун с каждым днем выглядел все хуже: под глазами разливалась синева, лицо осунулось, руки ослабели, взгляд блуждал, но к знахарям в деревню он идти напрочь отказался, отпаиваясь медом и травами.

Стожар злился, молча копил гнев и привлекал внимание отца всеми способами: начал отращивать крошечную косичку как у Волка и вплетать в нее деревянную бусину. Ярун смотрел на это, поджимая от недовольства губы, но молчал. На четвертый день Стожар не выдержал тишины.

– Ты сам мне то же говорил, как удивил разбойников, оседлав буйного коня, да так, что они тебя сразу уважать стали и землянку помогли найти, – Стожар гневно поставил на стол полную крынку. Ярун, переливавший мед, вопросительно поднял на сына взгляд. Руки у обоих были липкие, стол заставлен посудой и инструментами, воском для запечатывания крышек, а по всему дому разливался головокружительный сладкий запах, смешиваясь с ароматом свежих сушеных трав.

– Было дело.

– Так почему тогда не остался с ними? Уважение и почет у тебя были, бортником можно оставаться и в разбойничьем стане.

– Зачем? Мне хорошо в лесу, а у разбойников жизнь опасная, скрытная, неудобная. Наше с тобой ремесло тишину и терпение любит.

– Раз так не нравятся разбойники – мог пойти в деревню, там всегда нужны бортники, да и жизнь спокойная, прятаться не от кого.

– А мы и так живем близ деревни, тихо, скромно, сами себе хозяева. Никто нас не тревожит, мед собирать не мешает.

– Близ деревни, но в лесу. Ты знаешь, что нас считают колдунами и за своих никогда не примут?

– Мало ли что глупцы болтают – нам это не навредит, – равнодушно пожал плечами Ярун.

– Да уж.

– Чем тебе наша жизнь вдруг стала не люба? Здесь ты вырос в полном спокойствии, хоть и не в роскоши, но нам на все хватает, крыша над головой есть, без дела не сидим.

– Зачем все так усложнять и от людей скрываться? Словно мы сами разбойники какие-то, – раздосадованно хлопнул ладонью по столу Стожар, посуда от удара зазвенела, подпрыгнув.

– Я поначалу хотел жить в деревне, после пожара нас приютили добрые люди, – вздохнул Ярун.

– Дед Деян и бабушка Доброслава. Ты рассказывал эту историю множество раз…

– Боком им обернулась такая доброта – из-за духа мертвой ведьмы, что за нами по пятам следовала, у них и дом, и хозяйство погорело…

– Это было много лет назад. Мать умерла, когда я был еще дитем.

– И что?

– Да нет давно никакого злого духа! – не выдержал Стожар, срываясь почти на крик. – Никто нас не преследует, в спину не дышит, избы не сжигает!

– Тебе почем знать? – лицо Яруна словно задеревенело, стало похоже на грубую деревянную маску, но на самом дне зрачков плескался затаенный ужас.

– Потому что давно мы здесь живем спокойно. И могли бы переселиться к людям, если бы ты не избегал всех.

– А тебе зачем это вдруг понадобилось? Столько лет в землянке было хорошо, а теперь – на тебе – к людям захотелось. Сам говаривал – они тебя в деревне не особо привечают.

– Конечно, мы же для них чужаки, – буркнул Стожар, глядя хмуро исподлобья.

– А для разбойников что – свои? Думаешь, Волк с тобой цацкаться будет, колдовским фокусам учить? Он же так развлекается, веревки из тебя вьет, а окажешься ты у разбойников – попадешь в чернорабочие или в опасные передряги, откуда многие живыми не возвращаются.

– Все у тебя кругом плохие.

Ярун не выдержал, хмыкнул раздосадованно, хлопнул по столу полной меда крынкой и вытер руки об тряпку, упирая их в бока.

– Я не понимаю, чего ты хочешь, Стожар? – посмотрел он на сына раздраженно.

– Жизни такой же, как у всех.

– Какой? Разбойничьей? Деревенской? Людей грабить и убивать? Или ремеслом кормиться? Сам-то решить можешь, кто ты?

Стожар недовольно засопел, не зная, что ответить – противоречивые желания и надежды и так каждый день его разрывали на части.

– Не в лесу же прозябать в одиночестве, старея и покрываясь мхом, – наконец ответил он, вытирая руки от меда и глядя на отца. – Кто мы вдали от людей? Отчужденцы? Что нас ждет, какое будущее? Состариться и умереть в землянке?

Ярун молчал и смотрел с грустью: он прекрасно понимал, что сын вырос, а каждый птенец хочет вылететь из гнезда и построить свое, когда приходит время. Пока Стожар был ребенком и бегал за отцом по пятам, впитывая каждое слово, с ним было гораздо проще. Но сейчас все иначе: если Яруна устаивала тихая отшельническая жизнь, то Стожар искал совсем другого, нового – ему пора было взрослеть, учиться жить и выбирать собственный путь. Но будет ли будущее у того, кто, как опасался отец, может быть с рождения проклят?

– Отец? Что, ежели я решу привести в дом жену? – тихо, почти шепотом произнес Стожар. Ярун поднял бровь, не зная, что ответить, и огляделся так, будто видел землянку впервые: тесная темная лачуга, заставленная корытами и инструментами, завешанная травами и амулетами. Здесь и двоим-то порой развернуться негде, а молодой семье уж точно не разместиться.

– Ну… дом тогда строить будем… – нерешительно развел руками Ярун, вспоминая, как много лет назад, в прошлой жизни его собственный отец Смиря помогал ему складывать на краю деревни аккуратную избушку: тогда вся семья радовалась и готовилась привечать невестку – красавицу Любаву. А потом вернулась из ниоткуда Яра, и все пошло наперекосяк…

– То есть ты не запретишь? – просияло лицо Стожара.

– Я? Да разве я когда препятствовал, чтобы ты к деревенским ходил или на свидания к той финской девочке бегал? – удивился отец, наблюдая, как Стожар отводит взгляд и улыбается при упоминании Весняны. – Ты пойми – не во мне загвоздка, а в…

– Духе ведьмы, которая нас преследует, – со вздохом закатил глаза Стожар. – Захочешь – не забудешь.

– Из-за этой ведьмы погибла моя первая невеста и смертельно заболела матушка, – облокотившись на стол и тяжело дыша, тихо сказал Ярун. Стожар удивленно посмотрел на отца – об этом он слышал впервые. – Я тебе не запрещаю свататься и приводить в дом жену. Но, ежели с ней какое зло случится, как с моей невестой, – ты простить себе это сможешь?

Стожар молчал, не зная, что ответить, и пряча взгляд от отца.

* * *

Летние дни пролетали в заботах – зашумели пышными кронами деревья и запестрели цветы в лесной траве – пролетела середина изока-месяца[23]. Работы не убавлялось, но к разбойникам Стожара отец больше не подпускал. Хотя бортник и тосковал по стрельбе из лука, но зато появилось больше времени на походы в деревню – так он чаще стал видеться с Весняной. Подруга знакомила Стожара с местными обычаями, рассказывала об обрядах, праздниках, и эта тихая размеренная жизнь все больше увлекала его. Стожар познакомился с матерью Весняны – финкой из племени вепсов Айно, а иногда помогал старшим братьям с делами во дворе, изредка затевая споры с пробегающим мимо Гордыней, которому присутствие Стожара совсем не нравилось.

В лесной землянке жизнь шла привычно: днем – работа, вечером – заготовки, ночью – отдых. Только Ярун продолжал хиреть и слабеть, но деревенский знахарь руками развел, не понимая, что за хворь напала на бортника. Приходилось, как и раньше, отпаиваться травами.

Настал Духов день – жители украсили свои дома срезанными березовыми веточками. Весняна объяснила, что так они привечают духов предков, приглашая их на праздник – порадоваться вместе с живыми. Заинтересовавшийся Стожар в тот же день развесил березовые ветки по всей землянке.

– Это еще зачем? – удивленно озирался вернувшийся из разбойничьего лагеря отец.

– Деревенские так на Духов день привечают предков.

– Нам с тобой духов, что ли, мало? Еще не хватало, чтобы ведьма и правда в дом нагрянула. Иди хоть на улицу их перевесь, – дернулся с перекошенным лицом Ярун, с трудом стащил с себя короб и сполз по стене, усевшись на лавку.

Стожар недовольно поджал губы, но спорить не стал, покорно снимая ветки.

Тревога из-за причуд и здоровья отца не давала ему покоя, вгоняя в уныние, пока он не поделился переживаниями с Весняной – единственной, кто готов был внимательно слушать, а не спорить и обрывать разговор.

– Что ему в голову только не взбредет… весь дом полынью захламил, а на березовые ветки посмотрел, как на врагов, мол, они злых духов призовут. Переубеждать – бессмысленно, ничего слушать не станет, – ворчал недовольно Стожар.

Весняне помочь другу было нечем, но она знала, что ему станет легче, если он выговорится – тревожная морщинка на лбу сразу разгладится, будто камень с души упадает. А чтобы хоть немного подбодрить, она пересказывала финские легенды о далеких землях, героях с причудливыми длинными именами и бесконечной водной глади Белоозера, которое видела однажды в далеком детстве. Иногда Весняна тихо напевала песни на странном, лишь ей понятном языке, тогда Стожар закрывал глаза, успокаиваясь, и ему казалось, что в этих мотивах он слышит шум далеких сосен и скрип ветвей, шорох серого мха под ногами, растущего на валунах, и завывание ветра, разгоняющего тучи над озером.

* * *

По темной озерной глади к берегу скользила узкая лодка. В ней сидела костлявая фигура в истлевшем рваном балахоне, скрюченная, худая, с серыми длинными волосами с проседью, скрывающими лицо. Бесшумно приблизившись, лодка замерла у самого берега, и костлявое существо подняло голову – на лице сквозь грязную повязку просвечивали кроваво-красные светящиеся глаза, а на щеках виднелись пустые провалы. Еле разомкнув тонкие губы, оно произнесло:

– Русалья неделя уже началась. Все, что было в воде сокрыто от глаз, теперь на поверхность выйдет, и не видать смертным покоя…

В тот же миг из влажной глины показалась серовато-синяя когтистая рука, уцепилась за траву и грязь – на берег вылезала русалка: бледная кожа, спутанные зеленые волосы, глаза светятся алчным огнем. Рядом за ней карабкались зеленые Кикиморы и другие водяные твари с перепончатыми пальцами и острыми клыками…

* * *

Резко вздрогнув, Стожар проснулся. Он ненавидел кошмары про глубокую воду и навьих тварей, а в последнее время их становилось все больше. Отец еще спал, поэтому бортник, тихо собравшись и прихватив с собой легкую сумку, бодро зашагал в сторону деревни, чтобы поскорее избавиться от воспоминаний о неприятном сне.

Весняна ждала его, как и договаривались, на поляне у края леса. Она сидела на невысоком пне и училась заплетать красивые венки: непослушные травинки и полевые цветы рассыпались в руках.

– Ты бы в Русалью неделю не оставалась в лесу одна. Вся водяная нежить по земле бродит, – обеспокоенно посмотрел Стожар, присаживаясь рядом.

– Боишься, что меня русалки украдут? – улыбнулась девушка, скручивая траву в косичку. Ее светло-пшеничные, почти белые пряди то и дело сползали на лоб, она их раздраженно сдувала, не отвлекаясь от плетения.

– Несмешно, – Стожар осторожно убрал с ее лица прядь волос. – Сама знаешь, что девушки и дети малые чаще всего в такое время пропадают.

– Поэтому сначала я русалок задобрила и повесила за деревом старые детские вещички – пусть забирают, не жалко, – ободряюще улыбнулась Весняна, и Стожар немного расслабился.

– Что ты делаешь? – склонив голову, он наблюдал за мучениями над большим венком.

– Послезавтра Русалья неделя закончится и начнется важный праздник – деревня будет гулять и выпроваживать к озеру ряженых, а меня выбрали одной из русалок. Сначала нас из деревни «изгонят», а потом все будут водой из озера обливаться и просить, чтобы нечисть обратно в воду скрылась. Вот мне придется ветками украситься и венок большой сплести. Придешь на гулянья?

– Ни за что, – Стожара передернуло от отвращения, а воспоминания о неприятном сне про водяную нежить вновь захлестнули. – Веселись, потом поделишься, как отпраздновали.

– Придется Гордыню попросить, чтобы меня провожал на проводах русалки, – притворно вздохнула Весняна, лукаво покосившись на друга.

– Не забудь напомнить, что ежели он согласится, то позже от лесного колдуна порчу получит, – скрестив руки на груди, хмуро посмотрел парень.

– Ты чего невесел? Я что-то не то сказала? – удивилась резкости девушка, опустив на колени наполовину сплетенный венок.

– Ненавижу с детства всю водяную нечисть, – вздохнул Стожар. – И глубокую воду. Так что не хочу в подобных гуляньях участвовать.

– Ну, как скажешь. Приходи после – расскажу, каково быть ряженой русалкой, – грустно вздохнула Весняна, а затем с надеждой подняла глаза. – А Купалу праздновать придешь?

– Это когда все у рек собираются и через костры скачут? – уточнил Стожар, смутно вспоминая, что пару раз наблюдал со стороны подобные празднования.

– Да, но это еще не все. По поверьям, только на Купальскую ночь можно найти цветок папоротника, который открывает путь к любым кладам и сокровищницам…

– Не существует его, – криво улыбнулся Стожар, изучивший лес как свои пять пальцев.

– Еще на будущего супруга гадать можно, а с понравившимися женихом венком и обещаниями обменяться, – склонив набок голову, тихо произнесла Весняна, внимательно приглядываясь к лицу Стожара. – Говорят, что если пара, взявшись за руки, через костер прыгнет, а руки не расцепятся – то вместе им до скончания веков счастливо жить и свадьбу суждено сыграть.

Стожар поднял глаза и посмотрел в ответ на Весняну, пытаясь понять, на что она намекает.

– Матушка упоминала, Гордыня мимо окон наших все чаще ходит, а недавно в дом к сватье договариваться о чем-то ходил.

– Ежели он тебя позовет на Купалу через костер прыгать – ты с ним пойдешь? – в голосе Стожара прозвучала плохо скрываемая ярость, на виске задрожала жилка.

– Не пойду.

– С чего вдруг? Я от тебя постоянно о Гордыне слышу – какой он замечательный, столько полезного старается делать, – фыркнул Стожар, сморщившись, как от зубной боли.

– Парень-то он правда хороший, добрый, – согласилась Весняна. – Да вот беда: мне не люб.

– А кто люб? – исподлобья посмотрел на нее бортник.

– Дурак один, – в сердцах бросила девушка, накидывая ему на голову кривой и не закрепленный до конца венок. Щеки у нее раскраснелись, веснушки на них стали темнее.

На плечи Стожара посыпались травинки, венок развалился, но он не обращал внимания на падающие цветы, а смотрел только на Весняну. Затем осторожно стянул с головы остатки венка и с шумом выдохнул, пытаясь прогнать горечь, охватившую сердце.

– Послушай, ты просто не знаешь всей правды… моя родная мать была злой ведьмой. Она сгубила невесту моего отца, чтобы самой замуж выйти. Отец верит, что ведьма, умирая, нас прокляла и до сих пор зло причиняет. Поэтому мы держимся вдали от людей, чтобы опять не случилось беды, – Стожар нервничал и путался в словах, не зная, как описать все кошмары, что годами нависали над их семьей. На лице Весняны промелькнуло недоумение.

– Ты сам-то в это веришь?

– Верю. Я видел… – Стожар осекся, избегая упоминаний о нежити и духах, невидимых другим людям. – Видел зло, которое дух ведьмы способен творить. Ежели она вернется, то тебе с нами жить станет опасно.

Весняна молча поднялась с пенька, отвернулась от парня и зашагала прочь с поляны, укоризненно подняв узкие плечи. Ничего не понимая, бортник подскочил за ней, ухватил за руку и мягко развернул к себе.

– Ну ты чего?

– Байками меня кормить вздумал? Выдуманными духами пугать? – лицо Весняны покраснело, губы сжались в тонкую линию, а между бровями пролегли сердитые складки.

– Не веришь, значит, – удрученно покачал головой Стожар, понимая, что убедить не получится.

– Раз я тебе не люба – так прямо и говори, а небылицами пугать не надо…

– Разве я так сказал? – рассердился Стожар, встряхнув подругу за плечи, в ответ она скорчила гримасу.

– Не напугаешь меня злыми ведьмами и проклятьями! – всхлипнула Весняна. – Я рядом с тобой никакой нежити не боюсь.

Стожар осторожно прижал девушку к себе, успокаивая и поглаживая по длинным волосам.

– Правда ничего не боишься? – мягко спросил он, наклонившись к ее уху.

– Ничего, – неразборчиво пробурчала она, утыкаясь носом в льняную рубаху, пропахшую запахами землянки и меда.

– И через костер на Купалу со мной прыгать пойдешь?

– Может быть, коли позовешь, – все еще недовольно сопела девушка, пытаясь незаметно вытереть предательскую слезу. На рубахе Стожара расплылось мокрое пятно, почувствовав это, он осторожно наклонился к ее уху, обжигая теплым дыханием.

– А ежели замуж позову, то пойдешь?

Весняна подняла на него удивленный взгляд – на ее светлых ресницах еще дрожали слезинки, но в глазах разгорались сияющие звезды.

– Ну и дурак же ты, – укоризненно произнесла она, прижимаясь щекой к колючей бритой щеке. От волос Весняны пахло теплой печкой, молоком и свежей выпечкой, а Стожару из-за ее слез первый поцелуй запомнился привкусом горькой полыни.

* * *

С обеда деревенские девушки набились в дом родителей Весняны – наряжаться и готовиться к проводам русалки. К вечеру стали мелькать светлые некрашеные рубахи, распускались длинные косы, заплетались в волосы травы и цветы, мастерились маски ряженых.

Главной русалкой решили назначить Весняну. Она стояла в центре светлицы: кожа белая, веснушчатая, рубаха беленая, без единой цветной нитки, ресницы и брови светлые, длинные волосы, переброшенные на лицо, скрывали голубые глаза. Льняными нитями и лентами девушки пришивали к рубахе длинные березовые ветки, вплетали в локоны зеленые листья, а на голову крепили внушительный венок из длинной осоки-травы – в таком наряде бледная Весняна будто стала еще тоньше, прозрачнее, а светлые белесые волосы в сумерках избы, казалось, отливали синевой.

– Настоящая русалка, – оглядела ее одна из подруг, удовлетворенно кивая и отступая на шаг.

– Да уж, вылитая нежить, – захихикала соседская дочь.

Весняне стало неуютно от пристальных взглядов, и она поежилась, словно от холода.

– Девы, может, все же другая будет русалку играть? Горица? Забава?

– Что ты, выбрали же тебя, – замахала руками подруга. – Русалка должна быть самой красивой, а ни у кого во всей деревне такой светлой длинной косы не сыскать.

– Да, вон как Гордыня на нее засматривается! Небось, сегодня тоже провожать придет и крутиться рядом всю ночь станет, – скрывая в голосе зависть, прошипела Горица, ехидная улыбка сползла с ее лица.

– Как придет – так и уйдет, – скрестила руки на груди Весняна и недовольно поджала губы.

– Конечно, сюда уже другой суженый ходит, прямо из лесу, – подколола ее одна из девушек.

– Не суженый он мне, – покраснела Весняна.

– Ой ли?

– Вся деревня лесного колдуна здесь видела, – вступила в спор Горица, вскидывая одну бровь и вглядываясь в лицо Весняны.

– А сегодня он на праздник придет?

– Нет, – в глазах у Весняны защипало, она поправила растрепанные волосы, сильнее закрывая лицо, чтобы никто не заметил уныния – не хватало еще перед соседскими девушками слабину показывать.

– Почему? – вскинулись хором соседки.

– Работы у ботников сейчас много.

– Кто ж на Русальей неделе работает? Гнев русалок на себя хотят навлечь? – осуждающе зашептались подружки.

Весняна не ответила и пожала плечами, показывая, что разговаривать о Стожаре больше не станет.

За мутными окнами окончательно скрылось красное солнце, ночь укрыла землю. Загорались факелы, собирались у дома ряженые и деревенский люд со всяким скарбом: кто с дудками-жалейками, кто с деревяными ложками, кто с кнутами и веревками, а те, что позажиточнее, – с металлическими украшениями или инструментами.

Как зажглись на небе первые звезды, люди вдруг стали греметь всем, что в руках принесли: ложками стучать, на музыкальных инструментах играть, в ладоши хлопать и топать, напевая – настала ночь проводов русалки.

Затянул нестройный хор:

Медленно и торжественно из избы вышли девушки с венками на головах, вывели за собой главную русалку – переодетую Весняну. Она была бледной, с лохматыми распущенными волосами, вся в ветках и травах – пошла вперед людей. Потянулись за ней девушки в светлых рубахах, а за ними – все жители деревни, продолжая шуметь и напевать.

Маленькая девчушка, лет трех от роду, при виде ряженных испугалась, заревела и спряталась за юбкой матери. Та ласково наклонилась к ребенку, вытирая ей слезы.

– Лусалки! Стлашно! – тряслась девочка.

– Рада, не бойся! Это соседки наши, они понарошку русалок играют.

– Для чего? – удивилась дочь, испуганно наблюдая за шумной процессией.

– Идет сейчас Русальная неделя – время опасное, в поле работать нельзя, ибо нежить водяная вся на землю выходит и гуляет, как по своему дому. Ежели их разгневать – то весь год урожая не будет, зимой есть станет нечего, а коли задобрить – тогда хлеба вырастет много, на всех хватит. Неделя пролетела, а в последнюю ночь проходят гулянья – проводы русалки, чтобы вся нечисть обратно в царство водное вернулась и людей больше не трогала.

– А ляженые зачем?

– Ряженые? Смотри, девушки сейчас русалок играть будут. Апосля их с шумом из деревни проводят восвояси, так настоящие русалки тоже услышат и поймут, что пора им в воду возвращаться.

– А настоящие тоже со всеми гуляют?

– Ну, как знать, – улыбнулась мать. – Гляди в оба – может, найдешь их.

Глаза ребенка округлились и заблестели с интересом, ухватившись за материнскую руку, она сама поспешила за толпой, стараясь среди людских лиц и раскрашенных масок разглядеть настоящую нечисть.

Полночи шли народные гуляния: все люди от мала до велика вышли из домов: старики с улыбками наблюдали, а молодежь участвовала в шествии. Возглавляющие праздничную кутерьму «русалки» хватали людей за руки, щекотали и со смехом пытались затащить в хоровод, а деревенские от них уворачивались, громко пели и шумели, чтобы отпугнуть «нежить». Ряженные в масках парни принесли большие лохани с водой и стали плескаться, заодно обливая окружающих.

Весняна веселилась со всеми, хихикая и щиплясь, пока шедшая рядом подруга не толкнула ее легонько под бок локтем, чтобы привлечь внимание.

– Пора из деревни русалок уводить, – шепнула тихо на ухо Забава, показывая взглядом на поле, раскинувшееся за избами.

Шумные празднующие с улюлюканьем двинулись вслед за главной русалкой, спешащей в поле. Здесь пахло сладкими полевыми цветами и сыроватой после летнего дождя землей – в самом разгаре были теплые ночи месяца изока. Весняна вдохнула аромат свежести и полевых трав, откидывая с лица надоевшие волосы. На самом краю поля, куда быстро подходило шествие, начинался глинистый берег и раскидывалось небольшое, но глубокое озеро – в ночи черная вода казалась неподвижным зеркалом.

– Помнишь, что дальше делать? – подсказывала горячим шепотом подруга. – В поле спрячься и жди, когда все в деревню вернутся. Потом скинь с себя ветки и беги дворами домой…

– Забава, не переживай. Сейчас все на озерцо отвлекутся – тогда и скроюсь.

– Не боязно одной в ночи оставаться? – блеснули в темноте глаза подруги. – Хочешь, с тобой в поле спрячусь?

– Боязно, – кивнула Весняна, оглядываясь на подругу. – Вдруг правда рядом нечисть… но ты не оставайся, домой беги – я со всем сама справлюсь.

– Ну, смотри, ежели что – зови, я рядом буду… – Забава на миг ободряюще сжала локоть подруги.

Шествие совсем близко подошло к воде, грохоча и напевая, чтобы уж точно распугать всю нечисть. Вдруг один из парней, пошатывающийся от хмеля, весело закричал и замахал руками.

– Раз русалок обратно спровадить надо, то давайте наших тоже в пруд выкинем!

– Ишь, глупость удумал, – заворчали старшие.

– Давайте, – засмеялись молодые, пытаясь ухватить ряженых девушек за рубахи.

– Не придуривайтесь, лишнее это, русалка сама в поле уйдет.

Весняна растерялась, хлопая глазами и оглядывая соседей, Забава испуганно вцепилась ей в локоть и начала пятиться подальше от воды к полю, не желая оказаться в пугающем черном пруду.

– Главную русалку айда в воду кинем!

– Гойда! – разбушевались молодые парни.

– Руки прочь от русалок! – громко рявкнул Гордыня, возвышающийся над толпой – он протискивался сквозь людей к берегу, чтобы загородить Весняну раньше, чем ее выкинут в воду.

– Еще чего, – вдруг подпрыгнул один из ряженых парней в кожаной веселой маске, дернул на себя переодетую Весняну вместе с Забавой и столкнул их со скользкого берега по грязи в пруд.

Девушки с визгом покатились, хватаясь за тонкую траву и пачкая одежду, с громким плеском упали, скрывшись за камышами. Гордыня заревел разгневанным медведем, растолкал толпу и оказался на берегу, отвешивая шутнику звонкую затрещину. Раскрасневшийся ряженый стянул с лица маску, раздосадованно потер ударенное ухо.

– Угомонись, ревнивец! – скорчил он рожу багровому от гнева Гордыне.

– Тебя кто просил их в воду кидать?

– Ничего твоей Весняне не будет, там же мелко, воды у берега – по колено, – хмыкнул парень, на всякий случай отступая от Гордыни в толпу.

Все столпились на берегу, перешучиваясь и толкаясь, надеясь скинуть в воду кого-нибудь еще. Кашляя, из камышей поднялась и направилась к берегу Забава, отряхивая прилипающую рубаху – вся в мокрой грязи, тине и ветках, со спутанным гнездом вместо волос. Недовольно сопя, она поднялась по берегу к толпе, огрызаясь в ответ на шутки.

– А Весняна где? – подскочил к ней Гордыня, сверля взглядом.

– Я думала, что уже к вам поднялась, – буркнула девушка, выжимая мокрые волосы.

– Нет ее здесь!

– А куда она деться могла? – удивленно подняла взгляд Забава, прекратив вытаскивать тину из волос.

Деревенские со смехом стали зазывать Весняну, некоторые спустились к кромке воды, обходя камыши и кустарники.

Время прошло, смех толпы стих. Теперь все бродили вдоль берега или заходили в воду, озираясь – но и следа девушки не было видно, на призывы она не отзывалась.

Только мелкая рябь от шагов пробегала по темной холодной воде.

* * *

Всю Русальную неделю Ярун был сам не свой – то лежал часами и глядел в потолок, то вдруг вскакивал, начинал ходить кругами по землянке, перевешивать травы, по всем углам и притолкам втыкать иглы, гвозди и бормотать о ведьмах. Стожар хорошо знал своего беспокойного отца и поначалу решил, что тому от скуки деть себя никуда – работать на гряной неделе нельзя, по лесу тоже лучше не расхаживать, чтобы на опасную нежить не набрести, а Ярун без дела долго сидеть не мог. Но когда стало заметно, что руки у отца трясутся, бормотание становится неразборчивым, кожа бледнеет, а глаза болезненно блестят, Стожар забеспокоился по-настоящему.

– Не горячка ли у тебя? Может, к знахарю деревенскому?

– Я в порядке, никакая хворь меня не скосит, – махнул рукой бледный Ярун, останавливаясь, закашлялся и продолжил втыкать иглы в дверной косяк. – Просто неделя жуткая идет, нечисть всякая из воды вылезает. Дом надо обезопасить оберегами, чтобы не пробрался никто.

– Наш дом всегда сплошь оберегами увешан, куда больше? – в сердцах хмыкнул Стожар.

– Сколько возможно – столько и будет! – рявкнул на него отец, втыкая последний гвоздь, а затем уселся на лавку, обмяк, будто все силы у него закончились, и попросил чашку воды.

– Может, все же позвать знахаря? – настаивал Стожар, наливая из бочки родниковой воды и наблюдая, как отец неуклюже растягивается на лавке, дергаясь, словно подкошенный. Лицо Яруна блестело от капелек пота, взгляд лихорадочно бегал.

– Не надо. Отдохну, отлежусь, – просипел Ярун, принимая из рук кружку. – А ты, ежели хочешь, отнеси разбойникам медовухи. А то неделю уж стоит.

– Мне самому отнести? – удивился Стожар. Все предыдущие недели отец запрещал ему даже мимо лагеря разбойников проходить.

– Да. А я сегодня отосплюсь, – устало кивнул Ярун, закрывая глаза, почти сразу его дыхание выровнялось и стало спокойнее.

Стожар немного посидел рядом, убедился, что отец спит, а затем взвалил на себя нужный короб и выбрался из землянки, плотно притворяя за собой дверь. В конце концов, его не будет всего день, а там глядишь – Русальная неделя закончится, отец успокоится, и все станет по-прежнему.

* * *

В разбойничьем лагере было непривычно тихо, никто не вышел навстречу. Стожар еле нашел высокого разбойника с острой бородой – тот стоял рядом с пещерой и точил камнем кинжалы.

– Гойник! – радостно поспешил к нему Стожар, приставляя к ногам старого разбойника корзину. Тот лишь молча вопросительно посмотрел, не отрываясь от дела. – Я принес медовуху!

– Бери две шкуры из той корзины в уплату, – еле повернув голову, разбойник указал подбородком направление. Стожар проследовал в ту сторону, удивленно оглядываясь – он больше месяца не появлялся в лагере и ожидал, что его встретят теплее.

– Как-то тихо здесь. Все разбрелись дороги караулить? – осторожно приблизился он снова к Гойнику, пряча шкуры в мешок на поясе.

– Волка ищут, – кратко бросил разбойник, продолжая точить ножи.

– А чего его искать? – с подозрением поднял бровь Стожар, привыкший, что главарь иногда подолгу пропадает на грабежах.

– Он три дня назад исчез без предупреждения – как след простыл.

У Стожара по рукам и спине пробежали холодные мурашки, хотя он и сомневался, что Волку в лесу что-то может угрожать – скорее уж наоборот. Но мало ли…

– А схватить его могли? В засаде поймать?

– Кто знает? Вот ищем, – раздраженно повел плечом Гойник.

– А куда он собирался пойти?

– Говорю же – не предупреждал никого!

– Так, может, и беспокоиться не стоит? Скоро вернется из очередного похода и сам все расскажет… – Стожар осекся, заметив странный взгляд разбойника. – Что?

– Пойдем, покажу чего, – Гойник разогнулся, выпрямляя старческую спину, зажег свечу и поманил бортника за собой вглубь пещеры – где разбойники обычно спали. Стожар замешкался, но любопытство пересилило – он осторожно двинулся в самое логово грабителей, куда обычно посторонних не приглашают.

В самой дальней части пещеры небольшая ниша была отгорожена дорогими пестрыми тканями, которыми так любил хвастаться Волк – даже при тусклом свете горящих факелов и лучин было видно, как переливается шелк. В нише творился бардак: вещи разбросаны, в углу – куча порванной одежды, корзины и сундуки перевернуты. Стожар озадаченно оглядывался, следуя за пламенем свечи.

– Здесь такое впервые: Волк любит порядок и точность, и вдруг – разбросанные грязные вещи. Загадка.

– Может, он спешил и искал что-то в вещах, – с любопытством присматривался Стожар к разбитым светлым черепкам от посуды.

– Да? – лукаво посмотрел на него Гойник. – Тогда как объяснишь вот это? – он поманил бортника к себе и ткнул пальцем в темный угол рядом с лежаком, служившим кроватью.

На полу среди разодранных вещей торчал воткнутый лезвием в землю кинжал, а от него шла цепочка крупных звериных следов. Стожар присел рядом, посветил и осторожно провел пальцем по следам на земляном полу – определенно, волчьи. Цепочка вела дальше вглубь пещеры и там обрывалась.

– Ты думаешь, что его волк съел? Или напал? – обернулся к Гойнику бортник, понимая, насколько глупо звучит такая идея.

– Не похоже на нападение.

– А одежда разодранная? Ножом он же мог отбиваться?

– Мог, – слишком быстро согласился Гойник, скрещивая руки на груди и прислоняясь к стене.

– Но ты в это не веришь.

– Нет. Чую, не похоже на смерть от лап зверя. Да и крови никакой, ни костей.

Стожар брезгливо поморщился.

– А что тогда произошло?

– Не знаю. Пошли отсюда, не желаю рядом со следами стоять, – плюнул на пол разбойник и развернулся к выходу из пещеры. Испугавшись, что придется остаться здесь в одиночестве, Стожар поспешил за ним. – Толковал я ему: прекращай играться с колдунством, до добра не доведет, – покосился на бортника Гойник.

– Думаешь, в этом дело? Он сам себя заколдовал, а обратно вернуться не смог?

– Да леший знает, что с ним произошло, – вздохнул Гойник, усаживаясь на камень. Может, и правда в деревне прячется – там ночью празднования идут, деревенские по домам сидеть не станут, легко нажиться.

– Так я могу сходить к ближайшей деревне, проверить.

Гойник поднял глаза к небу – тонкой полоской уже прорисовался месяц и первая звезда блестела на горизонте.

– Поздно уже. Что, в ночи по лесу пойдешь? Оставайся лучше здесь спать, а то звери по дороге сожрут, теплый лижник[24] я выдам. Поглядим, может, к утру и Волк объявится.

Стожар вздохнул от нетерпения, но спорить не стал, и через несколько минут уже заворачивался в толстое одеяло, надеясь, что скоро все само как-нибудь прояснится. Холодные мурашки не отпускали, продолжая бегать по спине, сковывая липким страхом – уснуть долго не получалось из-за тревог то за здоровье отца, то за пропавшего друга.

Проворочавшись всю ночь, к рассвету Стожар наконец провалился в беспокойный сон.

* * *

Волк к утру так и не объявился.

Проснувшийся у края пещеры с острой головной болью Стожар, морщась, сонно бродил по пустому лагерю разбойников, проверяя, не забыл ли положить вещи в короб. Зудящее беспокойство охватывало и мешало думать, он постоянно оглядывался на лес, надеясь увидеть, как из-за деревьев выйдет Волк с обычной ехидной улыбкой.

Собравшись, Стожар вернулся в пещеру и снова осмотрел волчьи следы и разбросанные вещи – в рассеянном утреннем свете отпечатки лап казались еще страшнее. Выбираясь из пещеры, он услышал наверху шорох и поднял голову – маленькие духи-лесовики с круглыми глазами раскачивались на тонких ветках рябины, пытаясь заглянуть в жилище разбойников, но при виде Стожара дернулись и расползлись с тревожным писком. «Чтобы местная нечисть боялась? Странно» – задумчиво посмотрел им вслед Стожар. Однако идей, которые могли бы привести к Волку, у него не было, поэтому он молча собрался и, попрощавшись с Гойником, отправился в деревню.

«Кто знает, может, по дороге получится набрести на след…»

Сегодня Кикиморы из болота не показывались – прятались на дне и под кочками, поэтому идти приходилось в непривычной гнетущей тишине.

* * *

– А, Стожар. Проходи, – дверь открыл отец Весняны. Лицо его было серым, щеки впали, а глаза странно покраснели. При взгляде на него сердце у бортника сжалось.

– Случилось что-то? – при взгляде на купца сердце у бортника сжалось, Стожар уставился ему в лицо, но тот лишь отвел глаза.

– Иди.

Почуяв неладное, Стожар ощутил, как сжалось сердце, будто его в груди сдавили ледяными пальцами, а по спине вновь пробежала волна мурашек, как в пещере у разбойников. Он прошел в глубь большого дома: в горнице сидели мрачные старшие братья, обычно улыбчивые и общительные, а сейчас поздоровавшиеся лишь молчаливыми кивками. Стожар постучал в дверь, на которую указал один из братьев, и, наклонившись, чтобы не удариться о низкую притолку, оказался в маленькой светлице с окошком, сундуками и узкой кроватью.

На кровати, вытянувшись, спала Весняна – лицо и руки ее были белее молока, в волосах торчали ветки и тина, и казалось, что она не дышит. Рядом на узкой лавке перешептывались две соседки, а мать – Айно – и подруга Забава тихо вытирали слезы платками, пытаясь выпутать из волос девушки остатки травинок. Стоял знакомый резкий запах гнилостной болотной воды.

Стожару показалось, что земля под ногами закачалась, а воздух закончился – дышать стало нечем. Он покачнулся и ухватился за дверной косяк – это услышала и обернулась Забава, поманила его ближе.

– Она не мертвая, – серыми обветрившимися губами произнесла девушка, нервно перебирая и дергая свою косу, но голос при этом сорвался.

Стожар шагнул вперед и присел рядом с Весняной – выглядела она мертвой и холодной. Ее мать достала зеркальце и поднесла к лицу девушки, чтобы показать, что поверхность запотевает – Весняна еле заметно дышала.

– Ни живая, ни мертвая, – сиплым уставшим голосом заключила Айно.

– Что с ней произошло?

Хлюпая носом, Забава шепотом начала рассказывать, как прошли ночные проводы русалки: сначала вся деревня гуляла и веселилась, ряженых вывели к пруду, а там какой-то зубоскал решил столкнуть девушек в воду. Весняна на берег так и не выбралась, ее всей деревней искали и звали, пока не нашли утонувшей в кустах камыша.

– Из воды достали, заметили – дышит! Знахаря привели, но она не проснулась. Разгневали, видать, настоящих русалок, зря насмехались над ними, – зарыдала Забава. – Это я не удержала ее, надо было сразу в деревню убегать, а теперь только пенять на себя…

– Золотко, не винись. А с шутниками еще разберутся, – обняла девушку мать Весняны, хотя на ней самой лица не было. Стожар привык видеть женщину статной, гордой, всегда нарядной, а сейчас она сидела в одной простой рубахе и выглядела измученной.

Стожар молча взял ладонь Весняны, пытаясь согреть, но та была холодной и сырой, как кусок льдинки. Мысли испуганно метались в голове, он никак не мог собраться и решить, что делать: «Может, сходить к русалкам и задобрить их? Или к духам поля? Поискать знахаря в другой деревне?»

– Ежели виновата нечисть, то развесьте по всему дому защитные обереги и травы, – задумчиво протянул он.

– Висят, – показала на изголовье кровати Айно.

– Мало. Развешивайте полынь, втыкайте в оконные рамы кинжалы, посыпайте пороги солью. Что-то должно нежить отпугнуть, – дернулся Стожар, вглядываясь в бледное лицо подруги.

Молчавшие несколько минут до того соседские бабушки вдруг недовольно зашептались.

– Токмо, небось, не в русалках дело, мальчишка ентот странный…

– Да, колдун черный, точно говорю тебе. Из лесу пришел, сглазил девочку…

Не веря своим ушам, Стожар обернулся на старушек.

– А глаза у него видала какие странные? Один светлый, другой – темный. Точно колдун…

– А ну-ка, хватит, – одернула их Айно, в глазах вепсянки сверкнули молнии гнева. – Не хочу в своем доме кривотолки и напраслину слышать!

Стожар, набравший в грудь воздуха, чтобы ответить язвам, тут же сдулся и посмотрел на Айно с благодарностью. Хоть он и привык, что его обсуждают за спиной, но сейчас злился еще сильнее – казалось, будто соседским кумушкам до беды и дела нет, лишь бы дали повод перемыть чьи-нибудь кости.

Соседки неловко собрались и вышли вон, оставив горюющих близких.

– Она же очнется, да? – к горлу подкатил комок, голос Стожара засипел. – Мы же не бросим все так?

Айно подняла лицо к потолку, пытаясь остановить слезы.

– Знать бы еще, как тут помочь… разве что на чудо надеяться.

Стожар вытащил из распущенных волос спящей кусок болотной тины, покрутил в пальцах, встал и беспокойно заходил по узкой светлице. Смутное воспоминание о черной болотной воде билось в голове, ускользая из памяти. Вздохнув, он снова присел рядом с кроватью и посмотрел в лицо женщине.

– Я не знаю, чем помочь, если б что-то умел – уже сделал бы. Но я не оставлю Весняну: поговорю с людьми, может, найду умелого знахаря, все равно узнаю, как ее спасти.

– Да помогут тебе боги, – Айно благодарно кивнула, утирая слезы.

– Только и вы пообещайте, что не опустите руки. Не смиритесь, будете верить, что Весняна оживет, покуда я не вернусь с ответами, сколько бы времени не прошло. Обещаете?

Женщина серьезно поглядела на парня, убедившись, что в его взгляде горит решимость, и кивнула. «Кто знает, что ведомо лесным бортникам? Какими тропами они ходят, с кем знаются? Вдруг Стожар добудет лекарство, которое окромя него никто другой не сыщет…» – мелькнуло у нее в голове.

Стожар последний раз кинул взгляд на Весняну, тихо провел рукой по холодному лбу, попрощался с обитателями и быстрым шагом вышел из деревни, избегая косых взглядов. Оказавшись у кромки леса, он накинул на голову плащ, укрываясь от росы и прохлады. Ветки над головой тихо затрещали, скрывая мелкую лесную нечисть, прыгающую между деревьями.

– Не вернеш-ш-шься, С-с-с-стожа-а-а-ар. Не вернеш-ш-шьс-с-с-ся…

* * *

Отупляющая въедливая боль от самого сердца растекалась по телу, отравляя кровь. Все привычное и любимое на глазах рассыпалось, заставляя Стожара задыхаться от тревоги. С каждым шагом становилось хуже и страшнее, казалось, даже небо и лес вокруг потемнели, хотелось закричать, но он продолжал упорно идти.

Еще вчера, случись такая беда с Весняной, он отправился бы за советом к Волку – кто в таком деле поможет лучше колдуна? Но сейчас нет рядом ни Волка, ни Весняны, так что остается только один близкий человек, который полжизни изучал, как защищаться от злокозненной ворожбы и нечистой силы. Стожар спешил домой, к землянке, надеясь застать отца отдохнувшим и выспавшимся. Мелкая лесная нежить перепрыгивала с деревьев на кусты, продолжая хихикать и шипеть вслед, но бортник заставил себя не обращать на нее внимания.

Наконец показалась низенькая, заросшая травой до самой крыши землянка, Стожар прибавил шаг. На лесную тропинку вдруг прыгнула знакомая черная кошка – неведомым образом сквозь ее пушистую шерсть просвечивали призрачные ребра, а глаза сверкали зелеными огнями. Она тревожно замяукала и потянулась к бортнику.

– Кыш, – буркнул Стожар, но кошка не успокаивалась и бежала рядом, пытаясь зацепить когтем завязки на ботинках и привлекая внимание.

Стожар злобно шикнул сквозь зубы, остановился и обернулся в ее сторону – кошка начала ходить туда-сюда вдоль землянки. Бортник проследил за ней взглядом и увидел то, что глаза и уши до того отказывались замечать: вокруг жилища собрались десятки мелких лесных духов, нечисти, нежити. Они ползали вокруг забора-плетня, скреблись, тихо хихикали или подвывали – перейти границу и подобраться к землянке не могли, но явно пытались. Вокруг, за кустами, мелькали красные и желтые глаза, слышен был скрежет когти нежити, а в воздухе витал запах слизи, сырости и болотной воды.

Вздрогнув от омерзения и сглотнув комок в горле, Стожар двинулся к дому, бормоча под нос обережные заговоры против нечисти и не обращая внимания на мяукающую кошку. Такое скопление нечистой силы он видел впервые.

Перешагивая забор-плетень, он шикнул на лесного духа с полной пастью крошечных острых зубов, попытавшегося увязаться следом. Да, обереги и горькие травы отца неплохо защищали дом, но от скрежета нежити все равно кровь стыла в жилах.

Свет в окнах дома не горел, дыма тоже не было видно. Преодолев маленький двор двумя прыжками, Стожар резко дернул на себя дверь, влетел в землянку и провалился по колено в холодную воду.

Ничего не понимая, бортник испуганно озирался, цепляясь за свой короб. Глаза постепенно привыкали к темноте, начинали различать очертания предметов: землянку затопило, в воде плавали инструменты, скамейки, пучки трав, которые раньше висели под потолком. В воздухе стояла вонь гнили, разложения и болотной жижи. Стожар вспомнил запах трясины в комнате Весняны, и тот снова показался ему слишком знакомым.

Сквозь единственное мутное и частично затопленное окно свет почти не проходил, но парню показалось, что у стены за печкой что-то движется. Он осторожно, чтобы не напороться в темноте на мебель или инструменты, двинулся вглубь, вздрагивая от холодной темной воды, которой становилось все больше: она поднялась уже выше колена, затапливая землянку.

– Отец? – тихо позвал Стожар, огибая плавающий стол. Ответом была тишина, запах болота стал еще резче.

Медленно продвигаясь вперед, бортник почти дошел по печи, запачканной темной гнилостной водой.

– Стожар? – из-за печки вдруг выступила бледная высокая фигура. Ярун сипел, его трясло, одежда пропиталась темной болотной жижей, поэтому он сливался с сумраком, царящим в землянке.

– Отец! – бортник кинулся вперед, протягивая руку, но споткнулся обо что-то тяжелое под водой и упал, хватая ртом воздух, цепляясь за скользкий земляной пол. – Надо выбираться! Пойдем, я тебя выведу, – закашлялся он, сплевывая гнилостную черную воду и пытаясь встать обратно на ноги.

– Беги отсюда, – задрожал Ярун.

– Что?

– Беги!

Стожар поднял голову на крик и успел увидеть, как Ярун, вымокший в темной воде, вдруг загорелся зеленоватым пламенем, вспыхнул, как кора бересты, брошенная в костер, и осыпался пеплом в темную воду. Не веря глазам, Стожар протянул руку, пытаясь ухватить отца за рубаху, но ощутил лишь дуновение теплого воздуха, которое тут же пропало.

Несколько мгновений, длящихся, словно вечность, Стожар сидел в оцепенении с открытым ртом, глядя в пустоту. Вода прибывала, доходя уже до шеи. За спиной вдруг послышался женский смех, разрастающийся, переходящий в громкий раскатистый хохот.

– Чур меня! – тряхнул головой Стожар. – Это все морок, сон, наваждение…

– Нет, милый мой. Обернись, – зашептал второй женский голос.

Медленно вставая на ноги, Стожар обернулся, пытаясь незаметно нашарить за поясом нож. Из бурлящей темной воды поднимались, обрастая мясом, превращаясь в людей, две фигуры: одна тонкая, бледная, опутанная бурыми нитями, с кинжалами в груди и черными глазами. Вторая – повыше, грозная, в полуистлевшем балахоне и с серовато-седыми лохматыми распущенными волосами – сквозь дыры на ее щеках просвечивались острые белые зубы, абсолютно черные глаза впились в Стожара. Бортнику снова показалось, что воздух закончился и он больше не сможет дышать.

– Иди ко мне, сынок, – протянула костлявую руку бледная женщина, на пальцах болтались путаные узлы из нитей.

– П-п-прочь уйди! Чур меня! – вновь смог дышать Стожар, отступая по затопленному полу спиной к печи. Смутное воспоминание и все ночные кошмары вдруг стали явью: он точно уже видел и эту девушку, и гнилостную черную болотную воду.

– Это же я, твоя матушка, Ярушка, – вздрогнула Навья тварь, ее черные глаза обиженно сверкнули в темноте.

– У меня нет матери, – отрезал Стожар, продолжая отступать.

– Это тебе Ярун сказал? – зарычала она, оскаливаясь, словно зверь, а вторая женщина захохотала громким булькающим смехом.

– Убирайся из моих снов, ведьма, и морок свой с собой забери!

– Никаких снов и морока, милый, все взаправду, – попыталась взять себя в руки ведьма, но так и не смогла скрыть звериный оскал.

Стожар остановился, глаза его от ужаса расширились, он обернулся на то место, где пеплом осыпался Ярун.

– Что ты сделала с отцом? – хрипло спросил он.

– Я? Всего лишь дала ему то, что заслужил, – ехидно улыбнулась ведьма. – Он так долго жил в страхе за тебя и свою жизнь, столько ужасов представлял о том, как я вернусь и заберу его жалкий дух, – Чернава горделиво выпрямилась, окончательно возникая из темной воды, гневно сжимая тонкие длинные пальцы в кулаки. – И дождался! Здесь все провоняло страхом, который вел меня все эти годы по его следу.

– Ты убила его?!

– Он тоже убил меня! – заревела ведьма нечеловеческим голосом.

– Отец никого не убивал! Он даже пчел никогда не обижал, не то что людей, – плюнул в сторону ведьмы Стожар, зверея.

– Ой ли? А что, он тебе не поведал? Милый, видимо, ты ничего не знаешь о собственном отце, убившем и свою невесту, и свою жену, – вновь хищно оскалилась Чернава, медленно приближаясь к бортнику.

– Ты врешь, как и любая нежить! – глаза Стожара сузились, он тяжело дышал, цепляясь рукой за мокрую стену – бежать было некуда.

– Правда? Ну так спросил бы у него сам, пока была возможность, – захохотала Чернава.

– Прекращай! – вдруг резко оборвала ее вторая женщина, отбросив за спину Чернаву криком, как пощечиной, – ведьма от страха скорчилась у ее ног и сразу стала меньше. – Мы здесь не за тем! – женщина перевела взгляд на Стожара. – Я – Стужа, твоя родная бабка. Мы пришли из Нави, чтобы забрать тебя и показать, какой невероятной колдовской силой ты можешь овладеть.

Не ожидавший такого поворота событий Стожар ухмыльнулся и едва удержался на ногах – он был уверен, что ведьмы и его обратят в пепел.

– Сынок, мы не причиним тебе вреда… – вновь начала лебезить Чернава, протягивая руку, но женщина в балахоне грубо оттеснила ее посохом, оказавшись вдруг в трех шагах от Стожара.

– Ты – сын ведьмы, рожденной ведьмой, что была рождена ведьмой. Тебе суждено быть темным колдуном, – зашипела она, ткнув бортника в грудь острием посоха. – Тебе дана сила, какая даже нам не снилась, но без помощи ты ей не овладеешь.

Стожар расхохотался, отбивая рукой склизкую гниющую палку.

– И я должен поверить в эту околесицу?

– Думаешь, почему ты способен видеть то, что простым смертным не дано? – в черных глазах ведьмы полыхнул алый огонек, сквозь дыры на щеках было видно, как движутся зубы. Смех Стожара резко оборвался, он поежился. – Думаешь, случайно нежить за тобой по пятам ходит? Почему заговоры тебе легко поддаются, без усилий и заучиваний?

– Я даже слушать не стану! – рявкнул злобно Стожар.

– Отчего глаза у тебя разные, как у колдунов и тварей Нави? – продолжала напирать ведьма.

– Мало ли, какие глаза! Я никуда идти с вами не собираюсь!

– Думай, Стожар. Ты же видишь – колдовство всего за день разрушило твою жизнь и забрало любимых, уничтожило дом.

– Вот именно, – зарычал он на ведьму.

– Но лишь колдовство может все исправить, и тебе это по силам, – Стужа склонила голову набок.

Ведьма хорошо знала, как давить на больное. Все мысли Стожара съели тревога и страх за близких: он сломал голову над тем, как им помочь. А ответ вдруг возник, словно яблочко на блюдце.

Стужа улыбнулась, видя сомнения Стожара: на его лице одно за другим сменялись выражения, от ужаса и отвращения до надежды. Она решила, что пора подтолкнуть его к правильному выбору.

– Тебе всего лишь надо отправиться в Навь. Мы обучим тебя всему, что сами знаем: тайнам жизни и смерти, власти и безвластия, любви и ненависти, – заметив, как Стожар недовольно и без интереса морщит нос, Стужа вернулась к старой теме: – Сможешь защитить и исцелить всех друзей и любимых.

– И не юлишь? – усомнился Стожар, поднимая бровь.

– Идем с нами, – резко дернула головой на костлявой шее Стужа, протягивая руку.

Стожар перевел взгляд на Чернаву: та встала за спиной Стужи, сжавшись в испуганный комок, и не произносила ни слова, но на сына смотрела с мольбой и надеждой, словно голодная собака. Сомнения разрывали бортника: с одной стороны, отец всегда предупреждал, что от колдовства бывают лишь беды, а с другой – Волк много раз доказывал, что ворожба в быту – неплохой помощник. Разве тут ведьмы не правы? Да и самого Стожара каждый раз тянуло попробовать испытать свои силы в колдовстве. Разве что-то другое поможет исправить все беды? Рука парня сама дернулась и потянулась вперед, Стожар почти согласился, а глаза обеих ведьм заблестели в предвкушении победы. Только одна беспокойная мысль билась в голове, не давая покоя.

– Зачем я вам? – осенило Стожара. – Вы же сами можете колдовать и добиваться желаемого. Вот проникли в дом, который защищали десятки оберегов.

– Обереги, – Стужа презрительно хмыкнула. – Отпугивают мелкую и слабенькую нежить. Мы не можем всегда колдовать как хотим, Стожар. Годами копили силы и ждали подходящей поры ради короткого разговора с тобой.

– Ежели б не выпитые силы живых людей, нас бы утянуло обратно в Навь, – встряла в беседу Чернава, нервно дергая себя за короткие обрубленные волосы. Стужа посмотрела на нее со скрытой яростью, но Стожар это заметил.

– То есть… чтобы попасть сюда, вы как-то выпивали мои силы? – отпрянул он.

– Нет-нет, не твои! Ты же жив-здоров… – махнула рукой Чернава и тут же осеклась, заметив угрожающий взгляд матери.

– Волк? Отец? – округлились глаза у Стожара.

– Отец твой сам виноват в том, что позволил страхам себя изъедать, постоянная тревога – брешь в сердце. Его силы несложно было выпить, – вскинулась Чернава с горящей злобой в глазах, но тут же получила от Стужи звонкую пощечину.

– А Весняна? – глаза Стожара сузились, он яростно зашипел.

– Молчи, блаженная! – прикрикнула на Чернаву Стужа и повернулась к Стожару. – Весняну твою к русалкам в пруд деревенщины выкинули, покуда Русалья неделя еще не закончилась – считай, сама к нежити в царство попала. Тут уж не наша вина, – пожала плечами ведьма, но в глазах читалось, что она лицемерит.

– Я никуда с вами не пойду, ясно? – Стожар заревел, как медведь.

– Еще как пойдешь, хочешь того али нет. Еще благодарить потом будешь, – оскалилась Стужа и стукнула посохом.

Размокший земляной пол вдруг разверзся, вода начала стекать в возникший провал, из которого прыгнули две лысые переломанные костлявые собаки и схватили Стожара за рубаху, затаскивая в дыру. Отбиваясь, Стожар пытался вспомнить обережные заговоры от нежити и вдруг заметил, что у одной из собак странные глаза, похожие на человеческие…

Сбоку промелькнула маленькая тень: кошка появилась из ниоткуда, прыгнула на печь и зашипела, как безумная. Черная шерсть встала дыбом, глаза загорелись зеленым пламенем, освещая землянку, а сама она вдруг начала увеличиваться, заполняя собой пространство.

Собаки отпустили Стожара и с визгом скрылись в портале. Ведьмы зашипели, пытаясь прогнать кошку, но та рыкнула на них. У Чернавы пошла носом мутная темная кровь, а Стужа зарябила и закачалась, превращаясь в расползающийся сизый туман.

– Опять происки треклятой старухи! – выругалась она и растаяла, растекаясь темной болотной водой.

– Сынок, тебе суждено быть колдуном, ты должен пойти с н-н-н, – забулькала Чернава, расплываясь рядом в темную лужу.

Вся вода, что была в комнате, тут же стекла к дыре в полу, а затем и портал исчез, словно не было здесь ни нежити, ни затопленной землянки.

Но и Яруна не осталось, только в месте, где он стоял, по полу перекатывались крошечные угольки.

* * *

Следующие минуты Стожар провел как в тумане: он метался по землянке и что-то искал. Кошка, уменьшившись снова до обычных размеров, громко мяукала, пытаясь позвать бортника. В конце концов он вышел за ней во двор, где обнаружил колодец, которого никогда здесь не было. Кошка запрыгнула на бортик и указала лапой вниз.

– Что тебе надобно? Выпить воды? – в отчаянии крикнул на нее Стожар, но быстро осекся – он готов был поклясться, что кошка подняла глаза к небу и выражение морды стало утомленным и недовольным.

– Пр-р-р-рыгай.

– Что? – округлились глаза у Стожара.

– С колдуньями из Нави р-р-разобраться можно лишь в Нави. Пр-р-рыгай, – мявкнула вновь кошка.

Стожар смотрел на нее как безумный – звери с ним еще не разговаривали. С другой стороны, какой только небыли он ни увидел за сегодня, так что говорящая кошка была не самой большой странностью.

Он подошел к колодцу и заглянул вниз – тот казался таким глубоким, что ни дна, ни воды не было видно.

– Издеваешься? Я же разобьюсь. Тем более я ненавижу глубокую воду…

– Близ-з-зких спасти хочеш-ш-шь? – зашипела на него кошка, выпуская когти и царапая деревянный бортик.

– Конечно!

– З-з-значит, прыгнеш-ш-шь.

Повода доверять кошке у Стожара особо не было, но и помощи ждать тоже было неоткуда. Он на всякий случай обернулся на дом, ущипнул себя за руку, надеясь, что все это – дурной сон. Кошка наблюдала за ним с иронией, но молчала.

«С другой стороны, а что еще остается делать?» – Стожар перелез через бортик колодца, набрал полную грудь воздуха, зажмурился и прыгнул вниз.

Ничего, кроме темноты кругом, больше не осталось.